Дмитрий Артис (стихи)

День рождения Маяковского напомнило, что этот Новый год я встречал у него на даче, что на Акуловой горе. На той самой, где было написано "Необычное приключение, бывшее с ВИ летом на даче". Помните, вот это: ...светить - и никаких гвоздей! Вот лозунг мой и солнца!

Стикеры с Маяковским. Это очаровательно. Покажите, какой кому больше понравился.

*** Пока не выпещрены ливнями тропинки вдоль старинных дач и комары скромнее линии глухих электропередач, пока не поздно и над безднами открыт воздушный коридор, и не такой уж страшной бездарью слывёт по праву Купидон, оставь свой Рим и в Домодедово с утра пораньше приезжай в корзину сердца разогретого сбирать клубничный урожай. 2018 г. #стихи #дмитрий_артис2013 #поэзия #poetry #poems

*** Научись молиться моим богам: для начала медленно, по слогам, округляя рот, расправляя плечи, постигая смыслы печатной речи. Всё быстрее, мягче, в конце концов уберёшь в сторонку молитвослов и, слегка сбиваясь, за фразой фразу повторишь на память. Конечно, сразу не сумеешь, но не гневи богов, если спать пойдёшь, не увидишь снов, потрудись ещё, перечти и снова отведи глаза от молитвослова. За печатной речью не виден край, научись молиться, потом – ругай, разучи молитвы, потом – суди до морщин, до судорог, до седин, до потери пульса, до кома в горле, остановки сердца, удушья, астмы… Верю: нету богов покорней, знаю: боги мои всевластны.

совершенно баснословный александр градский. терпеть не могу людей, предавших отечество. он тоже не мог.

*** Mademoiselle, от страсти пламенея, Иду-бреду уверенно до точки. Гусарский ус как узы Гименея Окрутит ваши розовые щёчки – Ни разу нецелованные щёчки. Сегодня я на ветреную шалость Меняю прибокаленное зелье. В гусарской жизни малое решает Бокал вина без ласк мадмуазели, Mademoiselle, Без ласк мадмуазели. Затянутая в линию корсета, В объятиях нетронутого детства, Горячая как облако рассвета Mademoiselle обманутого сердца. Mademoiselle, гитара не при деле, Не прячьте восхитительные глазки Под шляпкой от коварного злодея, Готового на всё за ваши ласки, За чистые, за девственные ласки. Mademoiselle воистину притворна Но истине покорна и подвластна. К чертям гитары правильная форма, Когда Mademoiselle со мной согласна, Когда Mademoiselle на всё согласна. Доколе время – прошлое откинем – Перечить будет вынужденной лире? Не белой шляпкой – вас венчает кивер, Mademoiselle в поношенном мундире. Друзья, скучайте без меня, допойте, Допейте то, что мною не допито. Похоже на пристанище господне Пристанище влюблённого пиита, В Mademoiselle влюблённого пиита. Mademoiselle, от страсти пламенея, Иду-бреду уверенно до точки. Гусарский ус как узы Гименея Окрутит ваши розовые щёчки – Ни разу нецелованные щёчки? Не забавляют глупые пирушки И по столам расставленные склянки. (Какую чушь шептал порой на ушко Заботливой как мамка маркитантке!) 2003г.

я это даже дочитать не смог

*** Я маме рыл могилу сам, руками рыл и плакал. На лавке черный сундучок стоял, покрытый лаком, и в этом чёрном сундучке – не мама, нет, не мама, а только горстка от неё на четверть килограмма. Незрелый ветер, как большой, раскуривал осину, и будто лился кипяток на сгорбленную спину. А я жары не замечал, хотелось, чтобы мама гордилась мною, но никак не получалась яма. Старался, не жалея рук, впустую день ухлопав, а всё равно ведь звать не стал на помощь землекопов. 2021 г. Год.

*** Сегодня полдень с самого утра, вернее, утро начиналось в полдень. Я просыпался медленно, и подле меня вовсю лучилась мошкара. Была мне лень и лень была мила: то сны являла краткие, то нежность, похожую на влажную промежность той суки, что мне сына родила. Зевнул два с половиной раза, но глаза открыл минут через пятнадцать. О, если бы я мог во снах питаться, то спал бы жизнь, как смотрится кино. Пол-литра кофе – это не конец. Здоровья много, надо бы ума мне. Я слишком часто думаю о маме, но сам уже давным-давно отец. Пора писать – не пишется строка… О чём писать, когда легко и просто, когда тебе почти что девяносто, а все дают не больше сорока?

*** Позову, только ты не ответишь... Ты пойдёшь стороной листопада примерять тополиную ветошь по-осеннему скучного сада. Всё тебе – золотая обнова – и пожухлые листья, и старость. Мне бы неба чуть-чуть голубого, на другое уже не позарюсь. Мне бы солнце, его половинку или меньше – погаснувший светоч. Ко всему привыкаю, привыкну и к тому, что ты мне не ответишь.

