Стихи и книги Дмитрия Мельникова

ТАТЬЯНА ПЫЛАЕВА: БРАТЬЯ И СЕСТРЫ, ПОГОВОРИМ О НАСЛЕДСТВЕ. Ну, колитесь, есть ли среди нас такие, кому достались дома, пароходы, сундуки, заводы? Помню, от бабули у нас оставались серьги цыганские, тяжелые, золотые, да мы их заиграли. Был ещё крест железный, очень необычный, самодельный, дед безбожник им орехи колол) Родственники забрали, мне не отдали. По материнской линии мои деды/прадеды были неграмотные, голытьба, однако ж есть, есть у меня вещи, оставшиеся от них в наследство. От деда - прижизненное издание Бесов Достоевского, книжка с библиотечным штемпелем. Откуда она взялась у моего неграмотного деда - не знаю. Есть у меня парочка версий - стащил из библиотеки (вопрос только, зачем он туда вообще пошёл), и вторая - участвовал в ̴о̴г̴р̴а̴б̴л̴е̴н̴и̴и̴ экспроприации экспроприаторов, ну и прихватил. От прадеда остался коран - весь в бурых пятнах, бабуля (и я) считали - кровавых. Прадед привез коран из Средней Азии, где воевал с ̴м̴о̴д̴ж̴а̴х̴е̴д̴а̴м̴и̴ басмачами. Бабуля боялась в руки брать этот коран, всё хотела его выбросить, так я прятала его в учебниках)) Каяться за дедов/прадедов своих я не собираюсь: они жили, как могли - в тех обстоятельствах. И книги эти мне дороги. Сыну показывала, он открыв рот их в руки брал. Кстати, вспомнила, я в 90-х чуть не продала Бесов то, принесла в букинистический, там мужик на меня напал, типа он больше денег даст, чем в магазине, я и согласилась, потому что сапоги зимние у меня развалились, в валенках ходила, уж и деньги взяла, а потом передумала - да фиг с ними, с сапогами - не отдам дедову книгу. К чему я это рассказываю? Многие из вас знают Дмитрия Мельникова. Дмитрий Мельников - поэт. Первый поэт России в 21 веке. А книги его не издают. Вот Сашу Петрова издают, Ах Астахову, даже Тиля Линдеманна издают, а Мельникова нет. Конечно, будь у него характер помягче, может, и издали бы. С другой стороны, при мягком то характере быть первым поэтом в России невозможно. Так вот. Я страстно хочу книги со стихами Мельникова. Я хочу, чтобы они у меня были - настоящие, бумажные, с загнутыми страницами. Я их сыну в наследство оставлю. Будет у него прадедов Достоевский, прапрадедов коран и Мельников - от меня. Чтобы выпустить книжку с последними стихами, Мельникову надо продать книжку со стихами старыми. Было у него 500 экземпляров, 250 он продал, 250 осталось. Ситуация не то что чудовищная, она блин просто беспонтовая. Книжка стоит как бутылка вина. Вино выпьется, а книжка останется. Вы умрете, ваши внуки/правнуки найдут вашу книжку со стихами Мельникова и подумают: в какой крутой семье я родился. Вот одно из стихотворений из книги, которую продаёт Дмитрий. Други, вы не книжку купите - вы вашим детям оставите сокровище. Последний луч зари, яснея, в сердце гаснет, Приносит день свой изумрудный свет, Стихает дрожь души... я знаю, счастья нет, Но тем сильнее память счастья. Вновь осень ранняя, прелестная, как Хлоя, Коснулась губ моих... я вижу мир другой: В аллеях парка – дымной, тонкой мглою Отец, и Сын, и Дух Святой. И вижу я еще, как мальчик под горою Играет с аспидом, и набожная лань, Прижавшись к телу льва, глядит в седую рань Глазами, полными покоя. Whatsup для заказа книги 9859582425

