Опусы шальной разведенки

Теперь я знаю, что отвечать некоторым комментаторам своих блогов. Буду предлагать самореализовываться за деньги. Вот по этой ссылке (не реклама) - https://transbiom.ru/stoolsavelives?fbclid=IwAR2e5frG8yZNI78yYp7YlyQ6EIMiHvdNxmXQIQRFGns8WHCCn0t1VFZj7E8

К снам про то, как ты стоишь без трусов перед классом и пытаешься читать наизусть идиотского Пушкина, прибавился еще один: у меня концерт в стендап-клубе, а я ни одной строчки собственного текста не помню. Пытаюсь подключиться к какому-то принтеру, чтобы распечатать себе шпаргалку, но не могу найти ни шпаргалку, ни принтер. И вот уже выходить и позориться - а рот, словно у Нео, щеками зарос, хоть трусы теперь снимай на сцене, чтобы неловкость-то изничтожить. Проснулась в поту, подышала в окно. Включила какую-то очень красивую и несмешную американскую бабу. У нее как раз вышел огромный сольник – и она там шутить пытается. Без шпаргалок и без напряжения. И там такой как бы материал… Как сказать-то вам, чтоб вы поняли? Ну это будто красивая ваша подруга чуть подпила - и давай откровенничать про то, как сложно в подсракулет успешной бабе найти себе мужа. Да у меня даже пьянки смешнее. Ну, и потом: как ты можешь быть комиком, если ты выглядишь из себя такой, как будто бы нейросеть решила взять – и слепить одну бабу из молодой Анджелины Джоли и этой, как её… Кейт Бекинсейл. Ну, несмешно же, когда ты жалуешься. И очень хочется залепить в тебя огромным зеленым яблоком. Мол, убери свою жопу со сцены. Уж очень, блядь, она идеальная, чтоб мы поверили, что приключений ты собрала на неё как бомжиха. Когда приснится мне новый сон про то, что я забываю шутки - я буду думать, что я из Америки. И всем охота увидеть как я подпила - и вполне развернуто решила людям ответить на это вечное «как дела?». Они-то ждали, что я скажу «окей» и скроюсь за белым забором, а я рашила подрассказать. И начала, разумеется, с секса. Вот это вот - американский стенд-ап? Или чего мне вообще не смешно-то? Так несмешно, что охота шпаргалку ей написать, чтоб смотрела в неё.

Все-таки, надо прекращать использовать вкладку "избранное" в телеграме как блокнот для шутеечек. Знаете же эту привычку у комиков что-то быстро записывать, чтоб не забыть? Вышла ночью за сигаретами в знакомую дырку ларька. Обычно там пухлая женщина сидит - я по маникюру её узнаю. Там еще руки колбасой вкусно пахнут - хоть лижи их, но я стесняюсь. Дайте - говорю - пачку черных, абхазских, бархатных. А оттуда вместо колбасы с маникюром мужская ручища в футболке - загорелая, в татуировке. Еще татуировка такая дурацкая - черный браслет возле локтя. Ну сплошной просто, знаете? Как какая-то лента траурная. Вот зачем ему это? Чтоб знать, докудова руку из дырки выпихивать, чтоб не лизнула какая-то баба? Понимаете, да, движение мысли? Открываю свое это избранное, нумерую шутеечку - и записываю: мол, не забыть пошутить про то, что могут означать такие отметки на мужских мускулистых руках. Только сослепу-то, разумеется, пишу не в избранное, а в рабочий чат, куда недавно список задач подчиненным скидывала. Тоже, надо сказать, нумерованный. В итоге, в полтретьего ночи, коллеги получают в чат следующее: 28 рука по локоть - рекорд в фистинге. Аплодисменты, хули. Тем более обидно, что через час я выяснила, что этой шутке сто лет в обед. И её до меня уже кто-то шутил. Променяла репутацию на плагиат, получается.

