ОШС

🗣К игре вокруг места А. Лукашенко в будущих переговорах / 22.06.2026 События вокруг угрозы В. Зеленского развиваются. Мы ожидаем, что в ближайшее время может состояться экстренный визит А. Лукашенко в Россию для встречи с В. Путиным на фоне угроз из Киева. Вероятнее всего А. Лукашенко будет пытаться конвертировать риск своего падения в результате украинского давления в поддержку со стороны России и вход в переговорный процесс по завершению войны в Украине. Будет стараться «остановить непоправимое». Все закончится или большим пшиком или началом взаимодействия Минска и Киева на линии угроз северной границы Украины. ❤️ ОШС

🗣Ко дню начала Великой Отечественной войны / 22.06.2026 Сегодня, 22 июня – день начала Великой отечественной войны для Беларуси. Это один из самых страшных периодов в истории нашего народа. Беларусь потеряла в той войне не менее 2,2 млн жителей. С учётом недоучёта, погибших в плену, вывезенных в Германию и не вернувшихся, а также косвенных демографических потерь оценки доходят до 2,5-3 млн и более. То есть до масштаба каждого третьего жителя. Раны такого масштаба не могли не остаться в памяти народа на поколения вперёд. Это настоящее горе. Оно заслуживает уважения, тишины и честной памяти. Режим А. Лукашенко эксплуатирует это горе. Тема Великой Отечественной Войны всегда была главной сакральной скрепой режима. Логика простая. Святыню нельзя обсуждать и переосмыслять. А раз режим объявил себя единственным защитником святыни, то неудобные вопросы нельзя задавать и ему. Память сделали и щитом – чтобы прикрыть власть, и дубиной – чтобы бить несогласных. В 2022-м это даже закрепили законодательно: указом №117 от 23 марта теперь дата 22 июня официально называется «День всенародной памяти жертв Великой Отечественной войны и геноцида белорусского народа». Но вот в чём проблема. Режим, активно эксплуатирующий тему «геноцида белорусского народа», сегодня сам оказался под расследованием Международного уголовного суда. Дело ведется о предполагаемых преступлениях против человечности в Беларуси. О депортациях и преследовании противников режима после 2020 года. Поэтому давайте поговорим не про войну, а про то, что делается с беларусами сейчас. После 2020 года Беларусь фактически потеряла через новую эмиграцию по разным оценкам от 4% до 6% населения. Это не сравнить с войной. Но это катастрофа другого рода. Сотни тысяч людей потеряны не убитыми внешним врагом, а вытесненными из страны собственной властью. И не за годы войны, а в мирное время. Одних выдавили напрямую. Преследуемых или прошедших тюрьмы вытолкнули за границу под угрозой репрессий. Других, которых гораздо больше, выдавили не только прямыми репрессиями, но и созданной режимом безысходностью, превратив Беларусь в страну, где невозможно безопасно строить будущее. Для этой части репрессии стали скорее катализатором, чем единственной причиной. Страна потеряла непропорционально много специалистов, носителей знаний, идей, инициативы и профессиональной культуры – тех, на ком держится будущее. Это огромный ущерб. Дыру в человеческом капитале Беларуси придётся закрывать очень долго. Можно решить, что режим просто не понимает, что уничтожает собственную страну. Но очевидно, что он не может этого не понимать. Просто задача у А. Лукашенко одна – выжить, сохранив власть. Если ради выживания надо вредить стране, для режима это не составляет проблемы. Недовольных нельзя перебить физически: последствия режим не переживёт. Держать всех в тюрьмах – слишком большие издержки. Остаётся третье – вытолкнуть за пределы страны тех, кого не устраивает режим. Кто готов терпеть и молчать, может остаться. Для остальных создают условия, в которых их выдавят репрессии, страх, нестабильность и отсутствие перспектив. Эмиграция несогласных стала для режима страховкой от потери власти: уехавший не создаёт внутреннюю политическую силу, не выходит на площадь и не превращается в проблему внутри страны. И это не война и не физическое уничтожение. Но это сознательное ослабление народа как политического субъекта: активных – посадить, вытолкнуть или запугать; остальных – приучить к молчанию. Режим ослабляет собственный народ, чтобы выжить. И одновременно берет самую глубокую рану нации и превращает её в свой политический актив. Это показывает, как режим относится к собственному народу. Беларусь эту власть переживёт. Народ, прошедший через 1941-й и потерявший каждого третьего, переживёт и тех, кто сегодня пляшет на его костях. Выдавленные из страны живы, сама страна стоит, память у беларусов никуда не пропала – а значит, шанс на нормальное будущее у нас не отнят. ❤️ ОШС

🗣К новым санкциям ЕС и ставке А. Мошенского на молоко / 10.06.2026 Новый, 21-й санкционный пакет ЕС ещё не принят. Его приложения, товарные коды и конкретные списки предстоит изучить отдельно. Но главное можно сказать уже сейчас: анонсированный удар ЕС бьёт не только по прямому экспорту из России и Беларуси в Евросоюз, но и по всей коммерческой инфраструктуре, на которой держатся связанные с режимом А. Лукашенко бизнесы. Возьмём наш давно «любимый» рыбный сектор. Формально речь идет об ограничениях на импорт рыбной продукции из России и Беларуси в ЕС – это не выглядит как прямой запрет продавать европейское сырьё беларусскому переработчику. Но в этом и особенность санкционного давления: оно бьёт не только юридическим запретом, но и зоной риска вокруг целого сектора. Даже если «Санта Бремор» не попадает под санкции, даже если А. Мошенский здесь не экспортёр в ЕС, а покупатель европейского сырья, жизнь беларусской рыбной промышленности всё равно станет заметно хуже. Когда Урсула фон дер Ляйен говорит про существенные ограничения на часть рыбной продукции и полный запрет на отдельные позиции, включая треску, а следом прямо добавляет, что торговые ограничения по Беларуси будут выровнены, чтобы она не служила «задней дверью» для российской торговли, – меняется статус всего сектора. Беларусская рыба после такой формулировки перестаёт быть просто рыбой. Она становится санкционной темой вне зависимости от направления торговли. И европейский поставщик смотрит уже не на контракт и цену, а на риск: не возникнут ли вопросы у банка, страховщика, таможни или регулятора. На всём секторе появляется табличка «зона риска для бизнеса» – и нормальная коммерческая жизнь начинает разваливаться сама. Компании требуют больше документов, банки задерживают платежи, страховщики дорожают или уходят, логисты осторожничают, контрагенты спрашивают уже не только про происхождение рыбы, но и про конечного бенефициара, российские связи и маршрут товара после переработки. Но еще страшнее то, что значительная часть европейского бизнеса просто не захочет с этим связываться – не потому, что сделки запрещены, а потому, что проще потерять беларусского клиента, чем потом объяснять банку и регулятору, почему европейское сырьё оказалось в цепочке, обслуживающей российский рынок. Ведь бизнесу не нужны лишние невнятные риски. И это может оказаться болезненнее прямого запрета. Рыбный бизнес А. Мошенского исторически строился на внешнем сырье, переработке и доступе к российскому рынку. Беларусь не имеет выхода к морю, но стала важным поставщиком рыбы в Россию – а это возможно лишь там, где работает сложная внешняя цепочка: закупки, порты, перевозки, холодильники, переработка, банки, страхование, документы. Санкционный риск бьёт по каждому её звену. Завод и бренд сохранить можно. Но когда поставщики боятся, логистика дорожает, а каждый контракт превращается в отдельную комплаенс-операцию. Происходит то, что хуже запрета. Происходит разрушение модели бизнеса: юридически работать можно, а практически дорого, медленно и нервно. Беларусь перестаёт быть обычной юрисдикцией и начинает восприниматься как часть российской инфраструктуры обхода санкций. Поэтому фраза про «заднюю дверь» важна: формулировка фон дер Ляйен впервые публично закрепляет за Беларусью роль не пассивного союзника России, а сервиса для обхода санкций. Мы уже писали об этом на примере банков – как российский клиент, потеряв прямой доступ к западной финансовой системе, получал беларусский финансовый мост и наши карты. С рыбой логика та же, только товарная. И на этом фоне особенно интересен разворот А. Мошенского в молочную отрасль. Правительство одобрило инвестиционный договор с «Савушкиным продуктом» по реконструкции филиала в Барановичах: проект на 181,35 млн рублей, с гарантией от неблагоприятного изменения налогового законодательства до конца 2027 года. На бумаге – обычный инвестпроект. Но политэкономически это другой тип актива: молоко сидит на нашем сырье, нашей земле и традиционном российском спросе. Оно не зависит от санкций ЕС – оно зависит от режима А. Лукашенко и России. Если рыба превращается в вечную борьбу с комплаенсом, банками и логистикой, то молочка – спокойная заводь: сырьё внутри страны, поддержка государства, возможность административной защиты. Важно отметить то, что рыбу А. Мошенского начали душить не 9 июня. Его бизнес под давлением ещё с 2025 года. А сам он под персональными польскими санкциями. 21-й пакет не запускает этот процесс, а добивает уже ослабленное направление, закрывая европейский фланг. Поэтому ставка на молочку выглядит не расширением бизнеса, а рациональной адаптацией: перенос центра тяжести из сектора, который окончательно становится токсичным, туда, где режим ещё может прикрыть. Конечно же «Санта Бремор» завтра не исчезнет – такие бизнесы редко закрываются одним ударом. Они деградируют постепенно через потерю маржи, зависимость от посредников, уход нормальных поставщиков. Модель, на которой стояла вся беларусская рыбная промышленность – брать внешнее сырьё, перерабатывать в Беларуси, продавать в Россию и при этом оставаться приемлемым партнёром для Европы, – рушится. Приемлемость исчезает. Для режима А. Лукашенко здесь урок шире чем рыбный сектор. Беларусь годами зарабатывала на роли прокладки между Западом и Россией. Теперь, со слов фон дер Ляйен, эта роль сама становится объектом санкций. Сегодня удары идут по банкам и рыбе. Завтра ими могут стать другие отрасли, где Беларусь помогает России держать доступ к внешнему миру. И тогда вопрос уже не в том, попадёт ли конкретная компания под конкретные санкции. Вопрос в другом: сколько ещё бизнесов режима А. Лукашенко смогут выжить, если сама Беларусь для европейского бизнеса превращается в огромный предупреждающий знак. ❤️ ОШС