Седьмого августа, сегодня, умер Блок, встал, вышел в светлый сад, за яблоком нагнулся, "литовку" на плечо, за пояс - оселок, ушел косить в луга и больше не вернулся. Надкушенное яблоко осталось здесь, на столе. Оса, впивая сладость по ране светло-розовой ползла, сгоняя муравьев. Потом сгустилась мгла и дождь пошел. И грудью на мостки он лег и стал смотреть, как плавают мальки в прозрачной глубине, и водные растенья на илистый песок отбрасывают тени. Ни страха, ни печали, ничего не чувствуя, когда, подняв "литовку" с мостков сырых, Харон позвал его в огромную сверкающую лодку. 7 августа 2020 года

Квинтилий, бесполезно говорить, ну да, телеги мы поставим кругом, но здесь, в ущелье нам не победить, нас заперли, и дождь врагам на руку, и тетивы размокли, и в грязи, бросаясь в бой, скользят легионеры, и непонятно мне, в какой связи вот с этим всем вопросы нашей веры в империю, ее благую цель, строительство дорог и укреплений, топор германца проникает в щель меж шлемом и нагрудником, и в пене кровавой задыхаются бойцы, предатели уводят под уздцы коней и так сдаются в плен германцам, и нам не будет помощи от Марса, и взвесит наши головы в мешке Арминий в своей варварской руке, и их найдет пустыми, и толпа ответит громким смехом, и трава забвения над нашими костями взойдет в ущелье диком и пустом. Империя была всего лишь сном, а мы - лишь сна волшебного рабами, я знаю, бесполезно говорить, что завтра всё закончится, Квинтилий, и что с того, что мы хотели жить, и что с того, что мы зачем-то жили, штандарт с быком на алом, меч в руке, Октавиан, Гамала, на песке следы от ног любимой, и волна смывает их, как наши имена.

Мои читатели. Сильная половина человечества. Whatsup для заказа книги 9859582425

Это только прошлое, Пэм, и прошло давно, нету больше города N, где идет кино бельмондо-габен, и в буфете за четвертак продают коньяк. Это только прошлое, Пэм, ведь оно прошло, мама в световом столпе, от нее тепло, много разных вывесок по слогам в шесть лет, нету больше Фигельской там, где лежит мой дед. Это только музыка, Пэм, чтобы встать с колен, ветер над Москвой гонит ледяную крупу, вот земле сырой дань отдам совсем и сбегу к тебе в Малибу. Там, где алиллуйя, и нет опоры ни в чем, кроме поцелуя, целуй меня горячо, сорок дней спустя в киношке города N, в губы из дождя, Пэм.

В той комнате, среди планет, я жил, сопутствуя печали, как негасимый звездный свет сопутствует небесной дали. В той комнате, среди светил, среди миров, среди Вселенной я что попало говорил, как человек обыкновенный. я на полу лежал крестом, глаза закрыв, перед иконой, и горько плакал, а потом ходил по комнате смущенный, вздыхал, особенно когда сирень цвела в начале мая, как будто изгнанный из рая надолго, но не навсегда, или когда с ночного неба летели белые цветы, и одиночество, и нега сквозили в складках темноты.

Завтра я еду на почту - отправлять заказанные книги. Если кто не успел, не прочел, не дотумкал - самое время написать мне в мессенджер или ватсап. Успеете на поезд. И будете ехать с книжкой по железной дороге жизни.

Августовский вьюн, золотой огонь падает в мою тяжкую ладонь. Нет в природе драм, нет в природе бед – падает к ногам августовский свет. Так же вот когда был еще живым, припадал Исус к рыбакам своим. Так же было все: той же ночи хлад, только шелестел Гефсиманский сад. Только предстоял смертный путь с крестом – радуйся, что мал в странствии своем. 2001

Я начинаю собирать фотогалерею своих любимых читателей, коллег и друзей. Пожалуй, это самый приятный для меня пост за все время нахождения в ФБ. Говорю совершенно искренне. Не зря стишки сочинял всю жизнь. Такие люди читают. Альбом будет пополняться по мере получения новых фотографий. Кого не охватил и кто хочет прислать фото - жду в л/с или ватсапе.

