Мыслящий пролетариат

В апреле 1841 года Лермонтов вновь ехал из Петербурга на Кавказ, в последний раз, потому что обратно он уже не вернулся. По дороге он остановился в Москве, где встретился с несколькими знакомыми, включая редактора журнала "Москвитянин", славянофила Самарина. После встречи Самарин записал высказывание Лермонтова:

"Хуже всего не то, что известное количество людей терпеливо страдает, а то, что огромное количество страдает, не осознавая этого".

Лермонтов, конечно, был гением, поэтому мог описать глобальную и фундаментальную проблему одним емким афоризмом. Эта фраза совсем не устарела, ее можно применять и в наши дни.

Из воспоминаний П. Ф. Вистенгофа об учебе Лермонтова в Московском университете: "Профессор Победоносцев [отец того самого Победоносцева, который, по выражению другого поэта, простер совиные крыла], читавший изящную словесность, задал Лермонтову какой-то вопрос. Лермонтов начал бойко и с уверенностью отвечать. Профессор сначала слушал его, а потом остановил и сказал: — Я вам этого не читал; я желал бы, чтобы вы мне отвечали именно то, что я проходил. Откуда могли вы почерпнуть эти знания? — Это правда, господин профессор, того, что я сейчас говорил, вы нам не читали и не могли передавать, потому что это слишком ново и до вас еще не дошло. Я пользуюсь источниками из своей собственной библиотеки, снабженной всем современным. Мы все переглянулись. Подобный ответ дан был и адъюнкт-профессору Гастеву, читавшему геральдику и нумизматику. Дерзкими выходками этими профессора обиделись и постарались срезать Лермонтова на публичных экзаменах". Призываем читающих нас студентов брать пример с Лермонтова, а то молодежь сейчас слишком послушная.

Владимир Короленко писал о стихотворении Лермонтова "Прощай, немытая Россия!": "Ярко и сильно. Лермонтов умел чувствовать, как свободный человек, умел и изображать эти чувства. В наше время — это уже анахронизм, этого уже не бывает!.. Теперь уже и за стеной Кавказа от всевидящих глаз не скроешься!" У серьезных лермонтоведов вопросов по поводу авторства никогда не возникало. Лермонтов действительно негативно относился к жандармам.

185 лет назад погиб Лермонтов. Современники по-разному описывали его дуэль в воспоминаниях. По одной версии, его последними словами были: "Я в этого дурака стрелять не буду". По другой версии, Лермонтов сказал: "Я свиней не бью!" — на что Мартынов ответил: "А я бью!" — и выстрелил. Лермонтов был не только великим писателем и поэтом, но и настоящим бунтарем и неудержимым троллем. Сохранились описания его веселых шуток на свадьбе Екатерины Сушковой, его бывшей возлюбленной. Как известно из воспоминаний самой Сушковой, Лермонтов успел расстроить одну ее свадьбу, но другая все-таки состоялась, и Лермонтова даже пригласили: "Семевский слышал также, что когда молодые приехали из церкви, Лермонтов умышленно рассыпал соль, сказав: «Пусть молодые новобрачные ссорятся и враждуют всю жизнь», а когда в 1840 г. Е. А. Сушкова с мужем была в Тифлисе, поэт прислал ей свой портрет, но она отказалась принять его" (цит. по: М. Ю. Лермонтов в воспоминаниях современников. М.: Художественная литература. 1989). Ханжи, конечно, будут осуждать великого поэта, но мы призываем брать с него пример, потому что его шутки и насмешки проистекали из его бунтарства, активного неприятия окружающей действительности и избытка энергии. Бунтарства сейчас многим не хватает.