рекорд в фистинге

Видимо, сначала я месяц посушусь на кефирной диете. Потом дважды схожу к психологу и покажу там на куклах, как я провела эти ночи без сна. Потом напьюсь с каким-нибудь другом и вспорю перед ним откровений из безудержной пьянки с Самсоновой, в которой развоплотились все страхи и глухие наши мечты. Но даже после всей подготовки я не смогу это переосмыслить и написать развеселый стенд-ап о похождениях двух истеричек по тем местам, где забанили б даже икону дерзости Сашу Грей за слишком интеллигентный вид. А нас не только пустили - а дали возглавить весь этот пир Валтасара. Простите все, кто нас видел на Думской. В обычной жизни мы не такие. Мы просто очень долго копили в себе всю нежить последних событий. И неожиданно погуляли так, как будто бы завтра умрём. Не отключайтесь, тут лечат печень и исповедуются перед ликом иконы дерзости, на мгновенье заставив оную покраснеть. Вернусь с рассказами о природе. Или стихами о братской дружбе. Поставьте плюсик сюда в поддержку, мол, ладно бабы, бывает, чо ж.

А в пятницу ко мне приезжает Самсонова. Дотошный читатель тут же спросит: чойто, а? Чойто вы, бабы, все никак не разосрётесь-то, а? Уже, почитай, пятый год скоро канет, как вы друг друга за подолы придерживаете. Вот вам про дружбу тогда. Чтоб прочувствовали. Что просто так ничего не бывает. Случай первый, онтологический. Однажды мы с Самсоновой ехали по Невскому, рассуждая о диете, минете и ценах на пластическую хирургию, и вдруг я изменилась в лице, показывая пальцем на правую обочину. – Чо? – спросила именинница Самсонова, устремив глаза в направлении пальца. – Бывший мой, прикинь? – указала я на сутулую фигуру, топающую навстречу. И вжалась в кресло. – Ууууу, ссюка! – заорала Самсонова, резко вывернула руль и, выполнив ментовской разворот через двойную сплошную с криком "переедем его щас, не ссы!" – направила Сааб в сторону 112 статьи УК РФ. Так спускаются с небес всадники Апокалипсиса. Так с криком "Киййаа" в окно к обидчику впрыгивает Брюсли. Так хромой и беззубый кот бесстрашно бросается на таракана. Случай второй, ихтиологический. Однажды мы с Самсоновой снимали занюханную конуру с четырьмя панцирными кроватями на набережной рассейскага моря, сражаясь то с нагревателями, то с рекламодателями, то со вселенской энтропией. И вдруг я изменилась в лице, почти разрыдавшись в комнате раздумий. – Чо? – спросила именинница Самсонова, устремив глаза в направлении санузла. – Еще и толчок сломался, прикинь? – всхлипнула я, проклиная кризис, сантехнику и одинокую бабью долю. – Ща! – бодро сказала Самсонова, р.а.з.о.б.р.а.л.а сливной бачок и, радостно матерясь, смыла мое отношение к происходящему в треклятую канализацию. Так восьмибитный Марио спасает принцессу, так Санта Клаус кончает в носок и ровно так начинается большинство немецких кинолент о любви. Случай третий, хтонический. Однажды я решила увести у Самсоновой красивого мужика. Три недели мялась, ходила кругами, робко царапалась в темные глубины её женского нутра. – Чо? – спросила Самсонова, по-брежневски изогнув ироничную бровь. – Мужик! – указала я узловатым перстом на дурацкое имя в списке особенно общих друзей. – Ыыыыыы, ссюка! – ядовито заржала Самсонова, держась за свой плоский красивый живот. Тогда за бухло сёдня ты платишь. Ну, или "этот" пусть высылает. Так князья раздают свои вотчины, а феи-крестные срезают лучшую тыкву к сиротскому твоему столу. Спасибо, что хоть с бухлом. Потому что без бухла – ну никак нельзя, когда такое вот каждый день. Пойду, пожалуй, белье перестелю. Нам на него еще вино проливать.

