S/s — psychoanalysis

Это одна из самых интересных и в то же время нелепых новостей из мира науки за последние пару месяцев. Мало того, что вокруг Геркуланума — не столь широко известного в культуре собрата Помпей по несчастью — роились конспирологи и «альтернативно одаренные» историки всех мастей и рангов. Так теперь еще и благодаря техническому новшеству на знаменитой Вилле папирусов, вероятно, смогут реконструировать какой-нибудь затерянный том Аристотеля, посвященный теме комедии — на чем так мастерски сыграл Эко, написав «Имя розы». ​Жиль Делёз, кажется, грезил о том, что если бы наследие тех же ранних стоиков дошло до наших дней, то западноевропейская метафизическая традиция могла бы принять совсем иной вид. Конечно, Делёз не позволял себе пробавляться бросовым наслаждением, которое несет за собой западноевропейский фантазм об отмене или перелицовке начал бытия: о его безусловной ставке на принципы имманентности и контингентности знает любой любитель философии или студент профильного факультета. И даже если не разделять основную установку о структурной необратимости, уже сейчас можно по крайней мере представить, как его «онтология желания» (или, как однажды выразился Жижек, «онтология влечений») способна пойти дальше, чем рассчитывал сам Делёз. Однако, как водится, это произойдет не в том месте и не в том виде, на которые он мог надеяться. ​По крайней мере, будет очень любопытно и потешно наблюдать, как начнут спешно громоздиться несуразные этажи ad hoc теорий, нацеленных на латание вновь образовавшихся дыр. Также вполне можно ожидать «сенсаций» в академическом мире, которые, по обычаю, станут лакомыми поводами либо для различных идеологических «ревизий тоталитарного канона», либо для утверждения очередной консервативной «основательной основательности» второй свежести. ​Но более-менее ясно одно: индустрия производства знания истосковалась по возможности извлечь некую прибавочную ценность настолько сильно, что относительно дешевый технический способ дать вторую жизнь складу с откровенно экскрементальным объектом по значимости станет сродни открытию оазиса в пустыне. Особенно учитывая тот факт, что после открытия «частицы Бога» фундаментальная физика дает все меньше подпорок для воображаемого, а новые знания даются ей все большей — как символической, так и попросту материальной — ценой. Можно даже, пофантазировав, предвкусить, что философию ожидает нечто вроде ренессанса. https://news.artnet.com/art-world/herculaneum-scroll-translated-unraveled-vesuvius-challenge-2784765

Любопытно, какое преобразование претерпел бы Абсолютный Дух, доведись Гегелю в воображаемом регистре представь несколько иначе. В несколько чудоковатой классификации Лакана, в которой, как известно, Сократ - "идеальный истерик", а Гегель "возвышейнейший из...", концептуальное размыкание и открепление от религиозной реальности или психического как такового, в исторической ретроспекции, по всей видимости, отыскивает вполне серьезные следствия. https://substack.com/@franelaframbuesa/note/c-242546755?r=cupp9

Алексей Пивоваров нередко упоминает про случайный символизм. Сейчас к месту этот троп применить и зафиксировать. Лакан|ликбез' завершается 12 апреля попыткой пробудить нас от сна теории. Попытка эта производится в транизе между 3 "отцовскими кластерами": дискурса религии (пасхальная пасхалака), науки (день космонавтики) и, собственно, лакановского (канун дня рождения метра). Так же примечательно сродство тезиса о том, что любовь субъекта невроза навязчивых состояний к теории и знанию, продиктовано отцовским требованием любить генетическую гипотезу с Достоевским. Последний завершает свои "Записки из подпольях следующиими словами:

Мы мертворожденные, да и рождаемся-то давно уж не от живых отцов, и это нам все более и более нравится. Во вкус входим. Скоро выдумаем рождаться как-нибудь от идеи.

