Центр «Сова»

Несколько дней назад Федеральный список экстремистских материалов (ФСЭМ) перевалил за 5000 пунктов (общее количество материалов посчитать сложно: некоторые пункты удалены, другие дублируют друг друга, во многих пунктах — сразу по несколько материалов). И это повод снова повторить — этот список и сам механизм запрета «информационных материалов» должны быть ликвидированы вместе со ст.20.29 КоАП, предусматривающей наказание за их распространение. Не потому, что «запрещать книги» (песни, видеоролики и т.д.) некрасиво, архаично или даже неконституционно. Эти аргументы убедительны не для всех, на них действительно найдется, что возразить, и такой спор вряд ли можно завершить в разумные сроки. И не потому, что список якобы состоит из материалов, запрещённых без разумных оснований: наоборот, в большинстве случаев разумные основания были — материалы содержат призывы к насилию, расистскую пропаганду и так далее. Это вообще не вопрос о «репрессивном режиме», или по крайней мере — не только о нём. ФСЭМ не должен существовать потому, что сам этот механизм защиты общественной и государственной безопасности настолько неэффективен, что он не приносит никакой пользы, а вот вред приносит. Не зря его нет ни в одной европейской стране, хотя в любой из них возможно лишение свободы за те или иные публичные высказывания. С одной стороны, длина и качество списка таковы, что ни один человек не может им руководствоваться как источником знания о том, что запретно. И исправить это принципиально нельзя, так как нельзя в списке чётко описать видеоролики или картинки (да и книги-то непросто). Таким образом, правоприменение становится неизбежно произвольным, что всегда приносит больше вреда, чем пользы. С другой стороны, если за каким-то материалом стоят люди, заинтересованные его распространять, они в интернете будут делать это многократно быстрее, чем прокуратура или Роскомнадзор будут находить и запрещать новые копии. А если таких людей нет, то распространения не будет вне зависимости от внесения материала в ФСЭМ. Попытки улучшить этот механизм предпринимались уже не раз, но пока они не смогли даже исключить совершенно нелепых запретов, например — переводов религиозного трактата VIII века. И уж точно никакие улучшения не смогут исправить тех недостатков, что были указаны выше. Известны два основных возражения на предложение отменить ФСЭМ. Первое: что же, всё разрешить? А как же «Майн кампф»? Ответ: он всё равно доступен, как и множество куда более практичных и опасных руководств по убийствам и террору. И речь ведь не идёт об отмене уголовной ответственности за то, за что она у нас есть (это здесь не обсуждается). Для осуждения человека по статьям УК о публичных высказываниях и по букве закона, и на практике совершенно не требуется, чтобы распространяемый им подстрекательский материал был ранее запрещён. Второе: этот список очень полезен для полиции. Ответ: Бесспорно. Но она может им и дальше пользоваться. А лучше — создать наконец, как давно собираются, базу материалов, которые стали доказательствами вины в тех или иных делах. Это будет и юридически корректнее, и практичнее. И эта база данных нужна будет для поиска доказательств по уголовных делам, а не для преследования за сам факт распространения чего-то, как предусмотрено статьей 20.29 КоАП. Потому что говорить о составе уголовного преступления можно лишь при наличии не только самого преступного действия, но и мотива. Пятитысячный рубеж и почти десять лет функционирования — достаточный повод, чтобы покончить с самым бессмысленным элементом антиэкстремистской политики.