Из статьи М. Бакунина "Несколько слов к молодым братьям в России" (1869 год): "Между большинством польских деятелей и именно тою польскою шляхетски-католическою партиею, которой журналистика наша приписывает наибольшее влияние на русскую молодежь, и между нами есть только одно общее чувство и одна общая цель: это ненависть ко Всероссийскому государству и твердая воля способствовать всеми возможными средствами его наискорейшему разрушению. Вот в чем мы сходимся. Шаг далее, и между нами открывается пропасть: мы хотим окончательного разрушения всякой государственности в России и вне России; они мечтают о восстановлении Польского государства. Польские государственники мечтают не о добром, потому что всякое государство, как бы либеральны и демократичны ни были его формы, ложится подавляющим камнем на жизнь народную. Они мечтают о невозможном, потому что, впереди государства будут только рушиться, а не строиться. Они народо-ненавистной мечтой обрекают свою родину на новую гибель, и если б им удалось, пожалуй хоть с помощью иностранцев, разумеется, не с народною помощью, восстановить Польское государство, необходимо основанное на шляхетство, или, что все равно, на личной поземельной и наследственной собственности, они, без сомнения, сделались бы столько же нашими врагами, сколько и притеснителями своего собственного народа. Если это случится, мы станем войной против них, во имя общенародной свободы и жизни". Интересно, что Бакунин здесь предсказал будущее. Возникшее после распада Российской империи Польское государство действительно стало притеснителем народа, и между ним и революционной Россией действительно началась война.

Из уложения для села Поречье Ростовского уезда Ярославской губернии (1842 год). Имение принадлежало графам Паниным, которые очень подробно регламентировали жизнь крестьян: "Глава X. О разделе семей. 1. От разделу семей крестьяне приходят часто в упадок и разорение, а потому оный и вреден. 2. О всех просящих разделу делать рассмотрение бурмистру обще с выборными и лучшими людьми. 3. Буде по разбирательству найдется раздел нужным и дельным, таковым позволять делиться, а в противном случае не позволять... 4. Без дозволения начальства отнюдь не делиться, а разделившихся самовольно — наказывать... Глава XIII. О дозволении отдавать девок и вдов замуж за посторонних и о не вступающих в брак. 1. Дозволяется отпускать замуж за посторонних с платою предписанного выводу. 2. Бурмистру давать таковым от крепостных дел выводные. 3. А ежели у крестьянина имеется одна или несколько дочерей, а сына нет, таковых отнюдь не выпускать замуж, дабы имение в посторонние руки перейти не могло; за крестьян же моих, хотя бы были они из другого селения, идти замуж позволяется и без выводу. 4. Сему закону подлежат и вдовы, не имеющие детей... 6. Когда девке совершится двадцать лет, таковую старший в семье отдавал замуж, а на приискание жениха дать сроку полгода. 7. Ежели же в назначенный срок девки выданы не будут, с таковых взыскивать ежегодно: со среднего дома 25 рублей, с богатого 50 рублей; бедных же, кои не в состоянии платить, наказывать по рассмотрению начальства".

""На кого думает опираться революционная партия, — спрашивал на съезде Желябов, — на народ или на либеральную буржуазию, которая сочувствует ниспровержению абсолютизма и водворению политической свободы?” “Если первое, то уместен и фабричный, и аграрный террор, — говорил он, — если ж мы хотим искать опоры среди промышленников, земцев и деятелей городского самоуправления, то подобная политика оттолкнет от нас этих естественных союзников”. И он указал, что в Черниговской и Таврической губерниях, в Киеве и Одессе есть деятели, которые в видах общности политических целей ищут сношений с революционной партией. Так, Осинский, тогда уже казненный, имел в Киеве довольно обширные связи с либеральными кругами, и было заметно. что он сам уклоняется от социализма к программе чисто политической. А в Одессе в то время в городской думе существовала большая группа интеллигентов, которая устраивала собрания и обсуждала ни более, ни менее, как проекты конституции. “Парижская Коммуна”, — назвал эту думу Панютин, правая рука генерал-губернатора Тотлебена, и летом того же 1879 года не преминул разгромить этих преждевременных конституционалистов, отправив лидеров в отдаленные места Сибири. На вопрос Желябова последовал единодушный ответ, что мы будем опираться на народные массы и сообразно с этим строить свою программу, теоретическую и практическую". Из воспоминаний Веры Фигнер о воронежском съезде "Земли и воли", июнь 1879 года. В августе того же года партия распалась на "Народную волю" и "Черный передел".

Александр Дейнека. "Разгром барской усадьбы". Эскиз росписи для Всесоюзной сельскохозяйственной выставки. 1939 год.