Ну а дрыхнуть ли нам дальше или как-то иначе с этим обойтись - мёртый отец не скажет. Во всяком случае, этот момент завершения - эстетически удачный "короткий кадр".

Эфир от 22 марта https://youtu.be/p9pdhKz1m2M?si=tyEiNVfnNhRLSI2k

Текст доклада, что был написан в соавторстве для венского отделения NLS. Переведён и представлен на английском языке 13 марта этого года на мероприятии, посвященному связке истины и наслаждения. Публикуем версию на русском языке. https://open.substack.com/pub/hermannr/p/truth-or-the-lie-that-is-the-question?r=cupp9&utm_campaign=post&utm_medium=web&showWelcomeOnShare=true

Друзья, в связи с обострением известных обстоятельств регулирования ru-сегмента сети и связанных с ними ограничений на площадки, подобных этой, мы вынуждены думать о перемещении на другие сервисы и площадки. В противном случае имеются серьёзные риски, что социальная связи будут просто разорваны. Как будто бы нам и так не хватает "внутренней" свары и междуусобиц, что перманентно разъедают и без того рыхлое молодое сообщество. Если потенциально каждый во всём своём неизвестном множестве, кто идентифицировал/а/о и не реапрезентировал/а/о свою тожественность магическим ритуалом "предъявления" носителя со знаками и рунами, по дефолту обозначается как тот или иной агент или "ист" разных ипостасей, если эти призраки нигде, то значит, что они везде. Таков парадокс гомогенезации ситуации. Но вопрос состоит в том, жалает ли субъект подвержеть или опровергать это ярмо? Что, по сути, одно и то же. Сколько бы не было подпольной мышиной возни, наседочного куриного кудахтанья и голубиного хлопанья крыльями о том, что в психоанализе ничего не меняется, именно психоаналитический дискурс в состоянии обеспечить собственную прочность социальной связи там, где более всего того требуют вызовы времени, благодаря символическому праксису над своим объектом. И именно благодаря последовательности в праксисе, с одной стороны, и следованием за смещением границы невозможного, с другой, и состоит как инвариантность психоаналитического желания, так и трансформация его предметной области. Не вина психоаналитиков в том, что определённые социальные новообразования то дело предают собственный объект и в переносе воспроизводят одичалые нападки на своего двойника, который "должен" их избавить от бессознательной вины на с собственное же предательство. Откуда следует, что мы вынуждены превентивно отказаться от таких площадок, где выше обозначенные махинации согласования "себя с собой" будут давать "право" на пребывание и распространение знания. Ровно как и по эстетическим соображениям мы вынуждены отказаться от площадок-помоек, где идёт агрессивное навязывание своих "услуг" реклаными монополистами. В общем: max, vk, teletype, facebook, X, дзен, жж — мы не принимаем. Однако, на данный момент, сложно предложить какую-то вменяемую альтернативу. Возможно, речь будет идти о создании промежуточных звеньев: что-то вроде монтажа распределённой экосистемы между сервисами с дифференциацией видов деятельности. И не факт, что подобное решение окажется работоспособным либо хоть сколько-нибудь долгоиграющим. Сейчас нельзя быть уверенным ни в чём, кроме самой это неуверенности. Пока что мы подобрали несколько вариантов для поставленной задачи: 1) https://bsky.app/ 2) https://substack.com/ 3) https://locals.org/ Ещё требуется время, чтобы изучить эти сервисы и подумать, как посредством их юзабилити можно организовать сообщество, однако, может, что-то и получится. Возможно , у вас могли бы быть свои варианты или предложения по этому вопросы — это всячески одобряется и принимается с нашей стороны. В любом случае, на наш взгляд, это смещение необходимо.