Сегодня с блогера и студента ВШЭ Егора Жукова было снято обвинение в участии в массовых беспорядках (ч. 2 ст. 212 УК) и предъявлено новое — в публичных призывах к экстремизму (ч. 2 ст. 280 УК). Следственный комитет сообщил, что поводом стало то, что в своих роликах на Youtube молодой человек пропагандирует «насильственное изменение конституционного строя, мятежи и воспрепятствование законной деятельности сотрудников правоохранительных органов». Мы посмотрели четыре блога Жукова, упомянутые в обвинении. Во всех он призывает оппозицию к более активной и продуманной борьбе со сложившейся в России государственной системой, но пропагандирует исключительно ненасильственные методы сопротивления, список которых он почерпнул у идеолога ненасильственной борьбы Джина Шарпа и которые провозглашает наиболее эффективными, опираясь на исследования политолога Эрики Ченовет. Перечисленные блогером методы политической борьбы, с нашей точки зрения, не подпадают под определение экстремистской деятельности в соответствующем законе, охватывающее именно насильственные действия против власти. Поэтому мы считаем преследование Егора Жукова по ст. 280 УК неправомерным.

Дела о возбуждении ненависти могут быть прекращены за малозначительностью. Это подтверждает новый пример из судебной практики. 14 июня 2019 года Орджоникидзевский районный суд Магнитогорска рассмотрел административное дело, возбужденное по ст. 20.3.1 КоАП в отношении Ольги Кочетковой, которая написала комментарий ксенофобного содержания в городском сообществе во "ВКонтакте". В связи с малозначительностью правонарушения от ответственности ее освободили, объявив устное замечание. Прокурор, пытавшийся опротестовать это постановление районного суда, в вышестоящей инстанции потерпел фиаско. Сейчас комментарий Кочетковой удален, однако из бурной дискуссии пользователей соцсети, которую он породил, ясно, что он носил агрессивный характер, содержал оскорбления по этническому и/или религиозному признаку и, возможно, призыв к депортации. Более того, паблик "Чёрное&Белое Магнитогорск", в котором был размещен спорный комментарий, очень популярный – у него больше 200 тысяч подписчиков. Однако все это не помешало суду расценить высказывание Кочетковой как не заслуживающее наказания. https://www.sova-center.ru/racism-xenophobia/news/counteraction/2019/08/d41365/

Позавчера Госдума ратифицировала Конвенцию Шанхайской организации сотрудничества по противодействию экстремизму, которая была подписана в 2017 году. В ней важны несколько вещей: • Если в Шанхайской конвенции 2001 года определение экстремизма было привязано к насилию, то теперь под экстремизмом понимаются и «иные антиконституционные действия». • Введен перечень «экстремистских актов», во многом совпадающий с определением экстремизма, которое используется в российском законе «О противодействии экстремистской деятельности». В частности, в него попадают: - пропаганда превосходства по религиозному признаку (что позволяет преследовать мирные религиозные группы) и по политическому признаку (чего в российском законе пока нет); - как руководство экстремистской организацией, так и участие в её работе (даже если участник не делает ничего противозаконного); - распространение экстремистских материалов (как и в России — без учета цели и контекста распространения). • Стороны конвенции обязаны установить ответственность как за «экстремистские акты», так и за ряд связанных с ними действий — в т. ч. за «планирование, подстрекательство, подготовку других лиц к выезду за рубеж» с целью совершения экстремистских деяний. В законодательстве РФ пока такой нормы нет. • Предусмотрено сотрудничество государств-участников конвенции в вопросах выдачи обвиняемых, передачи осуждённых, ареста и конфискации имущества. Оговорена возможность оперативной и следственной работы на территории другого государства, участвующего в конвенции. • Стороны обязуются не давать статус беженца всем причастным к экстремистским преступлениям. Таким образом, конвенция закрепляет на международном уровне, а отчасти даже расширяет российскую трактовку экстремизма — и без того расширительную. Реализация её положений может затронуть судьбу огромного числа людей: как приверженцев различных мирных религиозных течений (например, Свидетелей Иеговы, последователей мусульманского богослова Саида Нурси, адептов китайской практики «Фалуньгун»), так и политических активистов оппозиционного толка.