*** «Не убоится верности предавший» – ввернёшь и замолчишь на пару дней, обдумываешь реплику: чем дальше уходишь в речь, тем паузы длинней. «Не убоится пастыря заблудший» – и тишина, хоть колоколом бей, величественна поза, лик: чем глубже суждения, тем выглядишь глупей. «Не убоится вечности убивший» – молчание, по-гамлетовски тих, взволнован как ребёнок, но чем ближе тебе слова, тем непонятней стих. 2012 г.

Не знаю, зачем я это всё вам говорю. Может быть, глупая мысль, дескать, у нас у всех есть возможность написать что-то своё в эту самую школьную тетрадку, лишь бы она попалась нам. Не знаю. А если бы знал, то всё равно не сказал бы. Я положил тетрадку на то место, где обнаружил её, и прижал тем же камнем, которым она была прижата. Платону хотелось домой, и мы ушли.

Конечно же, я, спустя годы, по ряду причин, о которых сейчас не к месту упоминать, понял, что тогда отец говорил о Дмитрии Донском. Но эта формула из детства мне часто помогала. Помогает и по сей день. Иногда люди говорят об одном человеке, а подразумевают разных. И не потому, что объект внимания их разговора не совпадает, просто они смотрят на этот объект под разным углом. Каждый со своей колокольни. Вот и получаются у них два Македонских. Два Тургенева. 3. Урожай. Находясь вдали от Родины, не забывайте публично переживать об урожае. Пишите письма, звоните друзьям, родственникам, знакомым и интересуйтесь, как прошли за время вашего отсутствия посевные. Дайте понять людям, что без вас, даже если вы к «посевным» не имеете никакого отношения, ни один урожай не будет таким хорошим, каким он был бы при вас. Дабы не утомлять голову глупыми воспоминаниями о своих беспокойствах по поводу предстоящего урожая, я сделал небольшую паузу, закурил вторую сигарету, ибо первая уже изрядно подпортила фильтр и начала обжигать пальцы. Платон по-человечески косился на меня и бормотал что-то невнятное. Тверской бульвар практически полностью опустел. Деревья, окружавшие меня, имели вид древнегреческих статуй и как-то неловко отбрасывали тень, будто стесняясь самоих себя. Желтые фонари тому способствовали. Я ощущал единение с окружающим пейзажем и понимал, что он был бы неполным, если бы мне на глаза не попалась эта тетрадка, если бы я не сел на скамейку и не стал бы читать. Если бы я не поднял глаза и не увидел всё то, что окружает меня. Эти до самого верха набитые урны, рельефный забор, часто проезжающие машины и, будто навечно, замершие дома. 4. Тема. Найдите ту тему, на которую ещё никто не писал. Вспомните Островского. Несмотря на то, что все его пьесы достаточно посредственные, он стал гением, потому что впервые в русской драматургии описал конфликт между людьми, построенный на деньгах. У Островского нет ни одной пьесы, где бы деньги играли второстепенную, незначительную роль. Либо на их наличии, либо на их отсутствии строятся сюжеты его пьес. То, что я читал, было меньше того, что я представлял себе. Вернее, меньше тех мыслей, которые рождались во мне после прочтения каждого абзаца. Я перебрал в голове названия всех вспомнившихся мне на тот момент пьес Островского, персонажей, сюжетные линии. В моей голове пронеслась биография великого драматурга. Спёртый воздух Тверского бульвара намекал о грозе. Перелистнув очередную страницу тетрадки и, не обнаружив там ничего, кроме цифры пять, я достал ручку и написал: Лестница. Научитесь творить, что называется, с лестницы. Как-то Пешков с Андреевым решили проведать своего закадычного собутыльника г-на Куприна. Подошли к дому, вошли в подъезд, мучаясь отдышкой, поднялись по крутой лестнице и увидели, что возле двери коллеги сидит плачущий навзрыд мальчик. Они его погладили по головке, угостили кусочком сахара и поинтересовались, мол, что случилось, разлюбезный малыш. И тот, потирая сопливый нос, рассказал им, что работает в местной типографии посыльным и что злой хозяин послал его к г-ну Куприну за последней главой «Поединка», и что ему обязательно надерут уши, если не поспеет принести рукопись к указанному времени, и что г-н Куприн пьяный спит дома, и что последняя глава «Поединка» ещё не написана. Пешков с Андреевым переглянулись, дали мальчику ещё один кусок сахара и попросили подождать их на лестнице. Войдя в квартиру, они обнаружили совершенно невменяемого коллегу и разбросанные по полу первые главы того самого злосчастного «Поединка». Сели за стол, махнули по стаканчику, перечитали уже написанное и… Через какое-то время они вышли на лестницу к рыдающему мальчику и вручили ему рукопись. На следующий день она была напечатана как последняя глава «Поединка» под именем Куприна. Протрезвевший Куприн, ещё долго удивлявшийся своей способности писать в беспамятстве, впоследствии не исправил ни одного слова в этой главе. Научитесь творить с лестницы… Несколько раз перечитал написанное, поставил пропущенные запятые, дополнил: …или со скамейки.