В доме огромном я был бездомным, белое мне представлялось черным, в черных трико надо мной летали ангелы божьи без гениталий, те же, кто были светлы и крылаты, оказалось после, что акробаты. В юности я подавал надежды, бабке слепой подавал одежды, наложеньем руки лечил глаукому и сначала падал, потом солому аккуратно стелил на больное место, потому что истина бесполезна, потому что правда похожа на кривду, потому что летаешь, а так, для виду бодро шагаешь в толпе прохожих, потому что тоска ни на что не похожа, потому что полезно лишь то, что вредно, потому что смерть есть сосуд с любовью, потому что тьма есть избыток света, солнце, прильнувшее к изголовью. 24 июля 2019 года

Сраженный средством доктора Вов-Ху, под синей крышкой, в полной формалина железной ванне лежа на боку, под утро он в себя приходит и на лунный свет взбегает босиком, и, шлепая по кафельному полу, за ним выходят дети на балкон, – не экспонаты, спрыгнувшие с полок, – и с ним стоят в блаженной тишине, пендинской язвой съеденные щеки подставив пламенеющей луне, как будто бы в горах, на солнцепеке, как будто каждый счастлив и здоров и знать не знает о предсмертной муке, и шаровые молнии даров им падают в протянутые руки. В лучах пирамидальных тополей, где пыль несет над вымерзшим каналом, покойники выходят из дверей, сидят, прижавшись спинами к дувалам, в кружок сойдясь, ругаются в сердцах, бьют по рукам, пьют чай с сушеной дыней, и дети, у которых нет лица, смеясь и плача бегают меж ними. 04 08 2011

Я Садовое кольцо на твоем сомкнул запястье, подними свое лицо, поцелуй меня на счастье. Возникая из тумана надцатого февраля, Аллилуева Светлана ничего не говоря, так же, как ее родитель, непостижная уму, словно громкоговоритель излучает тишину. Черных памятников между за кладбищенской стеной Аллилуева Надежда поднимается с луной, с желтой розою небесной в тонкой девичьей руке, весь двадцатый век железный у нее на поводке, белый плат как покрывало у нее на голове, высохшее смерти жало у нее на рукаве, и она рукой поводит в сторону монастыря, где кресты на небосводе чистым золотом горят. Я Садовое кольцо на твоем сомкнул запястье, поцелуй меня на счастье в изумленное лицо.

Запомни меня живым, усталым, седым, недужным, запомни меня таким - пьяным и безоружным. Огромные мускулы ночь, расслабив, легла на город, скоро пойдет дождь, я, человек мордора, говорю тебе, человек индиго, ну или кто ты, я любил тебя больше всех, как любит девственный снег - золотарь золотой роты, не нужно меня понимать, не стоит благодарить, не нужно по мне страдать, ты у меня внутри, навсегда, сынок, все равно, Хельгард или Валгалла. Не лей на скатерть вино, это бабушка вышивала. Будет с Богом надежная связь, канал действительно первый, хотя даже здесь и сейчас Он действует мне на нервы, но я буду там жить не спеша, никогда тебя не покину - умершего душа фильтруется через глину. 15 июля 2017 года

Неожиданно для меня в личку стали приходить люди и спрашивать нет ли у меня книжки. Книжки у меня еще есть - это Иди со мной (2001), единственная и неповторимая. Если кому-нибудь еще придет в голову счастливая мысль ее купить - милости прошу в комментарии - чтобы мне потом лишний раз не ездить на почту в город, а отослать какое-то количество экземпляров единовременно.

Есть край один на плоскости случайной, как будто бы холодный и печальный, все то же небо серое над ним, все так же стелется по ветру дым из труб печных, - здесь топят даже летом, и женщина, встающая со светом, гремит в колодце цинковым ведром, цепь лязгает, ведро стучит о стенки, и мальчик прожигает на коленке газету лупой, кошка бьет хвостом и щурится на солнце, а потом всё это исчезает за дождем. Есть край один, куда душа моя была занесена невесть откуда, из безначальной тьмы небытия, и этот край мне явлен был, как чудо. А жизни смысл и вся свобода воли на деле в том, чтоб утром выйти в поле и видеть, как синеют васильки, и на простор глядеть из-под руки. 10 июля 2017 года