🗣К борьбе за выживание режима А. Лукашенко и африканскому бизнесу без собственных денег / 06.06.2026 В Беларуси с первым в истории визитом находится президент Ганы Дж. Махама. А. Лукашенко ещё в апреле обещал Гане не просто поставки техники, а «комплексные решения по обеспечению продовольственной безопасности». Красиво до бесконечности – востребованный А. Лукашенко спасает Африку от голода. А что же происходит на самом деле? 6 июня ганские СМИ со ссылкой на представителя министерства сельского хозяйства сообщили: обещанные 600 тракторов до сих пор не отгружены, Национальная компания продовольственного резерва из выделенных 200 млн седи к концу мая не получила ни седи, режим А. Лукашенко требует 80% предоплаты. И в результате в самой Гане в сегодня не сходятся две ветви собственного правительства, споря о наличии денег на трактора в принципе: Минфин публично заявляет, что выделил минсельхозу около 85% бюджета, а минсельхоз отвечает – получено 12,4% и ни один трактор не куплен. Вот это и есть настоящая модель действий А. Лукашенко в Африке. А. Лукашенко не инвестирует в Африку. Он продаёт африканским режимам конструкцию, которую они могут использовать, и в которой деньги – чужие, и риск – тоже чужой. Механика схемы работы А. Лукашенко в Африке отработана по шагам: 1. Первым шагом идет легенда. Продаётся не «трактор», а «продовольственная безопасность», «суверенитет», «механизация села». Под эти темы у принимающего государства должна быть государственная программа и финансы в этой программе: технику закупать должен не фермер на рынке, а государство под госпрограмму (в Гане это Feed Ghana Initiative). На таком в регионе с проблемами в продовольственной безопасности можно сделать быстрый пиар. 2. Второй шаг – организация привязанного к контракту финансирование. По белорусской экспортной модели кредит может покрывать до 85% стоимости контракта: покупатель берёт в долг, а деньги уходят сразу белорусскому экспортёру. Либо, как в Гане, Минск просто требует предоплату из чужого бюджета. Это защита от риска и повод потом не особо напрягаться. Не вернут кредит, не окупится программа, ломается техника – отвечают их местный банк, местный бюджет, налогоплательщики. А. Лукашенко за всё это не отвечает, он к этому моменту уже получил своё: загрузку МТЗ, Гомсельмаша, МАЗа, валюту и рынок в условиях изоляции. 3. Третий – раздача техники внутри страны: формально раздаем фермерам, но практически через структуры, решающие, кому дать и на каких условиях. Процесс таким образом остается под контролем, может быть использован как инструмент, и с точкой для развития коррупции уже на месте. Стоит помнить, кто бенефициар на белорусской стороне. Это не «белорусская экономика». Минфин США прямо называет МАЗ значимым источником доходов режима А. Лукашенко, а владельца «Амкодора» А. Шакутина – человеком из ближнего круга и одним из «кошельков». То есть эта активность, важную часть которой тащит на себе МИД режима за наши налоги, на самом деле кормит «семью» А. Лукашенко. Теперь о воровстве. Мы не утверждаем его как факт – мы формулируем его как гипотезу, опирающуюся на две вещи: на механику сделок по технике и на коррупционную историю самих стран-получателей. Если интересно – например Белорусский расследовательский центр задевал эту тему. Посмотрите на Зимбабве. Прежняя программа механизации обернулась долгами «политической природы»: центробанк закупил техники почти на $200 млн, а потом эти долги переложили на государство с помощью отдельно принятого закона. Прекрасная конструкция для местной элиты: получить технику сегодня, не вернуть кредит завтра, списать долг за счет бюджета послезавтра. Гана, Того, Нигерия, Кения – та же история: завышенная стоимость контракта, «правильный» посредник, «правильный» местный дилер, льготный кредит для своих, невозврат, списание долга, монополия на сервис и запчасти. Все эти африканские темы еще ждут своих расследователей. Так как структура сделок делает ренту почти неизбежной, а послужной список этих стран дает обоснование подобным гипотезам. ❤️ ОШС

🗣Мозырь, Масада и «Моссад». К назначению Р. Гофмана главой израильской разведки / 03.06.2026 Вчера, 2 июня в Иерусалиме генерал-майор Роман Гофман принёс присягу как 14-й директор «Моссада». Р. Гофман родился в 1976 году в белорусском Мозыре, в семье врача и учительницы, и в 1990-м, четырнадцатилетним подростком, репатриировался с родителями в Израиль. Боевой офицер-танкист, командир легендарной 7-й бригады и дивизии «Башан» Армии обороны Израиля, военный секретарь Нетаньяху – в разведку он пришёл из армии, без классического бэкграунда спецслужб. Уроженец Мозыря становится шефом «Моссада» впервые. И можно сказать даже шире: Р. Гофман – первый глава израильской разведки, выросший в Советском Союзе и репатриировавшийся уже подростком. Сама по себе связь «Моссада» с нашими краями не нова: в 1952–1963 годах его возглавлял уроженец Витебска Иссер Харель, в 2002–2011-м – родившийся в СССР Меир Даган. Но Даган приехал в Израиль ребёнком, а Харель – ещё до создания государства Израиль. Гофман же сформировался уже в советском Мозыре и приехал четырнадцатилетним. А Мозырь – один из старейших центров еврейского Полесья. По местному преданию, город даже назван по имени богатого еврея-торговца. Хотя история его проще: поселение известно с 1155 года, евреи появились здесь в XVII веке. Но к концу XIX века они составляли уже около двух третей жителей. Перед Первой мировой в городе работали восемь синагог, мужское училище, талмуд-тора и иешива, еврейская библиотека и два кладбища; евреям принадлежали все восемь гостиниц и больше сотни лавок. Мозырь дал людей самых разных судеб. Геся Гельфман – народоволка, готовившая покушение на Александра II. Исаак Дон Левин – американский журналист, один из крупнейших западных специалистов по СССР, разоблачитель сталинского террора. Израиль Рухомовский – ювелир, чья «тиара Сайтаферна» обманула Лувр. Гершон Анцилевич – уроженец Мозыря, увезённый в Эрец-Исраэль десятилетним, боец подполья: в его доме под Тель-Авивом прятали оружие и разыскиваемых британцами израильских подпольщиков. История города зачастую была тяжёлой. Взять хотя бы период 1919–1920 годов, когда через Мозырь прокатилась череда погромов – петлюровцев, польских частей и особенно отрядов Станислава Булак-Балаховича в ноябре 1920-го. Балаховцы запомнились исключительной жестокостью: грабежами, массовыми изнасилованиями и убийствами, в которых офицеры участвовали наравне с солдатами. Ещё страшнее ударил Холокост. Немцы заняли Мозырь 22 августа 1941 года, и расправы начались с первого дня. А 31 августа произошло то, что позже назовут «беларусской Масадой»: несколько еврейских семей собрались в доме №19 на улице Пушкина, бросили жребий, облили дом керосином и сожгли себя. Они выбрали смерть вместо гетто, унижения и расстрела. Это один из самых пронзительных случаев коллективного самоубийства евреев в годы Холокоста – сознательное повторение древней Масады, где защитники осаждённой крепости предпочли смерть сдаче римлянам: был жребий кому убивать остальных и добровольная гибель как отказ покориться врагу. Дальше общину Мозыря уничтожали методично. Уже в сентябре 1941 года евреев расстреливали на еврейском кладбище. Осенью и зимой людей топили в Припяти; в материалах послевоенных расследований и свидетельских показаниях говорится о примерно 700 жителях Мозыря убитых подобных образом – женщинах, детях и стариках. Одна из самых крупных акций уничтожения евреев Мозыря прошла 6–7 января 1942 года у деревни Бобры, во время неё были убиты последние узники гетто. Выходцы из земель бывшего СССР – и из Беларуси особенно – сыграли в истории Израиля огромную роль: отсюда родом первый президент Хаим Вейцман, премьеры Менахем Бегин и Ицхак Шамир, президент Шимон Перес и Залман Шазар. На этом фоне то, что «Моссад» впервые возглавил уроженец Мозыря, – скорее закономерность, чем случайность. Мозырь всегда был местом, умевшим рождать людей, сильных духом. И для израильских евреев из Беларуси и их потомков это назначение имеет особенный символизм. Выходец из Мозыря пополняет список белорусов, играющих ключевую роль в безопасности Израиля. ❤️ ОШС