В пятницу 3 апреля 19.00 по Москве начнем новый семинар. В качестве темы выбрали "Симптом", продолжая разговор о том, "что держит". Четвертое кольцо, или  психическая реальность, или религиозная реальность, или симптом, или любовь к отцу - такой объект исследования в этом году.  Напомню, что приблизительно в конце июня пройдет форум TEE, тема которого "Религия". Приглашаем всех поучаствовать с докладами, случаями, вопросами. Семинар в пятницу мы начнем с чтения двух текстов Вапперо. Первый небольшой текст называется "Лакан читатель Жильсона", а второй, наоборот, представляет собой объёмную работу Вапперо из нескольких частей и называется "Любовь ко всему в наши дни".

Рекомендуем обратить внимание не только на начало нового цикла семинаров, но и на предстоящее летом мероприятие. Психоанализ и топология

Ну вот, только пару дней назад в связи с чтением "Психотеологим обыденной жизни" думал, что Хабермас такой живучий динозавр, а несколько часов назад появилась на BBC новость, что Юрген ушёл из жизни на 96-м году.

На русском языке имеется только одна статья Джонстона, опубликованная в Логосе. Будучи лакано-гегельянским философом, Джонстон подвергает критике неочевидный аспект лакановского учения — т.н. мистицизм не-всего, который укореняется в образе расчленённого имаго. Дабы уйти от ложной дихотомии "теологического" и сугубо философской "пустотности", автор предлагает переосмыслить дарвиновскую революцию и тем самым предложить 3-й путь в решении вопроса становления субъекта. https://open.substack.com/pub/hermannr/p/efd?utm_campaign=post-expanded-share&utm_medium=web

Закон же как таковой с его специфической проблематикой наслаждения должен, с одной стороны, оставаться неизменным, а с другой — покоиться неартикулированным подспудом многоречивой вариативности его «субкультурного андеграунда

​На следующей неделе нам предстоит лицезреть конференцию психоаналитиков, учрежденную центром практической философии Stasis Европейского университета в Санкт-Петербурге. ​Данное мероприятие имеет абстрактное название «Современность психоанализа: вызовы и горизонты». Хотя, на первый взгляд, формулировка не содержит ничего крамольного, по крайней мере в одном из каналов к описанию этого события была добавлена приписка, содержавшая более конкретные ориентиры: границы правоприменения психоанализа, его вмешательство в иные дисциплинарные области. Затем текст с этой припиской был изменён на более «нейтральный». ​Как известно, имитация фальсификации после стирания следа свойственна только существам языковым. В одной из книг Дэвида Фостера Уоллеса приводится описание того, как молодой теннисист прикидывался больным на вечеринке, чтобы подчеркнуть: несмотря на своё состояние, он демонстрирует прекрасную форму и не сдаёт позиций в глазах администрации, собственных соратников, соперников и почитательниц. ​Если изучить программу на предмет заявленных тем, то широта охвата не может не впечатлить: здесь представлены история психоанализа, «психоанализ против психотерапии», тема религиозного, психоанализ и топология, занятость психоаналитиков, смежность дисциплинарных границ с философией и взаимообратимые рецепции, мифология, институции, проблемы формализации и т. д. ​Остаётся восхититься ассортиментом знаний, которыми мероприятие нафаршировано, подобно индюку — каштанами. Однако тут невольно возникает вопрос: ради чего затевается столь богатое пиршество, кому адресуется это изобилие знания? ​Данный вопрос так и мог бы повиснуть в воздухе, если бы не одно частное обстоятельство: необходимость предоставления паспортных данных для прохода в пространство Европейского университета. У кого-то может возникнуть вопрос: и что тут такого? ​На этот вопрос уже существуют варианты ответов. Например, тот, что мог бы дать Фуко в первой части работы «Интеллектуалы и власть», где он спорит с интервьюером о возможности улучшения оптики маоистского движения на путях поиска справедливости для народной инициативы. ​Фуко указывает на то, что пресловутый «стол» как субстанция суда той реактивной идентичности, против которой выступает движение, остаётся в пределе той же самой константой господствующей идеологии, которую призвана попрать инициатива, несмотря на её видимую представленность и достигнутые успехи. ​В несколько поспешном переводе на язык современных практик — в условиях наслоения так называемых санкций, культуры отмены и растущего градуса подозрительности, порождающего превентивное ограничение «иностранного влияния», — можно утверждать, что для этой образовавшейся цезуры необходимо определённое название ради её освоения. ​В противовес формированию идентичности, на которой основывалась бы та или иная инициатива, вопрошание Фуко ставит во главу угла то удовольствие, на базе которого может происходить образование альтернативного типа породнения. ​Другими словами, здесь необходима оперативная вёрстка кода для конвульсивно смещающейся границы, которая позволяла бы очерчивать и прописывать негласные условия уступки или трансгрессии — того с виду незыблемого порога, преодоление которого наделяет его особой ценностью. Ясное дело, что пресловутые вопросы о благе анализанта и о «чистоте» аналитика маячат здесь в числе первых. ​Нельзя сказать, что предполагаемый механизм является единственным. Как нельзя утверждать, что дело может ограничиться альтернативным ему механизмом пополнения. Здесь важно зафиксировать логический момент, в котором Другому готовы отдать отчёт: по поводу какого знания не следует блюсти неусыпную подозрительность и питать беспокойство. ​В конечном счёте вопрос о так называемой правоприменимости может подниматься только в актуальном, онтически организованном поле «исполнения», которое по отношению к закону внеположено.