Я на минуточку. Прочла тут новость о том, что Уганда будет поставлять для России какие-то там автомобили - и вспомнила лингвистическую байку из прошлой жизни. Был в Малайзии завод автомобильный с названием "Протон". И вот он тоже решил поставлять для России автомобили - даже договоренность была какая-то. Встал вопрос о названии экспортного образца. Гении почесали репу и решили придумать для такого случая что-нибудь пафосное. Ну, не называть же "протоном" свой лучший автомобиль. Так уже худшие называются. Дальше минутка занимательной лингвистики. "Министр" по-малайски будет "пердана". Премьер-министр - "сри пердана". Автомобиль для России было решено назвать "сри пердана протон". Уж не знаю, что у них там не взлетело. Я считаю - изумительное название. Любой автомобиль на наших дорогах в чем-то пердана. Я даже представляю себе мужичка-водилу за баранкой своей перданки. Едет, срет. Довольный такой, счастливый. Я даже не могу избавиться от этого лингвистического катарсиса, хоть и лет уже прошло немало с тех пор, как я впервые над этим хихикала. Так что не подведи, Уганда. Наши сри пердулы на тебя очень сильно надеются.

А вообще нет, я не танцую под вашу музыку. Пусть сегодня будет день грустного клоуна и идиотских столбиков. А то вдруг вы не в курсе, что я и в столбик могу так же криво, как в строчку. Поэтому вот вам. Стихи про собачку. И вот он заводит себе крохотную собачку - такую крохотную, вот такую: на дрожащих веточках-лапках, с узкой мордочкой, деликатную, всё время писающую на какие-то простыни, салфетки, подстилки, пелёнки, полотенца, но не в башмаки, потому что башмак для неё как домишко, как бассейн, колыбель, как убежище. Наряжает её в костюмчики, шапки, ушки, гулять выводит. И вдруг смотрится как Гулливер на веревочке у лилипута: вот она привязала его, пригвоздила и тщетно пытается оттащить там куда-то в город. К замку герцога, к ратуше, к башне, к церкви прямо по каменным плитам, меж которых её эти лапы застревают почти целиком. Как он к ней наклоняется, гладит, целиком накрывает ладонью, а она под ней снова ссытся - от восторга, от страха, любви. А еще он жену заводит. Тоже крохотную, как болонка. С невозможным карэ этим черным и глазами как два дупла. Всю такую кургузая шейка, всю такую кривые коленки, всю такую с какими-то усиками над припухшею верхней губой. То ли Оленька, то ли Юленька. А ты знать ничего не хочешь про её эти платья в полоску и работу в трамвайном депо. Он, наверно, её тоже гладит по щеке и по тонким запястьям. Накрывает ей грудь ладонью и баюкает, как дитя. Пеленает озябшие ноги, растворяется в ней, умирает и играет с ней, снова играет. Как с собачкой размером с ноль. Ты же тоже была собакой, но гигантским большим сенбернаром - больше рук его, шире шага и с поникшим вот этим ртом. С постоянно просящим взглядом, с телом словно сугробная глыба, хрипло гаркающей на звезды, неудобной, большой, большой. И он ёжился под тобою, не выдерживал этого взгляда, убирал твои снежные лапы с плеч своих, словно старый рюкзак. Ты скулила, он пил запоем - так хотелось казаться больше, шире, выше, сильнее, громче чем твой вечный протяжный вой. Ты ушла, он завёл помельче. И ты думала - обмельчает, сам собою скорёжится вдвое вместе с этой его мелюзгой. А он вырос. Громадина грома. Ты сидишь, подогнув свои лапы. Он растет, закрывая небо. Ты башкою сшибаешь углы.

Судя по количеству отписок, в столбик мне лучше больше не писать.