🗣К игре вокруг места А. Лукашенко в будущих переговорах. Балтийский эпизод «Минского диалога» / 01.06.2026 27 мая, когда мы разбирали игру, как А. Лукашенко решает три вопроса своего выживания – на Al Jazeera вышла колонка директора НПУ «Минский диалог» Е. Прейгермана «Балтике срочно нужен механизм деэскалации; Беларусь может помочь». Если посмотреть через призму наших публикаций от 27 и 29 мая – становится очевидным, что это инструмент решения третьего вопроса: работа по созданию для А. Лукашенко политической функции после завершения войны в Украине. Почему эта статья – манипуляция. Вначале, как вход, берутся инциденты с дронами и созданные режимом риски эскалации на границе НАТО. Но дальше в тексте исчезает причина этих событий:

Полноценно согласованный механизм безопасности с участием НАТО и России сейчас не выглядит реалистичным. Однако можно создать временный де-факто механизм для общения и координации между военными, в котором бы напрямую участвовали пять стран с обеих сторон разделительной линии. Со стороны НАТО это балтийские страны Литва, Латвия и Эстония, а также Польша. А с другой стороны – Беларусь, которая находится в оборонном союзе с Россией. Чтобы такой механизм заработал, не нужны какие-то отдельные политические или правовые соглашения. Необходимо лишь общее понимание, что все эти государства хотят предотвратить дальнейшие эскалационные сценарии. Особенно такие, которые могут стать результатом неверной интерпретации намерений друг друга и недопониманий из-за недостаточной коммуникации.

Обратите внимание, угроза подаётся не как следствие российской войны, беларусского соучастия и милитаризации региона, а как «дефицит коммуникации»: у Прейгермана опасность якобы рождается из «неверной интерпретации намерений друг друга». Таким образом источник угроз растворяется и остаётся пустота. И в этой пустоте Е. Прейгерман переводит режим А. Лукашенко из категории угрозы в категорию решения. Участник давления на границы ЕС – вдруг «может помочь». Режим – автор угроз, предлагается как тот, кто может угрозы устранить. И становится очевидным, что техническая задача статьи – содействовать налаживанию канала. Это продвижение формулы А. Лукашенко «без меня нельзя». Прейгерман пишет, что Балтия и Восточная Европа «срочно нуждаются в субрегиональном механизме», который надо «деполитизировать» и отдать «исключительно в руки военных, а не политиков». Почему? Потому, что рассказ о том, что «Лукашенко хороший», Западу больше не продать. И он пытается продать иное: якобы опасность слишком велика, придётся работать с Минском технически. Это конкретная попытка призвать к возвращению Беларуси под контролем режима А. Лукашенко в европейскую архитектуру безопасности через чёрный ход с прицелом на снятие санкций. Как всегда, в случае с Е. Прейгерманом, это не частное мнение эксперта, а работа агента влияния режима. За несколько дней до колонки МИД Беларуси точно так же продвигал «евразийский механизм деэскалации» – открыто, в связке с Россией и против ОБСЕ. Е. Прейгерман под видом позиции формально независимого эксперта даёт ту же тему, но очищенную от Москвы и подготовленную под западного читателя. Максималистская версия от МИДа – для незападной аудитории, «независимая экспертная» – для западной. Е. Прейгерман хочет убедить аудиторию, будто вовлечь Минск в диалог – логичный выбор для Запада ради его же безопасности. Статья внушает: Беларусь опасна, потому что лежит между Россией, Калининградом и НАТО, а Латвия и Литва «граничат... с Беларусью – союзницей Москвы». Но мы уже писали. Беларусь не обязана быть угрозой Украине и придатком России. Такой её делает не география, а режим А. Лукашенко. Беларусь не равна А. Лукашенко. Мы считаем, что статья Е. Прейгермана – это классический пример работы агента влияния в попытке превратить генератор угроз в лице режима А. Лукашенко в обязательного посредника по управлению этими угрозами. И то, что эта работа активизировалась именно теперь, лишь подтверждает: процессы, описанные нами 27 и 29 мая, идут. А. Лукашенко рвется к участию в переговорах. ❤️ ОШС

🗣К борьбе А. Лукашенко за выживание режима и его заявке на участие в переговорах по Украине / 29.05.2026 В нашей аналитике мы исходим из модели трёх вопросов, которые А. Лукашенко должен решить, чтобы его режим выжил по завершению войны. Первый – легитимность. Это признание. Кто и в каком качестве снова готов с ним говорить. Второй – ресурсы. Это деньги. За счёт чего режим кормит себя, силовиков, чиновников и зависимую от государства экономику. Третий – незаменимость. Какую политическую функцию А. Лукашенко может продать внешним игрокам, чтобы доказать: без него будет не лучше, а хуже. Ещё неделю назад первый вопрос был решён лишь частично. Два других висели. Да, Лукашенко уже вернули в определённый контур контактов. Американский канал давал ему возможность показывать, что он не заперт внутри российского периметра. Но это оставалось неполным признанием: с ним говорили как с источником риска и человеком, контролирующим территорию, а не как с участником большой игры. Именно поэтому для него принципиально не просто получить контакт, а встроиться в процесс. Снова стать фигурой, как во времена Минска-2, при которой обсуждают войну, мир, безопасность и будущую конфигурацию региона. Игра Лукашенко и Киева, о которой мы рассказывали, принесла результат. Сначала этот результат проявился в том, что к контакту с ним был вынужден подключиться Э. Макрон. Формально разговор можно было объяснять вопросами безопасности, опасениями по поводу возможного вступления Беларуси в войну, ядерной темой и рисками эскалации. Но политически это уже было больше, чем технический контакт. Это был сигнал: А. Лукашенко снова оказался человеком, с которым европейский лидер обсуждает войну и мир. Хотя бы так, через угрозы. Сегодня эта линия получила продолжение уже в Астане. На полях саммита ЕАЭС А. Лукашенко смог использовать сразу несколько обстоятельств: армянский вопрос, раздражение Москвы от расползания союзного периметра, собственную роль как самого зависимого, но одновременно самого маневренного «союзника» России и сказки про угрозу Беларуси со стороны Украины. А. Лукашенко, по нашей оценке, сегодня сделал следующий шаг – заявку на вхождение в переговорный процесс по войне в Украине, согласовав вопрос своих контактов с В. Путиным. Не как самостоятельный миротворец, как мечтал вначале, а как посреднический элемент между страхами Кремля и интересом части Запада к управляемой деэскалации. Это самое начало возможного решения третьего вопроса – и пока только заявка на него. Второй вопрос, ресурсы, не начался вовсе. Он начнет решаться, когда эта политическая функция станет конвертироваться в деньги, санкционные послабления со стороны ЕС, доступ к рынкам, российские уступки или западную терпимость. Пока этого не произошло. Сделана только политическая заявка. А. Лукашенко снова пытается доказать, что он не проблема прошлого, не токсичный диктатор после 2020 года и не военный придаток России, а часть будущей конструкции безопасности, без которой нельзя обойтись. Именно в этом его сегодняшняя игра. Но это не так. Обойтись вполне можно. Достаточно перестать принимать его логику за реальность. Он внушает: не встроите меня – Беларусь автоматически станет большей угрозой. Это не закон природы, а попросту обычный политический шантаж. Беларусь не обязана быть угрозой Украине и военным придатком России. Как и не обязана быть территорией, через которую Кремль держит в напряжении Киев и Европу. Такой её делает не география, а режим А. Лукашенко. Его предложение ко всем вокруг звучит так: сохраните меня, потому что без меня будет хуже. Но хуже уже стало именно с ним. Именно при нём страна потеряла субъектность и оказалась втянута в чужую войну без права голоса. Но будущая конструкция безопасности не может строиться вокруг спасения власти А. Лукашенко ради неких благих целей. Мир не крутится вокруг него. Да и к тому же пока он у власти, Беларусь не станет элементом устойчивой безопасности региона. А потому его шансы ухватить новую функцию куда более зыбкие, чем может показаться по сегодняшней плотности событий. ❤️ ОШС