Великое стихотворение Некрасова "Сеятелям" со знаменитой крылатой фразой: Сеятель знанья на ниву народную! Почву ты, что ли, находишь бесплодную, ‎Худы ль твои семена? Робок ли сердцем ты? слаб ли ты силами? Труд награждается всходами хилыми, ‎Доброго мало зерна! Где ж вы, умелые, с бодрыми лицами, Где же вы, с полными жита кошницами? Труд засевающих робко, крупицами, ‎Двиньте вперёд! Сейте разумное, доброе, вечное, Сейте! Спасибо вам скажет сердечное ‎Русский народ… 1876 год

Трамп — чемпион мира по футболу. До Трампа лидер принимающей страны влиял на решения футбольных судей еще в 1934 году, когда чемпионат мира проходил в Италии. А в 2026 году судьи отменили красную карточку футболисту сборной США по звонку американского президента. Трамп снова наглядно показал тупость и коррумпированность капиталистических институтов. Хотя все это и так знали. Непонятно, что с этим знанием делать. Спасибо за ваше внимание к данному вопросу!

Достоевский об угрозе кулачества: "Боже, кто говорит, и в народе грех. А пламень растления умножается даже видимо, ежечасно, сверху идет. Наступает и в народе уединение: начинаются кулаки и мироеды". Эта цитата относится к поучениям старца Зосимы в "Братьях Карамазовых".

Салтыков-Щедрин о том, как кулаки спаивали крестьян: "Истинный мироед зачался одновременно с упразднением крепостного права, но настоящим образом он оперился, оформился и расцвел благодаря сивушной реформе... Наицелесообразнейшее средство для удовлетворения алчности дала ему сивушная реформа. Она каждую деревню наградила кабаком и от кабатчика потребовала только соблюдения двух условий: приговора общества и нравственного ценза. Приговор общества мироеду достать очень легко: стоит только выставить «гольтепе» ведро или два (смотря по величине деревни) — и приговор готов. В большинстве случаев, кроме официального приговора, давался еще дополнительный, которым постановлялось: никому другому в деревне другого кабака не разрешать и никому из членов общества в кабаках соседних деревень не пить, под опасением штрафа, а пить исключительно у него, имярек, мироеда. Что же касается до нравственного ценза, то добыть его еще легче. Мужик он обстоятельный, исправный, никого явно не убил, не ограбил, а стало быть, и под судом не бывал. Он мироед — только и всего; но разве мироедство подлежит компетенции суда? Дешевизна водки произвела оглушающее действие. «Гольтепа» массой потянулась в кабак. Как будто она сразу хотела вознаградить себя за долгий искус лишения продукта, который, ввиду ее одичалости, представлял для нее громадный соблазн. Но, сверх того, ей необходимо было забыться, угореть. Обида преследует ее всюду: и дома и на улице. Только кабак, в лице своего властелина, видит в нем равноправного потребителя и ограждает эту равноправность... «Разоренье» вошло в полный фазис своего развития. Пропивались заработанные тяжким трудом деньги, и ежели денег недоставало — пропивалась самая жизнь. Рабочие орудия, скот, одежда, личный труд, будущий урожай — все потянулось к кабаку и словно пропадало в утробе кабатчика. А рядом с кабаком стояла лавочка, где весь деревенский товар был налицо, начиная от гвоздя до женского головного платка. Зачем запасаться дома, зачем копить, коль скоро все в лавочке найти можно?! И денег не нужно — знай, хребтом шевели: мироед своего не упустит! он, брат, укажет, где и как шевелить!" Из книги "Мелочи жизни".