А с возрастом ты неизбежно мудреешь, потому что альтернатива - безнадежно мудеть. Перестаешь считать себя самой умной, сложной, самой несчастной, перестаешь смотреть на людей сквозь дуло готового выстрелить речитатива Все реже спрашиваешь «за что мне это», «и чем же я это заслужила» Принимаешь как пищу любое дерьмо, пережевываешь, анализируешь Непрерывно молишься новым синапсам, не удивляешься новым коллапсам За кого-то уже даже держишься, перестав ожидать предательства Словно чего-то для себя неизбежного, запрограммированного, рокового Как в тот первый раз, когда тебя сильно ударил отец и никто не сумел заступиться Перестаешь считать себя раненой птицей, свистеть заслуженными отверстиями Прямо в прошивке, почти на сердце Никому же дела нет, кроме ветра, И, конечно же, проще ненавидеть людей, чем попробовать полюбить этот ветер Для этого ведь не нужно напрягаться, меняться, бесконечно принимать форму выпавших обстоятельств и работать лишь с тем, что имеем. Не пытаясь казаться сильнее, ты никогда уже не сможешь сильнее Не трясешь этим, не кликушествуешь. Чаще молчишь, слушаешь. Задаешь себе много вопросов о себе, а не об окружающем тебя мире, Потому что весь этот чертов мир - это проекция, фикция, интерпретация Все в твоей голове, сиротинушка, всё это, безусловно, лишь в ней. И хотя увлечение солипсизмом на ночь Неизбежно приведет к несварению Но еще немного - и ты засияешь как Будда Предавая в себе эту желчную, неумолчную жажду признания Какой-то избранности хоть кем-то Какой-то особенности хоть в чем-то Вот этого вечного бабьего воя ты только не бросай меня, чертов самоуверенный психопат, ну, пожалуйста, просто будь рядом. Проще ведь считать людей изначально черствыми Чем не вцепляться в них мертвой хваткой И потом удивляться, что они сопротивляются Вырываются и разбредаются по своим этим жизням Где ты только пунктир на карте Какой-то загиб, проулок, путь в обход, загогулина, тропка Пометим флажком, уберем в коробку Ты ничего уже не просишь ни у людей, ни у Господа В которого толком-то никогда и не верила Ничего не ждешь ни на день рождения, ни в новый год С две тыщи третьего по двадцать третий А когда закрывается дверь за любимым когда-то мужчиной Ты точно знаешь: пошел к Марине там, Валентине, Зине И проблема твоя не в том, чтобы как-то справиться с окситоцином Который и не думал перестать выделяться А в том чтобы не дай бог не запомниться Не привязать его к себе этой чертовой пуповиной Чтобы он даже не мыслил о том, чтоб к тебе еще потом возвращаться Как же это удается-то тебе, предводитель невротиков Королева-матка истеричек и стерв Быть такой покладисто уверенной в том, что ты овечка, а кто-то лев Что же ты чувствуешь-то, в себе эту хищницу преодолев, И перестав возводить курок как только кто-то рядом так же растерян и одинок Почему ты не хочешь-то его в уголок, в этот свой угрюмый мирок Что же ты не воешь-то между строк. То ли жизнь в тебе замерла, перестал выделяться сок. То ли это мудрость пришла и пустила на самотёк Всё, что ты пыталась урвать от жизни, но срок истёк. Просто срок истёк.