В целом же мы считаем, что А. Лукашенко снова пытается влезть в переговоры. Но уже не как миротворец. Он продаёт страх отсутствия войны. Для диктатора, который боится быть списанным после войны, это, пожалуй, последний товар, который ещё можно продать. ❤️ ОШС

🗣К игре вокруг места А. Лукашенко в будущих переговорах. Часть 3 / 27.05.2026 Начало поста Но у этой игры есть ещё один слой – американский. Для А. Лукашенко американский трек ценен не потому, что он полюбил Вашингтон или стал «трампистом». Это путь к деньгам через санкционные послабления в условиях сокращения российской финансовой поддержки. Это решение второго вопроса. Это американский «крючок». Пока беларусский калий не может идти через европейский маршрут, снятие части санкций остаётся неполным результатом (Усть-Луга не подходит). Лукашенко может освобождать людей и получать слова о нормализации, но без калийной логистики нет ни адекватных денег, ни кредитов, ни настоящего манёвра от Москвы. Для США А. Лукашенко не является будущим партнёром. Но он может быть раздражителем для Москвы. Вашингтон скорее всего понимает, что А. Лукашенко невозможно полноценно оторвать от России. Но сама демонстрация такой возможности отрыва, сами подобные процессы бьют по кремлёвской мифологии, где Беларусь воспринимается почти как часть российского политического пространства. Калий, Д. Коул, разговоры о маршрутах через Клайпеду – это не только приманка для Лукашенко, но и давление на Путина сразу по трекам внутренней и внешней политики России. И вот здесь появляется византийская логика Москвы. Москва могла не просто срывать американский трек А. Лукашенко внеплановыми учениями с ядерным оружием. Она могла этими действиями одновременно заморозить для него безопасный путь к деньгам, показать США и Европе, что Беларусь остаётся в российском военном контуре. А заодно и вытолкнуть А. Лукашенко в более рискованный украинский коридор. Подтолкнуть А. Лукашенко к развитию сепаратного трека с Украиной. Для Москвы эти два трека не равны. Американский трек может дать А. Лукашенко деньги, калий через терминал в Клайпеде(принадлежащий диктатору). Это частичный выход из российской зависимости. Украинский трек даёт политическую роль, но не даёт диктатору быстрого экономического кислорода. Это более безопасный трек. Если Запад и Украина пытаются отрывать А. Лукашенко – то почему бы не контролировать этот процесс со стороны Кремля? Если Запад и Украина всё равно пробуют отрывать Лукашенко от России, Москве выгодно сделать этот процесс управляемым. Украинский трек заставляет Лукашенко ещё сильнее доказывать верность Кремлю, не даёт ему быстрого экономического выхода и в любой момент может быть использован как повод для кадрового перелома или замены власти в Минске. Это создаёт России удобный повод для решений по Беларуси уже после завершения войны. Конечно, возможно, никакой координации нет, а есть только совпадение интересов. Возможно, беларусский трек с самого начала управляется Москвой. Возможно, ключевую роль играет не Э. Макрон, а связка Польши, Литвы и Украины. Возможно, экономическая логика переоценена. Но хорошую гипотезу всегда можно проверить. Если в ближайшем будущем появятся реальные войска у границы Украины – модель политической торговли отсутствием войны рушится. Если начнётся движение по калию и Клайпеде – у Лукашенко появился шанс на деньги. Если всё затихнет – значит, майская сцена была не началом трека, а очередной дымовой завесой. Пока же главное выглядит так: Киев и Минск используют один и тот же страх, хотя цели у них разные. Киев пытается перераспределить вес будущих переговоров и не дать Москве с Вашингтоном закрыть беларусский вопрос без Украины. Если Беларусь после войны останется в российском контуре, северная граница Украины остаётся постоянной военной проблемой на десятилетия. Беларусь как отдельный вопрос в переговорном треке – это попытка эту проблему закрыть сразу, а не мучиться потом годами. А. Лукашенко, в свою очередь, пытается купить легитимность, деньги и политическую функцию после войны. Москва и Вашингтон, в свою очередь, используют Беларусь как рычаг давления друг на друга.

🗣К игре вокруг места А. Лукашенко в будущих переговорах. Часть 2 / 27.05.2026 Начало поста Итак, А. Лукашенко в этой игре пытается решить свои три главных вопроса. Первый вопрос – легитимность. А. Лукашенко нужно снова стать тем, с кем говорят: адресатом дипломатии, человеком, которому звонит Э. Макрон и представитель Д. Трампа и без которого нельзя закрыть беларусский вопрос. В случае, если Беларусь уходит в сепаратный от России трек, это перейдет из эпизодической фазы в постоянную. Второй – деньги. Режим Лукашенко – это машина проедания ресурсов. В отсутствие сегодня безусловной российской поддержки ему нужны санкционные послабления, торговля калием через Клайпеду, новые проекты, кредиты на них (вот откуда взялся Алжир) и другие направления вне российского контроля. Звонок Э. Макрона можно показать по телевизору, но им нельзя накормить аппарат, силовиков. Третий – политическая функция после войны. Ему нужна роль, которая не позволит Москве и/или Западу списать его после окончания войны: «без меня нельзя снять беларусский риск», «без меня Беларусь марионетка России», «без меня никто не гарантирует невовлечение армии и территории в будущем». Вот почему он пытается зайти не как посредник мира (это не получилось), а как посредник отсутствия войны. А. Лукашенко не может завершить войну, вывести Россию из Украины или быть равным В. Путину, Д. Трампу. Но он может продать обещание, что Беларусь не станет новым уровнем эскалации сейчас и не создаст угроз в будущем. Отметим, он продаёт обещание не делать то, что не в состоянии гарантировать. Это и есть его товар. Не мир, а отсутствие войны. Точнее – политическая фикция невойны, превращённая в валюту. За неё он хочет купить признание, деньги и незаменимость в будущем. Теперь отдельно о С. Тихановской. Киев публично не может переходить к сепаратным переговорам с режимом А. Лукашенко без адекватной легенды для Запада и своего народа: он соучастник агрессии 2022 года и союзник В. Путина. В свою очередь и А. Лукашенко не может себе позволить прямые контакты с Киевом сразу, нужна легенда для Москвы. Поэтому и Киеву, и Минску для развития подобного трека нужна ширма, позволяющая начать процесс. Нужно создание поводов, которые откроют подобные возможности. С. Тихановская прекрасно подходит на роль такой ширмы. Она не контролирует ни границу, ни армию, ни спецслужбы, ни российские военные объекты. У неё нет силового рычага и массового мандата: выборы в Координационный совет, где участвовало чуть больше двух тысяч человек, не превращают её в представителя беларусов. Для Лукашенко она угрозы не представляет, для Киева удобна как публичная оболочка: можно говорить о Беларуси, не признавая режим. Но реальные вопросы всё равно решаются с теми, кто контролирует аппарат. Здесь важно обратить внимание на фигуру К. Буданова. Канал Киева и режима А. Лукашенко существует и не является выдумкой аналитиков. Его существование публично признавалось с обеих сторон. Сам К. Буданов говорил, что украинская разведка использовала все возможные пути коммуникации с А. Лукашенко, чтобы не допустить втягивания Беларуси в войну, подтверждая это. А. Лукашенко, со своей стороны, рассказывал о том же. Вопрос, конечно, не в том, есть ли канал, а в том, во что он превратился. Сначала это могла быть страховка от вступления Беларуси в войну. Но после появления К. Буданова в Офисе В. Зеленского канал мог получить политическую надстройку: не просто удержать Беларусь от войны, а использовать беларусский вопрос как переговорный инструмент отдельно от России. Именно поэтому маркером возможной скоординированной игры вокруг сепаратного трека стала готовность А. Лукашенко встретиться с В. Зеленским на фоне совместных с Россией ядерных учений. То есть А. Лукашенко в одной сцене одновременно доказывал Москве союзную лояльность и открывал публичную дверь Киеву. Такая двойственность показывает, что публичная лояльность Москве не отменяет отдельного сигнала Киеву, а прикрывает его. Вполне возможно, что это вызвано как раз не только наличием, но и развитием коммуникаций Минска и Киева. Продолжение поста ❤️ ОШС