КАК СТАТЬ ГЕНИЕМ Человек я везучий, несмотря на то, что совершенно несчастный. Если вдруг какому-нибудь кирпичу вздумается сорваться с крыши и упасть мне на голову, я больше чем уверен, он обязательно промахнётся. Максимум — упадёт на ногу. Если я куплю лотерейный билет, то больше стоимости самого лотерейного билета не проиграю. Я два раза тонул. Первый раз меня спасли, а второй раз я неожиданно для самого себя всплыл. Пытался повеситься, но верёвка оказалась слишком короткой, и мне не удалось дотянуться до петли даже при помощи табуретки. Пытаясь отравиться, я выпил две упаковки каких-то таблеток, лег на кровать и уже было совсем собрался откинуться, как вдруг меня жутко пробило на еду. Я сварил килограмм пельменей, съел их и меня тут же вырвало. Но, собственно, не об этом хотел рассказать. Как-то прогуливаясь по Тверскому бульвару со своей собакой по кличке Платон, я увидел на одной из скамеек прижатую камнем школьную тетрадку. Время было позднее. Я огляделся и, не обнаружив никого, кому бы она (тетрадка эта) могла принадлежать, взял её в руки, открыл и прочитал на первой странице три слова: «Как стать гением». Пока Платон занимался своими делами у ближайшей урны, я решил присесть на скамейку, покурить и полистать найденное мной сокровище. Полез в карман и достал ручку. Потом смешно ударил себя тыльной стороной ладони по лбу, мол, покурить же, засунул ручку назад и вместо неё достал сигареты. Прикурил и начал читать: Внешность. Гений должен быть похож на гения. У него должны быть соответствующие всем гениям глаза, нос, подбородок и т.д. Пластическая хирургия сможет вам помочь, но она необязательна. Вы замечали поразительное сходство домашних животных со своими хозяевами? В этом месте я перевёл взгляд с тетрадки на Платона и глупо улыбнулся. Нет, он похож не на меня, а на Андрея Платонова, вернее, на фотографию последнего. Ту самую фотографию, которую я лет десять назад вырезал уж не помню из какого журнала и повесил над тем самым местом, где мой Платон проводит свои мирные часы досуга, находясь дома. Читаю дальше: Так вот, для скорейшего достижения нужного результата вам необходимо развесить по всей квартире, где вы позволили себе пребывать, жить, сожительствовать, находиться (нужное подчеркнуть), портреты великих мира сего и ежедневно тратить хотя бы полчаса на то, чтобы внимательно рассматривать их. Через какое-то время, взглянув на себя в зеркало, вы увидите, как ваше лицо приобретает сходные с ними черты. Совпадение с течением моих мыслей доставило удовольствие. Показалось даже, что неведомый автор этой самой школьной тетрадки как бы разговаривает со мной. Именно такое ощущение от чтения всегда нравилось. Поэтому, сделав несколько глубоких затяжек, я не преминул продолжить: Здоровье. Научитесь с беспокойством рассказывать окружающим о состоянии вашего здоровья. Не стесняйтесь ничего. Помните, что даже Тургенев в письмах к своей возлюбленной частенько жаловался на отсутствие твёрдого стула. Не вязался Тургенев в моём понимании с человеком, который может вот так, без всяких там обиняков написать своей возлюбленной, дескать, всю ночь думал о тебе, а наутро у меня случилось расстройство желудка. Ведь если вдуматься, то большего неуважение к женщине представить себе нельзя. А Тургенев (в моём понимании) эдакий представитель дворянства. Белая кость. К тому же с бородой. А тут, извиняюсь, понос. Ужас, короче говоря. Я перебрал в памяти свои письма к женщинам. Да-да. Я частенько жаловался в них на приступы депрессии, боли в голове. Но так открыто обо всём, что волновало меня, не писалось никому. Закралось маленькое сомнение: скорее всего, мы с автором тетрадки имеем в виду разных Тургеневых. Я думаю об одном, а он пишет о другом человеке. Вспомнил отца. Когда-то давно, будучи ребёнком, я у него спросил: — Отец, а в честь кого ты меня назвал? Он, дружески похлопав меня по плечу, ответил: — В честь Македонского… — Но ведь Македонского звали Александр! — удивился я. — Просто мы с тобой имеем в виду разных Македонских, — парировал отец, — вот и всё.