Помню, как первый раз пришла в тренажерный зал. Грузная, тяжелая от мыслей и жалости к себе, пристыженная и робкая на голову. Мне казалось, что посетители таких мест - это какие-то олимпийские боги. Туповатые, ясен перец, но зато красивые. С маленьким членом. Как греческие статуи в Летнем саду. И тут я такая. Как бабушка с пряниками. Румяная, сытая, освоившая из физкультуры только секс - да и то на пол грифа. Ведь никто не писал в книгу отзывов и не подавал меня на рекорд. А еще помню, мне казалось, что у всех там какая-то форма космонавтов или супер-нинзя. Что и лосины у них с охлаждением и в подмышках по вентилятору. И только я в старых триканах, в себя впитавших немного жира от прошлогодней картошки фри, позорно сожранной на заправке. Футболка, знаете, ну… Такая, в которой ты иногда и спишь, а иногда моешь пол в квартире. Короче, стыд и позор седин. А клуб элитный. Весь с зеркалами. С большим бассейном. Я никогда в таких не то чтобы не была, по телевизору не смотрела. Я помню жуткий какой-то подвал в убогом клубе Железнодорожников. Там за чего внутри ни схватись - еще лет десять воняют руки. Три тренажера. Скамья. Гантель. В какой-то смазке или солярке. А тут - хоромы. Светло. Тепло. И я. Пованиваю немножко. Зашла. Как Ржевский на чей-то бал. Смотрю - и правда, вокруг красавцы. Перед такими нельзя потеть. Или со штангою обосраться. Ну, собралась я. Снимаю блин. Зеленый. Сколько там в килограммах? И прямо к зеркалу подхожу с блином в руках. И берусь за дырку. Что я умею-то, что могу? Балет же был там когда-то в детстве. Ну, хорошо, значит, вот балет. Допустим, так мы качаем ноги. Встаю в позицию номер два. А это ноги когда расставишь и жутко вывернешь две стопы. А дальше надо плие до пола. Но так, чтобы колени твои смотрели в стороны очень строго. Иначе сзади к тебе подойдет балетный препод МарьяПетровна и даст с размаху по голове. Короче, кое-чего я помню. Сажусь с блином. Плавно. Хорошо. Встаю как старая балерина, немного хрустнув, но не вспотев. Уже весь зал на меня взирает, а значит, делай пятнадцать раз свои балетные три подхода. Чего вы ржете? Возьмите блин и сядьте с ним идеально ровно? Смешно вам, да? Вот и всем смешно. Сперва заржали те, что со штангой. Один свою даже отложил, чтоб посмотреть на смешную бабу. Большая. Пухлая. Но чего она с блином-то изображает? Домой я шла, будто на коне скакала сутки, никак не меньше. Походкой Ржевского. Тихо ржа. Поскольку думала не на шутку, что никогда больше не приду. Но утром села в свою маршрутку, пришла, залезла в свое трико, зашла в просторный элитный комлекс… А там вчерашний мой хохотун с блином зеленым стоит враскоряку. Меня увидел и заорал: слыш, балерина, иди фиксируй мои колени, а то они куда-то сейчас уедут. Ну чо, стою. Держу его за колени сзади. И понимаю, что от него немножко тоже как бы воняет. Железом, потом и добротой. И он меня даже одобряет.

Почти три года я не понимала, как справиться с одиночеством. Мне нужно было, чтобы кто-то шаркал по дому в войлочных тапках, шумно сморкался в раковину, ночью чавкал у холодильника, а под боком - надёжно храпел. Я изнывала бы от дискомфорта, вливая в раковину Доместос и натирая полы полиролью - мол, поскользнись уже, наконец. Или яичница подгорела. Или на кафель упал бокал. Короче, жизнь. Сосуществование. И смски под километр: - Пойдешь с работы - купи гвоздику. Да не цветы же, ну боже мой. Приправа. В виде малюсеньких клиторов. А, впрочем, так-то ты не найдешь. Мне было важно, чтоб был хоть кто-то, кто спросит, как же прошел мой день. Или чего же мне там приснилось. Да, пусть не слушает никогда, но чтобы спрашивал постоянно. Прошло три года, ушла вода. Сейчас я думаю, что нормально сидела бы где-нибудь одна. Ну без людей вообще, без общенья. На очень маленьком островке, где есть проблема с баллоном газа. Или с нашествием саранчи. Или с питоном, застрявшим в мойке. Или с тайфуном, убившим сад. Казалось бы: вот прошло три года, а я совсем не хочу людей в своей берлоге. И под балконом. И по соседству - они шумят. Ночами в улицах. Утром в барах. Мне очень хочется тишины. И в черепушку залить Доместос. И день за днем наблюдать закат. Простые действия, жизнь простая. Ну, сад полить, приготовить рис. И ощущать, как уходят мысли. И забываются все слова. И только вечером на закате сидишь - и чувствуешь, что жива.