🗣К игре вокруг места А. Лукашенко в будущих переговорах. Часть 1 / 27.05.2026 Чем ближе конец войны в Украине, тем больше событий разворачивается вокруг нашей Беларуси. На первый взгляд майские события выглядят хаотично. В. Зеленский снова говорит о Беларуси как о плацдарме для нового нападения. А в это же время А. Лукашенко на фоне общих ядерных учений с Россией предлагает В. Зеленскому встретиться «где угодно», хоть в Украине. Украинский МИД тут же выводит на сцену С. Тихановскую. Э. Макрон впервые за годы войны звонит Лукашенко. Режим истерит про украинские беспилотники, пролет которых над Беларусью раньше их не особо беспокоил. Но это видимость хаоса: если сложить эпизоды, появится плотная конструкция. Разъясним. Сегодня Беларусь совсем не выглядит готовым северным фронтом для Украины, как заявляет В. Зеленский. Для полноценного наступления нужны войска, техника, логистика, командная инфраструктура и политическая воля. У «плацдарма Лукашенко» всё это отсутствует. Признаков группировки у границы Украины нет и режим А. Лукашенко не выглядит армией, готовой идти войной на кого-либо, кроме своего же народа. Поэтому разговор о северном фронте для Украины смог стать политическим товаром, а не военным. Риск нападения при таких условиях вполне пригоден для использования в геополитической игре. Диктатура оказывается удобной точкой, вокруг которой Киев, Москва и Вашингтон могут попытаться «перераспределить вес» будущих переговоров. Как всегда напомним три главных вопроса, которые А. Лукашенко должен решить для выживания режима после войны: легитимность, финансирование и новая политическая функция в нашем регионе. Результаты попыток печальные для режима. Легитимность решена лишь частично, деньги всё ещё ищутся, а в переговорный процесс через США и Россию он так и не попал. Майская раскачка темы нападения с территории Беларуси, на наш взгляд – попытка действовать в этих рамках через украинский трек. Беларусского плацдарма в военном смысле сегодня нет. Но можно пугать тем, что он появится. А. Лукашенко продаёт себя как человека, который способен снять этот страх, а заодно пугает войной беларусское общество и демонстрирует Москве союзническую дисциплину. Для Киева этот путь тоже пригоден. Украина держит северное направление в повестке западных союзников, а Москва сама помогает этому, постоянно напоминая о беларусском плацдарме и контроле над Лукашенко. Так Киев и Минск находят странное совпадение интересов: Украина говорит об угрозе с территории Беларуси, хотя понимает, что реальное наступление маловероятно; Лукашенко отвечает, что его втягивают и провоцируют, но он якобы может не допустить войны. Оба играют на одном страхе, только продают его разным аудиториям. Для Киева эта игра обусловлена не симпатией к А. Лукашенко. Киев находится под двойным давлением. Москва давит войной, ударами, мобилизационным ресурсом, ядерными угрозами и возможностью расширения конфликта. Вашингтон давит переговорной логикой: выборным календарём, блокированием поддержки, давлением на коррупцию и попытками собрать будущую сделку. Нужно расширение маневра. И это может дать режим А. Лукашенко. Ведь если Беларусь остаётся просто российским тылом, её судьбу будут в результате обсуждать Москва и Вашингтон, перевесив чуть позже ответственность на ЕС, как это сегодня происходит с Арменией. Но если Беларусь становится отдельным вопросом безопасности, Украина получает дополнительный узел влияния на процесс. Иначе говоря, Киев может использовать А. Лукашенко как инструмент перераспределения переговорного веса в процессе завершения войны в Украине. Не потому, что доверяет А. Лукашенко, а потому что А. Лукашенко – слабое место Москвы. Вдумайтесь. Если формальный союзник России вынужден играть в отдельный разговор о невовлечении в войну, значит, Беларусь не является безусловно российской. Она отрывается и выходит из-под российского зонтика. А даже частичный отрыв Беларуси от России, в свою очередь, может создавать для России целый спектр внешне- и внутреннеполитических проблем и ослаблять её переговорные возможности. Продолжение поста ❤️ ОШС

🗣К борьбе за выживание режима А. Лукашенко и военному ритуалу после визита в Москву / 11.05.2026 Сегодня А. Лукашенко провёл совещание по Государственной программе вооружения на 2026–2030 годы. Причина, по нашей оценке, лежит в результатах визита в Москву и в предстоящем визите спецпосланника президента США Д. Коула в Минск. Конечно, это выглядит страшновато, когда А. Лукашенко говорит об оружии, которым Беларусь «может воспользоваться», о территории страны как потенциальном театре военных действий и о том, что «без наземной операции никуда». Но перед нами не совещание о войне. Перед нами совещание о страхе войны как политическом ресурсе. После 9 мая Лукашенко оказался между московским давлением и американским каналом. По нашей оценке, от него могли требовать не превращать канал Д. Коула в самостоятельную игру в нормализацию, не обсуждать безопасность и Украину в обход Кремля, не продавать себя Вашингтону как отдельного игрока и доказать, что Минск остаётся военным союзником Москвы. Но отказаться от американского трека Лукашенко не может. Это его страховка: санкции, политзаключённые, посольства, возможная легализация и стремление к личной субъектности. Потому выполнить московское требование он не способен. Вместо ответа он устраивает замещение: переводит разговор из опасной политической плоскости в ритуал военной лояльности. Однако военный ритуал 11 мая был не первым жестом в этой серии. Ещё 7 мая, перед поездкой в Москву, правительство задним числом резко синхронизировало с российскими ставками экспортные пошлины на отдельные нефтегазовые позиции – сжиженные углеводородные газы, этан, бутан и изобутан. Формально это проходит как повышение пошлин на отдельные нефтепродукты, но речь не о бензине или дизеле, а о нефтегазовом экспорте. Минск заранее закрыл расхождение с Москвой, чтобы не выглядеть низкопошлинной дырой в российском периметре. То есть Лукашенко летел в Москву 8 мая подготовленным. Но этого оказалось недостаточно. Именно поэтому 11 мая на первый план вынесены армия, ВПК, ПВО, связь, гособоронзаказ, проверка войск и программа вооружения на пятилетку. Это не столько подготовка к наступательной войне, сколько демонстрация военной лояльности. Лукашенко показывает Москве, что американский канал не размывает его роль как союзника и Беларусь остаётся привязанной к России. Но, как любит А. Лукашенко, одно действие должно бить сразу в несколько целей. Это совещание также работает и перед визитом Д. Коула. Для американского трека создаётся фон срочности: мол, А. Лукашенко под давлением, военная повестка усиливается, окно для сделки может закрыться. Минск продаёт Вашингтону не свою силу, а свою уязвимость. Показывает, что если США хотят результатов и хотя бы минимальной дистанции Беларуси от России, договариваться нужно быстро. Так А. Лукашенко пытается обогнать время. Ему нужно ускорить процесс, чтобы намеченное в рамках игры с США превратилось в свершившийся факт. Нужно быстрое движение по санкциям, посольству или даже следующая ступень нормализации. После этого Москве будет сложнее требовать отката. Сделка уже случилась, часть цены получена, а Лукашенко сможет утверждать, что не менял союзнической линии. Есть у совещания и внутренний адресат – беларусский силовой контур. Генералы, КГБ, Совбез и номенклатура должны увидеть: ресурсы всё так же распределяются через А. Лукашенко, армия и оборонный заказ остаются под его контролем. Такая демонстрация нужна для дисциплинировать вертикали. Таким образом А. Лукашенко демонстрирует не готовность армии к наступательной операции, а управляемость режима в момент давления. Поэтому не стоит читать это совещание как начало подготовки к нападению. Подобное только помогает А. Лукашенко. Происходящее – это управляемая неопределённость – привычный для диктатора политический товар. Для Москвы это картинка военной лояльности. Для США – сигнал срочности. Для силовиков – напоминание, что вся игра по-прежнему проходит через А. Лукашенко. ❤️ ОШС