Потому-то так априорно смешна лаканщина — те, кто начал петь песенку о лакановской идеологии, уповая на то, что иллиминация двусмысленности вопроса об идеологии лаканизма в пользу решения о «проведении границ», «правомочности расширения» вне кабинетных рамок и т.д. — всего лишь иной наряд для гендерной критики. Даже если, отбросив гипотезу «о внутреннем» институции, заменить маскарад гендерных предписаний на перехват (charge) производства средств производства субъекта; даже если, отказавшись от гипотезы властной агентонтности институции, форсировать идею о «приручении» идеологии с целью «фикса» инфраструктурного бага её [институции] материальных условий (скажем, гипотезы означающего), — всё равно будет так же игра с аппаратом, как если бы тот был отмечен вящим достоинством нехватки. Только это гипостазирование недостачи и её трансгрессия через использование «двух внешних» планов институции. Проблема здесь заключается в том, что институциональное «внешнее внешнего» не имеет желания. Также нет необходимости обращаться к социологу-теоретику aka Бодрийяр с его «Зеркалом производства», чтобы заключить, что то, что будет здесь вновь воспроизводиться, — мелиорация вторичной свежести, запруживание очередного резервуара с его последующим освоением «рабочим» классом психоаналитиков с выработкой «прибавочной субъектности». Да, здесь неизбывность «апокалиптического тона философии» бросается в глаза столь же отчётливо, сколь часто задействуется глагольная риторика Present Continuous: мы найдём/ищем Х, чтобы избежать полного упадка. А модальность отрицания местоимения «только не это» вполне убедительно указывает, что здесь запрошено «желание лечить» институциональность: в том смысле, в котором анализант может требовать стабилизации симптома, возврата к доаналитическому порогу адаптации/репарации утраченного компромисса в наслаждении. Но только вот утрата симптоматической «наивности» уже необратима. Попытка избежать скорбь по этому поводу неминуемо влечёт за собой выпадение в осадок «прекрасной души». Увы, обратимой до бесконечности. P.S. Забавно, как в синхронии при написании текста уровень риторики подвержен тем же искажающим эффектам, на которые и нацелена критическая интенция. Отмеченный Хайдеггером нигилизм нигилизма Юнгера. Психозмос. Это такое временное помутнение, благодаря которому соглашаешься проиграть в дурачка, дискурсивного болванчика. Ну что же — пусть эта писанина сама отправится погулять, проветрится и по пути ухнет в какую-нибудь выгребную яму. Мне же остаётся ускользнуть — поиграю в симулятор горного барана и поплету дурацкие узлы из бечёвки. Всегда стыдился циничной клоунады, однако, как говорится: «What’s your poison, Mr. Shrink?».