Не знаю, зачем я это всё вам говорю. Может быть, глупая мысль, дескать, у нас у всех есть возможность написать что-то своё в эту самую школьную тетрадку, лишь бы она попалась нам. Не знаю. А если бы знал, то всё равно не сказал бы. Я положил тетрадку на то место, где обнаружил её, и прижал тем же камнем, которым она была прижата. Платону хотелось домой, и мы ушли.

Конечно же, я, спустя годы, по ряду причин, о которых сейчас не к месту упоминать, понял, что тогда отец говорил о Дмитрии Донском. Но эта формула из детства мне часто помогала. Помогает и по сей день. Иногда люди говорят об одном человеке, а подразумевают разных. И не потому, что объект внимания их разговора не совпадает, просто они смотрят на этот объект под разным углом. Каждый со своей колокольни. Вот и получаются у них два Македонских. Два Тургенева. 3. Урожай. Находясь вдали от Родины, не забывайте публично переживать об урожае. Пишите письма, звоните друзьям, родственникам, знакомым и интересуйтесь, как прошли за время вашего отсутствия посевные. Дайте понять людям, что без вас, даже если вы к «посевным» не имеете никакого отношения, ни один урожай не будет таким хорошим, каким он был бы при вас. Дабы не утомлять голову глупыми воспоминаниями о своих беспокойствах по поводу предстоящего урожая, я сделал небольшую паузу, закурил вторую сигарету, ибо первая уже изрядно подпортила фильтр и начала обжигать пальцы. Платон по-человечески косился на меня и бормотал что-то невнятное. Тверской бульвар практически полностью опустел. Деревья, окружавшие меня, имели вид древнегреческих статуй и как-то неловко отбрасывали тень, будто стесняясь самоих себя. Желтые фонари тому способствовали. Я ощущал единение с окружающим пейзажем и понимал, что он был бы неполным, если бы мне на глаза не попалась эта тетрадка, если бы я не сел на скамейку и не стал бы читать. Если бы я не поднял глаза и не увидел всё то, что окружает меня. Эти до самого верха набитые урны, рельефный забор, часто проезжающие машины и, будто навечно, замершие дома. 4. Тема. Найдите ту тему, на которую ещё никто не писал. Вспомните Островского. Несмотря на то, что все его пьесы достаточно посредственные, он стал гением, потому что впервые в русской драматургии описал конфликт между людьми, построенный на деньгах. У Островского нет ни одной пьесы, где бы деньги играли второстепенную, незначительную роль. Либо на их наличии, либо на их отсутствии строятся сюжеты его пьес. То, что я читал, было меньше того, что я представлял себе. Вернее, меньше тех мыслей, которые рождались во мне после прочтения каждого абзаца. Я перебрал в голове названия всех вспомнившихся мне на тот момент пьес Островского, персонажей, сюжетные линии. В моей голове пронеслась биография великого драматурга. Спёртый воздух Тверского бульвара намекал о грозе. Перелистнув очередную страницу тетрадки и, не обнаружив там ничего, кроме цифры пять, я достал ручку и написал: Лестница. Научитесь творить, что называется, с лестницы. Как-то Пешков с Андреевым решили проведать своего закадычного собутыльника г-на Куприна. Подошли к дому, вошли в подъезд, мучаясь отдышкой, поднялись по крутой лестнице и увидели, что возле двери коллеги сидит плачущий навзрыд мальчик. Они его погладили по головке, угостили кусочком сахара и поинтересовались, мол, что случилось, разлюбезный малыш. И тот, потирая сопливый нос, рассказал им, что работает в местной типографии посыльным и что злой хозяин послал его к г-ну Куприну за последней главой «Поединка», и что ему обязательно надерут уши, если не поспеет принести рукопись к указанному времени, и что г-н Куприн пьяный спит дома, и что последняя глава «Поединка» ещё не написана. Пешков с Андреевым переглянулись, дали мальчику ещё один кусок сахара и попросили подождать их на лестнице. Войдя в квартиру, они обнаружили совершенно невменяемого коллегу и разбросанные по полу первые главы того самого злосчастного «Поединка». Сели за стол, махнули по стаканчику, перечитали уже написанное и… Через какое-то время они вышли на лестницу к рыдающему мальчику и вручили ему рукопись. На следующий день она была напечатана как последняя глава «Поединка» под именем Куприна. Протрезвевший Куприн, ещё долго удивлявшийся своей способности писать в беспамятстве, впоследствии не исправил ни одного слова в этой главе. Научитесь творить с лестницы… Несколько раз перечитал написанное, поставил пропущенные запятые, дополнил: …или со скамейки.