🗣К проблеме с зависимостью страны от России и мифу о Беларуси, которая «кормит Россию» / 11.05.2026 Беларусская пропаганда очень любит миф о стране-кормилице. Это последствия лелеемого диктатором карго-культа ностальгии по СССР. Г. Азаренок, например, формулирует этот миф прямо: мол, Беларусь уже кормит не только себя, но и Россию, и далёкую Африку. У него это часть привычной религиозной аграрной сказки: Лукашенко, земля, хлеб, народ, “вождь”, который оживил русскую землю. А. Шпаковский наоборот, действует осторожнее. Он постоянно работает по российской теме как агент влияния и не может позволить себе азаренковский пафос в лоб, потому что в Москве можно получить по рукам и потерять доступы. У него та же мысль пакуется мягче: Беларусь как важный союзный актив, беларусский экспорт, продовольственная и промышленная полезность для России, экономическая безопасность Союзного государства. Но смысл вне зависимости от упаковки один и тот же: обществу внушают, что Беларусь при А. Лукашенко не является зависимой от России, а наоборот – сама якобы кормит, снабжает и удерживает Россию. Это удобный миф для маскировки реальности. На самом же деле Лукашенко загнал беларусскую экономику и беларусский АПК в такую зависимость от российского рынка, что теперь вынужден доказывать Москве свою полезность. Да, Беларусь действительно много продаёт в Россию. Особенно молочку, мясо, отдельные виды готовой продукции. Но здесь пропаганда делает подмену. Она берёт долю Беларуси в российском импорте и выдаёт её за долю в российском потреблении. А это разные вещи. Если смотреть на весь объём молока и мяса, который потребляет Россия, беларусские поставки не являются критическими. Россия сама себя обеспечивает и без нас. Отдельная история – перепаковка и переработка. Самый смешной пример – морепродукты. Беларусь не имеет выхода к морю, но умудряется быть крупным поставщиком рыбной продукции в Россию. Потому что работает простая схема: ввезли сырьё, переработали, расфасовали, переупаковали и продали на российский рынок. В статистике это превращается в «беларусский экспорт». А в пропаганде – в «Беларусь кормит Россию». Но наши поставки важны только для отдельных сегментов, брендов, торговых сетей и переработчиков. Причем в основном тех, где зарабатывает «семья» А. Лукашенко, его окружение. Не будет нашей продукции – не будет продовольственного шока; их рынок быстро перестроится. С качеством тоже всё не так красиво, как в телевизоре. Миф о «лучших беларусских продуктах» регулярно сталкивается с запретами Россельхознадзора. Конечно, Россельхознадзор достаточно часто используется как инструмент политического давления. Но далеко не все претензии можно списать только на политику. Параллельно растут цены. «Беларусское» в России всё чаще становится не символом доступности и качества, а брендом с наценкой. Малые магазинчики выживают плохо: цена завышена, качество на цену не тянет, да и покупатель в условиях кризиса, вызванного войной, беднеет. Есть и торговые сети, но там тоже всё сложнее, чем говорят пропагандисты. Под вывеской «белорусское» в России нередко продаётся смешанный ассортимент: беларусское, российское, казахстанское, китайское.  Переупакованное, произведённое по чужим цепочкам. Это касается не только еды. Swed House продаётся российскому потребителю как «белорусская» история и «замена IKEA». По данным источников ОШС цепочка интересов в этой компании не сводится к Беларуси. В ней присутствует связанный с IKEA и с «семьёй» Лукашенко литовский бизнес. То есть даже там, где россиянам показывают «белорусский бренд», деньги, сырьё, производство и реальные выгодоприобретатели могут быть размазаны между разными юрисдикциями. Но Россия не зависит от Беларуси так, как это изображает пропаганда. Зато Беларусь все сильнее зависит от российского рынка, российских разрешений, российских сетей, российских денег и российских политических решений. И чем громче пропаганда орет, что Беларусь «кормит Россию», тем понятнее другое: с нашей зависимостью от Москвы дела становятся все хуже. ❤️ ОШС

🗣К возвращению М. Колесниковой и прогнозам ОШС, которые перестали выглядеть прогнозами. Часть 3 / 10.05.2026 Начало поста В моменте он и не должен быть виден как замена. В моменте он выглядит как дискуссия, игра, встреча, новая стратегия, разговор о диалоге, забота о политзаключённых, альтернативная попытка «спасать Беларусь», спор о том, кто участвует, а кто не участвует. Но если смотреть не на слова, а на функцию, становится видно главное: вокруг М. Колесниковой и В. Бабарико формируется новая точка сборки, а статус С. Тихановской начинает понижаться. Однако при этом стратегия, тактика, постановка целей и риторика не меняются. Фактически происходит неспешный обмен «шила на мыло». И это именно то, о чём предупреждали. В 2023 году это могло казаться слишком дальним горизонтом. Но по прошествии почти трёх лет прогнозы по М. Колесниковой подтверждаются максимально плотно. Подтверждается не каждая деталь, потому что такие процессы редко идут по механическому расписанию, это попросту невозможно. Но подтверждаются ключевые элементы модели, на которой был просчитан процесс: - М. Колесникову сохранили как символ; - М. Колесникову освободили в рамках политической сделки; - После освобождения она начала говорить языком диалога с Лукашенко; - Её риторика стала удобной для тех, кто хочет объяснить Западу необходимость переговоров с режимом; - Вокруг неё и В. Бабарико начал собираться новый контур; - Параллельно статус С. Тихановской как единственной точки представительства начал снижаться. И всё это совпадает не с общими словами, а с заранее описанной функцией. Вопрос сегодня уже не в том, «угадал ли ОШС». Вопрос в другом: почему общество снова делает вид, что его не предупреждали? Вас предупреждали. Чётко. Заранее. Поэтапно. С объяснением логики. С горизонтом будущих событий. С описанием того, зачем режиму может понадобиться такая фигура, почему её будут хранить, как её могут выпустить и какую функцию она сможет выполнить после выхода из тюрьмы. Можно было не соглашаться. Можно было спорить. Можно было считать это слишком жёстким. Но теперь, когда события начинают складываться именно в эту линию, уже нельзя делать вид, что предупреждения не было. Здесь важно сказать ещё одну вещь. Спецслужбы режима побеждают нас не дубинками. Дубинки – грубая часть машины. Опаснее другая: манипуляция надеждой, образом жертвы, усталостью и потребностью общества в новом моральном символе. Схема простая. Обществу дают разочароваться в одном проекте. Потом предлагают другой – более чистый, более страдальческий, более пригодный для переговоров. И люди снова ведутся, потому что хотят верить. Но политика работает не на желаниях, а на интересах, ресурсах и функциях. Поэтому всё, что происходит вокруг М. Колесниковой, нужно подвергать критическому осмыслению. Не поклоняться образу. Не принимать тюремную биографию как доказательство политической чистоты. Не путать новую упаковку управляемой оппозиции с реальным сопротивлением. ❤️ ОШС