Вышла сегодня из дома пожить активную социальную жизнь. В первом этаже, смотрю, опять закрыли полезный ларек со свежими овощами и фруктами, а вместо него открыли бесполезный ресторан общественного питания для тех, кому всё равно, чем питаться. Антураж подходящий: стерильная, медицинская белизна ремонта и бордовая мебель, бархатная. В девяностые все рестораны были такими. И еще там висели шторы как в театре, звались «Маркиза». Ну, пропал дом высокой культуры. Скоро тут будет дискотека. Раньше в первом же этаже чуть правее был у нас магазин дефицита. Очень модный такой секонд-хенд, где, примеру, можно было купить себе джинсы, сшитые американскими зеками. Но закрылся. Возможно, в Америке зеки кончились. Тюрьмы там сейчас у них закрываются повсеместно. А у нас открываются, наоборот. Возможно, именно поэтому и потребовалось ликвидировать магазин овощей и открыть ресторан с красным бархатом. Вертухаев кормить птитимом. Через дом закрыли аптеку. Надо чаще ходить на улицу. Не успеваешь же привыкать. Или вовсе пойти по Руси в сарафане и кацавейке. Посмотреть, что еще закрыли. Может, город какой целиком. Захожу в ту былую аптеку. Слава богу, не ресторан же. Электронные сигареты и цветы продают. Ну, такое. Раз зашла - подхожу к продавщихе. - Дайте мне букет подешевле, но чтоб долго стоял. Без обертки. Продавщиха смотрит поверх меня и презрительно отвечает: «А чего подешевле-то вдруг? Ненавидите именинницу»? Я таращу в ответ глаза - мол, причем тут вообще именины. Я себе. Чтоб поставить в квартире. Продавщиха вообще подавилась дымом от своей сигареты, прослезилась и говорит: «Так тем более подороже надо брать. Чтоб потом сказать, что вам кто-нибудь подарил». Нет, пойду по Руси в кацавейке. Буду милостыню брать цветами. Под Архангельск пойду, в Холмогоры. Как Ломоносов с рыбным обозом - но в обратный последний свой путь. Там, поди, и зима наступит. Закопаюсь в каком сугробе - и букетик воткну подороже. Будто кто-то другой мне воткнул.

Или вот есть у меня грешок тайный, очень постыдный. Я вам по секрету сейчас расскажу, никому только не разносите. Ну, короче. Вот есть куклы Барби. Самолётики есть, паровозы. Есть всё то, чего в детстве не было - но зато можно в сорок купить. И различные древние люди эти штуки себе покупают. Кто куда. У меня вот подруга "Юный химик" приобрела. Прям сидит умудрённая клуша с философским красным дипломом и чего-то там ночью шепчет "бромкрезолофенолфталеин". Чото капает там в чашку Петри. Рожа - прямо как при оргазме. Я смотрела её хоумпорно, понимаю, о чем говорю. Я плевала на куклу Барби. В чашку Петри ебала "Химик". Я хотела себе юбку-пачку, как у пляшущих лебедей. И таким я пухлым ребенком народилась на радость маме - что какой там балет-то, извольте по роялю руками плясать. Ну, и не было в детстве пачки. Были юбки как у старушки. Чото в ёлочку, я вот помню. По фигуре. Какая есть. Ну, короче. Купила пачку. Всю из марли в четыре слоя. Всю с подъюбошником из перьев этих самых, пардон, лебедей. На картинке смотрелось лихо. И казалось, что эту юбку натянули ну просто на бабу, у которой имеется таз. Привезли мне ее. Надела. И в истерике бьюсь полночи. Таза не было у той бабы, что была на картинке продаж! Таза не было, не было рёбер - и поэтому баба смотрелась как прекрасная балерина, а не как вот Алена сейчас. Извините. Картинки не будет. Очень жалко потраченных деняк. Но с другой стороны, пусть будет, вдруг я крышею протеку? Как увидите в Петербурге конгруэнтную балерину, что идет с коньяком из лавки - это я, добрый вечер, куку.