Салтыков-Щедрин классифицирует мироедов: "Мироеды, по родопроисхождению, бывают двух сортов: аборигены и наезжие. Мироед-абориген ест своих однообщественников, а потому для него обязательна известная доля осмотрительности. Он зачался еще при крепостном праве и принадлежит к числу тех благомысленных мужичков, которыми так любили хвалиться помещики. Во всей округе он был известен под именем «министра», и помещик не только не препятствовал ему разживаться, но даже помогал,— участвовал в его торговых операциях или просто ссужал за проценты деньгами. Односельцев благомысленный мужик не трогал, так как это было бы в ущерб помещику; он вел свои обороты на стороне, посещая базары и ярмарки. И скупал и продавал все, что представлялось в данную минуту выгодным, не держась специальности; но в результате нередко образовывался значительный капитал. С падением крепостного права некоторые из «благомысленных» выписались в купцы, но большинство, по естественному ходу вещей, превратилось в мироедов... На этом уменье — взять вовремя и сколько можно — основан весь расчет мироеда-аборигена. «Гольтепа» мирская знает это и не скрывает от себя, что от помещика она попала в крепость мироеду. Но процесс этого перехода произошел так незаметно и естественно и отношения, которые из него вытекли, так чужды насильственности, что приходится только подчиниться им. И действительно, «гольтепа» подчинилась, и не только в силу тяготеющего над ней рока, но и не без некоторой доли сознательности. Она понимает, что к ней присосалось нечто чужеядное, благодаря которому она постепенно опускается все глубже и глубже, но не чувствует тисков, не нащупывает дна. Существуя лишь в качестве живого рабочего инвентаря, она только то и имеет, что в обрез необходимо для поддержания этого инвентаря в надлежащей исправности... Кроме мироеда-аборигена, в деревнях нередко встречается мироед наезжий. Последний является на место уже вполне свободным от тех сложных соображений, которые от времени до времени волнуют мироеда-аборигена. Он, собственно говоря, человек выморочный. Не будучи членом общины, он не чувствует себя связанным ни с ее интересами, ни с ее людом. В его глазах община есть объект для эксплуатации — и ничего больше. Он берет с этого объекта все, что может, берет нагло, ни перед чем не задумываясь и зная, что сегодня он тут, а завтра — в ином месте. Быть может, он присасывается не так солидно, как местный абориген, но зато все его прижимки наглядны, бесстыдны и ненавистны. Мироед-абориген возбуждает страх; мироед наезжий — ненависть. Он сам это отлично понимает и потому находится в вечном трепете красного петуха". Из книги "Мелочи жизни".

В "Письмах из деревни" А. Н. Энгельгардт рассказывает о "трудолюбивом" кулаке: "Из всего «Счастливого Уголка» только в деревне Б. есть настоящий кулак. Этот ни земли, ни хозяйства, ни труда не любит, этот любит только деньги. Этот не скажет, что ему совестно, когда он, ложась спать, не чувствует боли в руках и ногах, этот, напротив, говорит: «работа дураков любит», «работает дурак, а умный, заложив руки в карманы, похаживает да мозгами ворочает». Этот кичится своим толстым брюхом, кичится тем, что сам мало работает: «у меня должники все скосят, сожнут и в амбар положат». Этот кулак землей занимается так себе, между прочим, не расширяет хозяйства, не увеличивает количества скота, лошадей, не распахивает земель. У этого все заждется не на земле, не на хозяйстве, не на труде, а на капитале, на который он торгует, который раздает в долг под проценты. Его кумир — деньги, о приумножении которых он только и думает. Капитал ему достался по наследству, добыт неизвестно какими, но какими-то нечистыми средствами, давно, еще при крепостном праве, лежал под спудом и выказался только после «Положения». Он пускает этот капитал в рост, и это называется «ворочать мозгами». Ясно, что для развития его деятельности важно, чтобы крестьяне были бедны, нуждались, должны были обращаться к нему за ссудами. Ему выгодно, чтобы крестьяне не занимались землей, чтобы он пановал со своими деньгами. Этому кулаку очень не на руку, что быт крестьян «Счастливого Уголка» улучшился, потому что теперь ему тут взять нечего и приходится перенести свою деятельность в дальние деревни". "Счастливый Уголок" — это несколько деревень в Смоленской губернии около села Батищева. "Счастливым" этот район прозвали, потому что крестьяне там жили относительно неплохо. Неслучайно, что на всю округу там был только один кулак.

В ночь с 16 на 17 июля 1918 года Советская власть ликвидировала последнего царя, отомстив царизму за народные страдания.

Дементий Шмаринов. "Столкновение крестьян с казаками во время разгрома помещичьей усадьбы в 1905 году". 1940 год.