🗣К возвращению М. Колесниковой и прогнозам ОШС, которые перестали выглядеть прогнозами. Часть 2 / 10.05.2026 Начало поста Режиму необходимо выйти из изоляции. Нужно превратить политзаключённых в переговорный ресурс. Режиму нужно получить морально приемлемый канал к Европе. Режиму нужно, чтобы кто-то не из его пропагандистов, а из среды бывших политзаключённых и признанных символов протеста начал объяснять Западу: да, Лукашенко диктатор, но с ним надо говорить. Не ради него, а ради людей. Ради суверенитета. Ради политзаключённых. Ради безопасности Европы. Ради того, чтобы Беларусь не ушла к России окончательно. Именно эту функцию М. Колесникова и начала выполнять. Работа в рамках этой линии продолжалась и развивалась. 17 февраля 2026 года Reuters зафиксировал ту же линию уже на международной площадке Chatham House: освобождённая М. Колесникова призвала европейские правительства вступать в диалог с А. Лукашенко, объясняя это тем, что отказ от взаимодействия только усилит российское влияние на Беларусь. То же самое транслировалось подконтрольной режиму оппозицией неоднократно. Почти это же говорил, например, А. Милинкевич еще в 2011–2015 гг. Однако как мы видим на практике, эта риторика лжива. За последние 25 лет зависимость А. Лукашенко от России только выросла до невообразимого уровня. Снова подчеркнём: это не доказательство агентурной деятельности в юридическом смысле. Но это очень сильное подтверждение функции, которую ОШС приписывал М. Колесниковой еще три года назад, в 2023 году. Потому что прогноз был не просто в том, что М. Колесникову когда-нибудь выпустят. Такой прогноз сам по себе не стоил бы многого. Прогноз был глубже. Он состоял в том, что после выпуска Колесникову могут использовать как морально легитимную фигуру для перезапуска официальной оппозиции, снижения статуса С. Тихановской и возвращения беларусского вопроса в управляемую режимом переговорную рамку. И именно эту работу мы в ОШС видим сегодня. Замена С. Тихановской на М. Колесникову не будет выглядеть как приказ, пресс-релиз или объявление: «с сегодняшнего дня вместо Светланы у нас Мария». Так спецслужбы не работают. Так не работают операции влияния. Замена политического центра происходит иначе. Сначала меняется риторика. Потом меняются площадки. Потом меняется круг участников. Потом появляется новый язык. Потом прежний центр начинают называть устаревшим, закрытым, неэффективным, неучаствующим. И только после этого общество вдруг обнаруживает, что старая фигура уже стала символической и переехала во Флориду. Поэтому сейчас важно смотреть не на формальные должности. Формально С. Тихановская никуда не исчезла. Формально её Офис продолжает существовать. Формально никто никого не заменил. Но процесс уже виден. Например, он четко просматривается в попытке собрать новую площадку легитимности вне старой архитектуры Офиса С. Тихановской через возвращение «бабариканского» центра. Он виден и в дискуссии вокруг так называемой «игры Мацкевича». При этом сама игра особого смысла не имеет. Это больше технология психологического манипулирования, направленная на сплачивание и влияние коллектива, чем что-то более серьезное. Имеет смысл другое. На этой игре не было С. Тихановской, П. Латушко или, например, окончательно исчезнувшего С. Тихановского. Зато там были В. Бабарико и М. Колесникова. Один из участников прямо отметил, что лучше всего была представлена фракция «бабариканцев». А после игры В. Мацкевич прямо перевёл вопрос в плоскость статуса. Он заявил, что Офис Тихановской подорвал авторитет тем, что не участвовал в его игре. Более того, в публичной формуле было сказано: если Бабарико, Егоров и Кнырович повысили свой статус, то Тихановская и Вечерко его понизили. Вот это и есть процесс замены. Не завершение и не финальная точка, а именно процесс. Продолжение поста ❤️ ОШС

🗣К возвращению М. Колесниковой и прогнозам ОШС, которые перестали выглядеть прогнозами. Часть 1 / 10.05.2026 В истории с М. Колесниковой сейчас важно не то, что она говорит после освобождения. Важно другое. То, что происходит вокруг неё не появилось внезапно. Не с пустого места М. Колесникова бросилась говорить о диалоге с режимом. Это не случайность, не спонтанный поворот, не неожиданная «эволюция» бывшей политзаключённой после тюрьмы. О том, что будет происходить с М. Колесниковой точно так же, как и по С. Тихановской, мы предупреждали заранее. Причём не за неделю и не за месяц. Впервые версия по М. Колесниковой была проработана и публично озвучена ОШС ещё в 2023 году. Тогда многим она могла казаться слишком резкой, преждевременной или даже фантастической. Но уже тогда в ОШС для подполья была сформулирована базовая модель развития инструментов манипуляции противниками режима. И одна из частей этой модели заключалась в том, что после исчерпания подконтрольного режиму проекта С. Тихановской обществу должны предложить новый символ – условного «беларусского Манделу». В статье ОШС от 9 августа 2023 года прямо говорилось о М. Колесниковой и А. Беляцком как о фигурах, которых обществу могут советовать в качестве «лидеров», а сам проект «белорусский Мандела» назывался одним из реалистичных сценариев отвлечения внимания беларусского народа после завершения проекта С. Тихановской. Там же прямо указывалось, что речь идёт о кандидатурах на замену «проштафившейся Тихановской». Повторимся. Это был не эмоциональный выпад. Это была аналитическая модель. Часть модели, относившейся к М. Колесниковой, строилась как на материалах наблюдения подполья и изучения открытых источников за 2020–2021 гг., так и на информации источников ОШС, которые сообщали о возможной агентурной связи М. Колесниковой с режимом А. Лукашенко. Дальше вопрос ставился не так: «нравится нам Колесникова или нет». Вопросы ставились иначе: если эта информация верна, то зачем режиму держать её в тюрьме? Зачем держать её отдельно от обычной массы политзаключённых? Зачем не уничтожать её символический капитал полностью? Зачем периодически поддерживать её образ в публичном поле? Зачем сохранять вокруг неё ореол жертвы, стойкости, тюрьмы, молчания и моральной чистоты? Использовалось знание методов работы советских, российских спецслужб и спецслужб режима. Ответ был неприятным, но логичным. Если Колесникова является не просто заключённой, а отложенным политическим активом режима, то тюрьма становится не наказанием, а способом консервации образа. Человек сохраняется как символ. Биография очищается страданием. Политический капитал не расходуется, а накапливается. А затем, в нужный момент, этот актив можно выпустить и предложить обществу как новую точку сборки. И вот проходит время. 13 декабря 2025 года М. Колесникову действительно освобождают. Причём не в результате краха режима и победы общества, а в рамках большой политической сделки, после контактов Минска с К. Будановым под прикрытием контактов со спецпредставителем президента США Д. Коулом. По итогам этих переговоров Лукашенко подписал указ о помиловании 123 человек, среди которых были М. Колесникова, В. Бабарико, А. Беляцкий, М. Знак и другие политзаключённые. В данном треке для нас важно то, что произошло дальше. После освобождения М. Колесникова не вернулась в публичное поле с риторикой жёсткой борьбы с режимом. Она не стала говорить языком демонтажа диктатуры. Наоборот, она осталась в рамке, выгодной А. Лукашенко и почти сразу началась риторика диалога. Уже в январе 2026 года Колесникова заявила, что Европа должна начать диалог с Лукашенко, потому что изоляция Беларуси толкает её к России. В раздаваемых ей интервью звучала мысль, что Лукашенко является прагматичным человеком и понимает «язык бизнеса», а гуманитарные шаги в обмен на смягчение санкций нужно обсуждать. Это принципиальный момент. Потому что именно такая риторика нужна режиму А. Лукашенко. Мы уже слышали подобное и от С. Тихановской (помните, например, «Мы начинаем диалог»). Продолжение поста ❤️ ОШС

🗣К развитию мирных переговоров и матрёшке из образов завершения войны. Часть 2 / 10.05.2026 Начало поста Однако, есть и третий контур этой «матрёшки». Россия на самом деле оказалась втянута в рамку, где вынуждена формировать образ будущего завершения войны. На поверхности Кремль может считать, что ситуация развивается удобно. США берут на себя авторство перемирия под давлением иранских обстоятельств. Д. Трамп получает картинку миротворца. Россия выглядит стороной, которая поддержала американскую инициативу. Украина оказывается под риском быть назначенной виновной, если откажется от следующего шага рамки. В этой логике Москва как будто бы ведёт игру. Но есть и обратная трактовка. Чтобы войти в эту игру, Кремлю приходится платить цену: публично признавать возможность завершения войны, обсуждать мирный трек, благодарить США за стремление к урегулированию и готовить российское общество к мысли, что остановка войны может быть победой. Здесь и появляется вопрос: кто кого ведёт? На самом деле США длительное время давлением и маневрами втягивали Кремль в процесс, где Россия вынуждена под давлением происходящего снижать высоту собственных целей и готовить такой образ остановки войны. Не обязательно заставлять В. Путина признать поражение. Достаточно подтолкнуть его к другой формуле: «надо уметь вовремя остановиться». Это не капитуляция. Но это отход от прежней мобилизационной логики «идти до конца». Такая конструкция создаёт проблему для Кремля. Если война «идёт к завершению», невозможно объяснить новую мобилизацию. Если «надо уметь вовремя остановиться», труднее требовать новых огромных жертв. Раз Москва готова говорить о мире через США, то не только втягивает Вашингтон на роль посредника, через которого можно в теории надавить на Киев. Вашингтон тоже получает рычаг давления на Москву. Если Кремль хочет американского авторства мирного процесса, Вашингтон может требовать цену: продление перемирия, проверяемый обмен пленными, запрет ударов по гражданской инфраструктуре, возвращение детей, мониторинг, механизм фиксации нарушений. Если Россия отказывается, она сама разрушает образ конструктивной стороны. Если соглашается, она глубже входит в рамку завершения. Именно поэтому нельзя слишком быстро утверждать, что Москва ведёт процесс. Она действительно пытается его вести. Но, возможно, ведут как раз её. Для ЕС это тоже окно. Европе не обязательно спорить с Д. Трампом про авторство мира. Но Европа может помочь удерживать цену сделки: санкции, финансирование Украины, гарантии безопасности, мониторинг и ответственность за нарушения. Для Украины манёвр сложнее. Киеву невыгодно выглядеть стороной, которая отказывается от обменов, пауз и гуманитарных шагов. Но каждый гуманитарный элемент должен превращаться не в политический долг Украины перед Д. Трампом, а в список обязательств Москвы. Разговор о прекращении огня – тогда запрет ударов по гражданской инфраструктуре. Разговор о мире – тогда возвращение детей, санкции до выполнения условий и участие европейских гарантов. Иначе гуманитарная рамка легко превращается в политическую ловушку. Сегодня Украина соглашается на обмен. Завтра от неё ждут продления паузы. Потом – отказа от дальних ударов. Потом – «реалистичного» отношения к линии фронта. Потом – объясняют, что сопротивление плохим условиям является срывом мира. В такой ловушке теперь находится Москва. Сегодня Россия принимает рамку Трампа. Завтра от неё ждут продления паузы. Потом – реальных обменов. Потом – подтверждения готовности к миру. Потом – объяснения собственному обществу, почему войну пора остановить. Причем, если Кремль вынужден заранее объяснять, почему остановка войны будет победой, значит сама победа в перспективе для Москвы отсутствует. Поэтому главный вопрос после 9 мая уже не только в том, кто использует переговорную рамку. Главный вопрос – кто сможет сделать эту рамку обязательной для другой стороны. Москва пытается сделать её обязательной для Украины. США пытаются сделать её обязательной для Москвы. Россия может считать, что ведёт эту игру. Но не исключено, что в это же время её тоже ведут. ❤️ ОШС