Алена сидит на диете. Хотя врачи говорят Алене: Алена, у вас не сахар в крови, а слезы. Кардиологи говорят Алене: у вас не сердце, Алена, а пламенный мотор. Даже знакомые мужчины говорят Алене: вот это сиськи! И прям показывают всем своим мужским этим флюгером, что Алену в нужных местах разнесло, в очень правильных. Талия у Алены в рюмку какую-то. А вот балкон над ней - кого надо балкон. Но Алена упорно прекращает жрать, когда видит на весах невозможное. Или когда одна женщина там, есть такая, Алену сфотографирует - да и выложит. А у Алены там два подбородка и весь мордоворот на сторону оплымши. Алена уже неделю на этой диете, товарищи. Обнимите Алену, почувствуйте вкус ее слез. Алена питается костным бульоном без всего. Или рыбным таким же. А больше Алена ничего не жрет, чтобы побыстрее обрести вожделенную ангелоподобность. "Свари хоть рыбы себе!" - шепчет Алене внутренний голос. Ага, рыбы - отвечает голосу Алена. Сперва рыбы, потом хлеба. Потом вина полбутылки. Алена вообще очень много вина пьет в недиетические периоды. Оттого у Алены и распухает везде, где и так очень пухло. Алена за бульонную неделю до того себя довела, что когда один мальчик опять ей прислал свой половой этот флюгер, Алена вслух подумала: - САРДЕЛЕЧКА! Потом присмотрелась - а нет: сосисочка. Но даже и это на месте мужчины Алена бы в личку себе не совала. Ненароком можно и кусь этсамое.

Как-то смотрела одного там комика из неизвестных. Как звали - не помню, некрасивый, наверное, был. Ну и шутит он, значит, про кофе. Они все сейчас шутят про понятные вещи, потому что их сложные очень пугают. Мне вообще иногда представляется, что если какой-нибудь там Руслан Белый вдруг оторвется от «сраки» или от «телок», или от массажа простаты (что, в общем, тоже слегка про «сраку») - его коротнёт прям на сцене. Потому что процессор не тянет. Ну, так вот, значит, кофе этот. Комик шутит, что как-то раз он заказывал айриш-кофе и ему очень умный бариста сразу, сходу, внушительно рёк: не советую, мол. Вышибает днище. Ну, и дальше там отыгрыш следовал про реально полезный совет. Утро в нашем замыленном Питере. Я иду подкупить сигарет - и в кофейню, понятное дело. Надо ж как-то наружу проснуться. А то эта духовная жизнь меня нахуй совсем доканает. Кофе варит какая-то девочка. Назовем её спирохетой. Ну, за бледность её, за движения. За медлительность существа. За вот эту её меланхолию, когда ты уже просто кипишь - а она вытирает тряпочкой развалившийся рыбный киш. Влево тряпочку. После вправо. Как в киношном каком слоумо. И мне кажется, что наркотики - не такое уж и дерьмо. Вбрызнуть в дуру амфетамина, чтоб я кофе свой не ждала! Но пока я всё это думаю - баба выдюжила и смогла. Забираю большой стаканчик. Отпиваю большим глотком. И вот тут до конца понимаю, этот комик шутил о ком. Нет, серьезно. Вот прям от кофе? Прям от долбанного молока? Я с таким вообще не встречалась. Ну, до этого дня. Пока!