Сергей Коровин. На миру. 1893 год. На картине изображен сельский сход. В дореволюционной, пореформенной России сельский сход был органов крестьянского самоуправления: он избирал сельского старосту, выполнял функции суда и так далее. В то же время быстрыми темпами шло имущественное расслоение, появлялись кулаки и бедняки, росло неравенство. На картине как раз бедняк о чем-то спорит с сельским буржуем. Видно, что спор разрешается в пользу богатого. Это неудивительно, потому что местное самоуправление тоже было под контролем кулаков. Ненависть к кулачеству зарождалась задолго до революции.

Поздравляем с Днем взятия Бастилии! Это праздник не французских империалистов, а всего прогрессивного человечества, всех, кому еще дороги идеалы Просвещения. День взятия Бастилии даже лучше, чем день рождения, потому что день рождения, как правило, только раз в году, а штурмовать аналоги Бастилии можно хоть каждый день, чем чаще — тем лучше!

"Годы угнетенности воспитали в деревне сознание, что "господа" любят благополучие. Вот почему наружно все спокойно — это основа и источник традиционного "все обстоит благополучно". Спросите вы старосту, старшину, словом, лиц начальствующих: — А голодно у вас? — Пустое все. Всегда так жили, Бога не гневили... А что мужик ноне пошел прощелыга - это верно. Все бы ему подачки. Работать не любит... Спросишь у посторонних об этом лице. Говорят: — Да это кулак, всех в руках держит, криком кричим от него! В деревне выборными администраторами являются почти всегда "кулаки", "богатеи". К материальному верховенству им выгодно прибавить и юридическое. Оно удваивает им внешний "почет". А мужики выбирают таких потому, что шагу шагнуть без них не могут. Все опутано их сетями. Они действуют на своих избирателей и подкупом, и "острасткой". Начальству такие кулаки-старшины также на руку. Они имеют больше влияния на крестьян. Крестьяне всех их глубоко ненавидят, но снимают шапки и величают: — Ты один у нас отец-благодетель!" А.С. Панкратов. "Без хлеба. Очерки русского бедствия (Голод 1898 и 1911 - 1912 годов)". 1913 год. В общем, кулаков ненавидели задолго до Советской власти.

"Насколько я знаю, первый красный флаг и первый крик «Долой самодержавие!» раздался 9 января среди толпы выборжцев на Сампсониевском мосту. С флагом шел Войткевич, этот флаг я принужден был сжечь вместе с некоторыми заметками моими во время обыска у меня в Риге. Лозунг рабочие поддержали слабо, недружно, он даже вызвал сердитые окрики: — Долой флаг! Убрать! Товарищи, не надо раздражать полицию! Мирно... Эту толпу расстреляли почти в упор, у Троицкого моста. После трех залпов откуда-то со стороны Петропавловской крепости выскочили драгуны и начали рубить людей шашками... Потом я очутился на Полицейском мосту [сейчас — Зеленый мост], тут небольшая толпа слушала истерические возгласы кудрявого студента, он стоял на перилах моста, держась одною рукой за что-то и широко размахивая сжатым кулаком другой. Десяток драгун явился как-то незаметно, поразительно быстро раздавил, разбил людей, а один конник, подскакав к студенту, ткнул его шашкой в живот, а когда студент согнулся, ударом по голове сбросил за перила, на лед Мойки... Мы подошли к Александровскому скверу в ту минуту, когда горнист трубил боевой сигнал, и тотчас же солдаты, преграждавшие выход к Зимнему дворцу, начали стрелять в густую, плотную толпу. С каждым залпом люди падали кучами, некоторые — головой вперед, как будто в ноги кланяясь убийцам. Крепко въелись в память бессильные взмахи рук падавших людей... А я попал на Певческий мост, он был совершенно забит массой людей, бежавших по левой набережной Мойки, в направлении к Марсову полю, откуда встречу густо лилась другая толпа. С Дворцовой площади по мосту стреляли, а по набережной гнал людей отряд драгун. Когда он втиснулся на мост, безоружные люди со свистом и ревом стиснули его, и один за другим всадники, сорванные с лошадей, исчезли в черном месиве. У дома, где умер Пушкин, маленькая барышня пыталась приклеить отрубленный кусок своей щеки, он висел на полоске кожи, из щеки обильно лилась кровь, барышня, всхлипывая, шевелила красными пальцами и спрашивала бегущих мимо ее: — Нет ли у вас чистого платка?" М. Горький. "Савва Морозов".