🗣К развитию мирных переговоров и матрёшке из образов завершения войны. Часть 1 / 10.05.2026 В предыдущем материале, опубликованного утром 9 мая, мы писали, что эта дата может стать точкой входа в новую переговорную рамку. В этой рамке Д. Трамп получает политическое авторство возможного мирного процесса, а Москва пытается сохранить возможность торговаться от текущего положения «на земле». Утром это еще была гипотеза. Однако уже к вечеру 9 мая появились первые маркеры, что эта гипотеза не только сохраняет силу, но и реализуется. Судя по всему, Москва одновременно готовит два контура возможного завершения войны. Внешний – для США, Украины, Европы и переговорного процесса. Внутренний – для российского общества, элит и собственной военной аудитории. Внешний контур проявился 9 мая в заявлениях В. Путина, Д. Пескова и Ю. Ушакова. В. Путин заявил, что, по его мнению, «дело идёт к завершению» украинского конфликта. Одновременно он допустил переговоры о новой архитектуре безопасности в Европе. В это же время Д. Песков заявил, что США спешат с мирной сделкой, но путь к соглашению «очень долгий», вопросы сложные, а переговоры фактически находятся на паузе. То есть Кремль одновременно показывает горизонт возможного завершения войны и удерживает высокую цену этого завершения. Ю. Ушаков сказал ещё более показательно. По его словам, Москва надеется, что Д. Трамп будет «дисциплинировать украинскую сторону» в вопросе соблюдения перемирия. То есть Россия ждёт от США не только посредничества, но и давления на Киев. В такой конструкции Трамп становится не просто автором мирной инициативы, но потенциальным инструментом принуждения Украины к рамке, выгодной Москве. Таким образом, внешний контур российской рамки начинает складываться достаточно ясно. США получают возможность показать мирный процесс на фоне проблем в Иране и промежуточных выборов. Россия пытается выглядеть стороной, которая поддерживает этот процесс. Украина оказывается в положении стороны, которую можно обвинить в срыве, если она откажется от условий, поданных как «реалистичные». Европа формально остаётся важной, но Москва готова разговаривать с ней только в том случае, если инициатива будет исходить не от Кремля, а от самих европейцев. Однако у конструкции есть и второй контур – внутренний. Москва готовится не только к переговорам о завершении войны. Она готовится к объяснению переговоров внутри России. Возможное завершение войны должно быть представлено не как отказ от прежних целей, а как своевременная фиксация достигнутого. Это и есть та логика, которую в конце 2025 года мы описывали формулой из фильма ДМБ: «Обязательно бахнем! Но потом…». Для понимания этого контура интересны материалы Центра «Досье», появившиеся накануне, 7 мая. Причину появления этих материалов в публичном поле мы сейчас обсуждать не будем. Нам важнее содержание. По данным «Досье», сотрудники администрации президента РФ ещё в феврале 2026 года начали прорабатывать так называемый «образ победы» – набор нарративов, с помощью которых россиянам можно будет продать мирное соглашение с Украиной, несмотря на отсутствие значимых результатов. В документах предполагается, что самой проблемной аудиторией может стать Z-сообщество. Для него, как следует из материала, прорабатывается «эмоциональная переобувка» подконтрольных Z-блогеров и поддержка более умеренных голосов. То есть Кремль заранее понимает: война будет остановлена без очевидной победы и её придётся не просто объяснять обществу, а переупаковывать для той аудитории, которую сам режим годами разогревал лозунгами «войны до конца». В результате, снаружи, Россия должна выглядеть конструктивной стороной, которая поддержала инициативу Д. Трампа и готова к мирному процессу. Внутри должна выглядеть победителем, который не проиграл, а вовремя остановился. Снаружи – мир. Внутри – победа. Продолжение поста ❤️ ОШС

🗣К борьбе за выживание режима А. Лукашенко и результатам встречи с В. Путиным / 09.05.2026 Разговор с В. Путиным не получился. Вернее, получился, но не в том формате, на который рассчитывал А. Лукашенко, как мы и предполагали. Публично подтвержденной полноценной закрытой встречи, ради которой А. Лукашенко явно и ехал в Москву, не получилось. Был ужин с президентами Казахстана и Узбекистана. Видимо, В. Путин уклонился от серьезного разговора.   По всей видимости, политическая квота на поддержку А. Лукашенко в нынешних обстоятельствах была превышена. Недовольное лицо диктатора во время парада на Красной площади буквально бросалось в глаза.   Сразу по завершении парада и коротких комментариев журналистам он отправился в аэропорт, и уже к часу дня его самолет приземлился в Минске. А. Лукашенко не стал задерживаться на торжественный прием в Кремле. Не смог.   Мы полагаем, что перед А. Лукашенко поставили некие условия, которые он должен выполнить, если хочет получить поддержку. И условия эти жесткие, поэтому улыбки от хорошего настроения на лице диктатора во время парада на Красной площади не появлялось. Какие это условия, станет понятно в ближайшее время. ❤️ ОШС

🗣К развитию мирных переговоров. Часть 2 / 09.05.2026   Начало поста Но Украина в этой схеме не является пассивным объектом. У Киева остаются инструменты для перехвата рамки. Согласие на развитие рамки можно сопровождать встречными требованиями международного мониторинга режима прекращения огня, участия европейских стран, сохранения санкций до фактического вывода российских войск, запрета ударов по гражданской инфраструктуре, разработки механизма фиксации нарушений. Если эти элементы будут внесены в процесс сразу, Украина будет не просто реагировать на чужую рамку, а станет её соавтором.   Это принципиально важно. Если Киев и ЕС сформулируют свои условия после того, как Вашингтон и Москва начнут задавать следующий этап, требования могут быть представлены как торможение процесса. Если же они появятся сразу, то станут частью самой логики переговоров.   Ведь главный риск для Украины не в самом трёхдневном перемирии и не в обмене пленными. Риск в том, что эти гуманитарные элементы могут стать входом в переговорную рамку, где отправной точкой постепенно сделают не право, а текущую линию фронта.   Конечно же, мы можем ошибаться. Главный тест нашей версии начнётся после 11 мая. Мы уже писали о ключевых событиях весны–лета 2026 года, которые должны повлиять на развитие мирных переговоров по Украине. Если же Россия быстро вернётся к массированным ударам и фактически сорвёт наметившийся перезапуск рамки, тогда трёхдневная пауза окажется скорее технической страховкой под 9 мая, а не началом более серьёзного переговорного процесса. Поэтому сейчас преждевременно утверждать, что Москва уже «сливает войну» через Трампа. Мы скажем осторожнее: Москва может тестировать способ перевода войны из военного тупика в дипломатическую рамку, где её военные приобретения станут предметом торга.   9 мая в этой логике не день, когда начинается конец войны. И не день, когда Кремль проиграл. Это день, после которого начинается борьба за то, чьими словами будет оформлено завершение войны и чьи потери назовут «реализмом». ❤️ ОШС