Мама мне говорит: Алена! А Алена - это я. Неужели ты не понимаешь, что девочки себя так не ведут? Возьмем писульки твои в интернете. Ну, ты же выглядишь, как непристойная женщина. Какой мужчина тебе напишет? Отбитый на голову, вот какой. Ну, хочешь быть ты вот этим блогером. Ну, есть же девочка вот у нас. Ведет страничку на Яндекс-Дзене "Рецепты феечки Натали". И публикует там фотографии о том, как много у ней уюта, еды, красивых вещей каких-то. Сама там в платьице па-дэ-дэ танцует, что-то готовит, лепит. Мужчины тянутся очень к ней. И вот однажды ей написал какой-то даже актер британский. Он русский выучил ради неё и скоро сделает предложение. А ты? Выпендриваешься, орешь. Зачем-то жалуешься на диеты. Теперь мужчины решат что ты - ну очень толстая. И я внуков до самой смерти своей не дождусь. Умнее будь, ты зачем училась? Чтоб прятать это свое нутро и поворачиваться нужным местом. Я отвечаю: спокойно, мам. Я не пишу же для Яндекс-Дзена. Имею публику - высший сорт! Они же всё у меня понимают. Сарказм, иронию, юмор мой. Никто не будет писать рецепты в смешном посте как мне похудеть. Не для того я их собирала. Вздыхает мама. Проходит час. И мы читаем вдвоем рецепты о том, как задницу накачать, чего сожрать, чтобы стало меньше треклятых складок поверх спины. Еще читаем, что нужен секс, что надо много ходить по парку. А кто-то даже нам расписал, как на нас действуют углеводы. Потом я в мессенджер захожу - а там собрание помогашек. Вот диетолог, психолог вот. Вот коуч по интуитивной диете. А вот обещанный мамой мне отбитый парень с огромной рыбой. - Я долго думал, а что не так с тобой, раз ты еще не при муже? А ты корова. Окей, окей. Теперь понятно мне, в чем тут дело. Пойду, пожалуй, на Яндекс-Дзен. А то выпендриваться надоело.

Или вот мужики, которые в стрессе. В разводе там, в опустошении. Вот они, извините, кто? Почему у них так получается, что был пухлый тюфяк с переносицей, на которую можно вешать скворечник, а потом вдруг - почти Апполлон? Это как они так худеют? В ленте - восемь красавцев внезапно. Были просто какой-то пародией, а теперь ты гляди: тут вот - пресс, там вон - скулы какие-то мощные. И постриглись нормально - ну, налысо. Были ж эти, с кудрёй одинокой, что соплёю стекала за ухо. Я себе это так представляю: нужно просто четвертый ужин заменить перед сном мастурбацией. Ну, во-первых, качаешь бицуху. Во-вторых, тратишь много калорий. В-третьих, злишься. Тестостерон - это ж сильное противоядие против пухлой и рыхлой жопы, против сисек почти как у бабы, против этих младенческих щщок, что колышутся как пакеты. На ветру. Унисимые нахуй в популярный ларёк с пивчанским. Я не знаю. Я сатанею. Бабе нужно (чтоб так похудеть) исключить, для начала, сахар. После соль. После жир. Углеводы. И крахмал. И плохие волокна. Красный цвет. Квадратную пищу. Крупы. Трупы животных. Глютены. Эстроген. Тут не знаю, как лучше: можно боксом пойти заниматься. Можно мазать себя андрогелем. Можно жить поселиться в спортзале. А они… тупо развелись. Просто как бы вдохнули свободы. Просто поняли, что лежать, обративши глаза свои в небо - это так себе, знаете, секс. Не годится. И прям вот не каждая на него из трамвая запрыгнет - и давай, значит, за него делать всю эту физику секса. Значит, надо иметь как бы пресс. Мышцы кора, красивые скулы. «О, дрочить!» - догадался мужик. И пожалуйста - минус двадцать. Я тут скинула триста грамм. Граммов правильно? Ну и ладно. Тоже, в общем-то, удалось очень малой и девственной кровью: нужно было неделю не жрать, много бегать по парку ногами, с гирей весело приседать. Двухподовой, а то бездарно. А потом её вверх кидать. Чтобы ночью включить себе порно и орнуть в темноту как слон. Потому что по печатать больно.