Определённый довольно объёмный сегмент социальных сетей просто фонит тревогой. Если бы были изобретены специальные приборы наподобие счётчика Гейгера для её измерения, то с ними неминуемо случилась бы поломка Dead Time Pile-up — это когда при очень высокой скорости счёта импульсы накладываются друг на друга; электроника не успевает их обрабатывать, и счётчик «захлёбывается»: показания перестают расти линейно, а затем вообще перестают увеличиваться или даже начинают снижаться. Конечно, речь идёт о пресловутом вопросе пола. Тренды в этой рубрике не дают обмануться и красноречиво наращивают означающее мясо вокруг столь абстрактного Il n’y a pas de rapport sexuel. Наращивают ровно в той строгой логике, в которой концентрация этой материи предсказуемо ведёт к смысловому коллапсу: возведению саркофагов символического сгущения, что в своём воображаемом мы только и может себе это представить, воспользовавшись моделью «чёрной дыры», «сингулярности» — колодца, в котором до того фундаментальные константы начинают отказывать, а в его пределах лежит загадочная и возвышенная, но опасная непостижимость, от которой лучше держаться подальше. Вполне понятно, что задача эстетизации здесь вполне конкретная — это то, что ранний Лакан называл созданием защиты перед последним барьером на платоновской лестнице для восходящего по путям блага. Последний Адрианов вал, фронтир, который бы позволил субъекту, исчезнув, увернуться от тревоги и вобрать свою ложноножку — это интерпретация отвращения. Эта интерпретация, репрезентация аффекта, крайне юзабельна как эксплойт — в отличие от того же фобического выброса. Но когда воображаемому даже не остаётся возможности цепляться за vile think: когда в отсутствие символического посредника мерцание плоти — неприглядности органа Госпожи или детумесцентного ошмётка — оказывается отнято, остаются лишь логические остовы а-психического и асексуального пространства. Это тот локус, где всякое relationship, кодирование message — обрывается и воображаемому ничего не сообщает. Локус, где из континуума неразличимости шума мутируют фобические парейдолии par excellence. Именно парейдолией я бы хотел назвать класс транзитивных психотизаций, который суть производная от кластера не-ординарных (в пику устоявшегося означающего) психозов. Или, играя словами, я бы назвал это психозмосом (от сгущения психоза и осмоса). Я думаю, этот трюк неплохо обыгрывает суть именно с психодинамической точки зрения. И действительно: фигуры Отца первобытной орды или универсальной Женщины — это те «элементарные феномены», лежащие в основании фантазма, что начинают оголяться и всплывать всякий раз, когда дискурс Другого обнаруживает свою дыру, фундаментальную несостоятельность. Когда, с одной стороны, происходит короткое замыкание фаллической функции и фаллократией начинают бредить так, что у закона буквально появляются гениталии (психоз дьявола), а идентификация с объектом нехватки преодолевает порог перверсивности и становится «чистой» божественной нимфоманией. Для обоих режимов как раз характерна форклюзия фаллической функции речи, эпифеноменом которой и могла случиться генитальность. Безусловно, поиск причины такого положения дел, на деле, как и сам этот текст, имманентно выступает очередной попыткой сепарации: метанарратива не существует. Будь то перевод повседневных практик на рельсы универсализации научного дискурса (как это объясняет Соллер), будь то обвинения неолиберализации психического (как это объясняет Верхаге), будь то алармизм по поводу разрастания универсализации капиталистической структуры (как это объясняет Жижек) и т.д. — эти решения очень строго привязывают маркеры историчности к Реальному. В том числе благодаря дискурсу психоаналитиков (в фукианском смысле) можно диагностировать, как смещается пресловутая граница. | page break |