В январе вступили в силу законодательные изменения о частичной декриминализации ч. 1 ст. 282 УК (возбуждение ненависти либо вражды). Хотя мы в целом приветствовали эту инициативу, с самого начала было понятно, что у неё есть и недостатки. За последнее время мы узнали уже о двух случаях наказания граждан по новой ст. 20.3.1 КоАП за публикации в сети, сделанные много лет назад — 2009-10 годах. Если бы декриминализации не было, этих людей не смогли бы осудить по ст. 282 УК. Верховный суд прямо указывал в своем постановлении № 11 о делах экстремистской направленности, что преступление по ч. 1 ст. 282 УК считается оконченным с момента совершения хотя бы одного действия, направленного на возбуждение вражды, — то есть, в случае публикаций в интернете, с момента размещения первой публикации. Поэтому срок давности привлечения к ответственности за посты, к примеру, 2009 года по ст. 282 УК истек еще в 2011 году (на тот момент это было преступление небольшой тяжести). Однако сейчас правоохранительным органам удается успешно привлекать людей к ответственности за те же публикации по ст. 20.3.1 КоАП — ведь такие административные правонарушения считаются длящимися. Очевидно, что даже если чьи-то посты в ВК и представляли общественную опасность десять лет назад, то с тех пор они потеряли всякую актуальность и не представляют угрозы для общественных отношений. Таким образом, речь идет об очередном способе искусственного улучшения показателей работы правоохранительных органов. Что с этим делать? Мы думаем, что у судов есть две возможности пресекать рост подобной практики. Во-первых, рекомендации ВС о рассмотрении дел по ст. 282 УК можно применять к ст. 20.3.1 КоАП по аналогии. Во-вторых, дела о постах десятилетней давности можно просто прекращать в силу малозначительности правонарушения.

Несколько дней назад Судебный департамент при Верховном суде опубликовал статистику «о состоянии судимости в России» за 2018 год. У нас на сайте можно найти обзор той части этих данных, которая касается борьбы с «экстремизмом». А на графиках ниже видно, как различается количество осуждённых по некоторым интересующим нас уголовным уголовным статьям за 2017 и 2018 годы. Важно отметить, что показатели на второй картинке учитывают только тех, у кого «экстремистская» статья была основной в обвинении. В то время как на третьем и четвёртом графиках учтены ещё и те осуждённые, у которых указанные статьи были дополнительными. Некоторые прослеживающиеся в статистике тенденции для «Независимой газеты» прокомментировал директор «Совы» Александр Верховский.

Несколько дней назад мы опубликовали доклад, обозревающий проблемы с реализацией права на свободу совести в 2018 году. Наш эксперт Ольга Сибирёва затронула в нём много важных тем — от преследований Свидетелей Иеговы до практики применения статьи об оскорблении чувств верующих (ст. 148 УК). Но сейчас мы хотим остановиться только на одном сюжете — попытке религиозных организаций отстоять возможность пользоваться своими молитвенными помещениями. К сожалению, эти истории обычно остаются в тени более громких новостных поводов, хотя они, как нам кажется, служат показательными примерами чрезмерного ограничения права на свободу совести. Как правило, конфликт разворачивается примерно так: • госорганы находят проблемы с документами на религиозные здания (например, настаивают на том, что «жилое» помещение во время коллективных молитв используется «не по назначению»); • суд решает либо запретить эксплуатацию таких зданий, либо вовсе снести их; • верующие, помимо потери имущества, выплачивают штрафы в сотни тысяч рублей. Важной деталью тут является то, что здания, религиозные собрания в которых возмущают чиновников и прокуратуру, к моменту подачи жалобы нередко используются верующими на протяжении уже многих лет без каких-либо нареканий со стороны властей. Сталкиваются же с такими репрессиями чаще всего протестанты. Это даёт нам повод рассматривать подобные дела как ещё одну форму давления государства на представителей «нетрадиционных» для России религий. Подробнее об этом и о других конфликтах государства и верущюих можно узнать из нашего ежегодного доклада.

Мы уже описывали одиозные законопроекты «о неприличном поведении в интернете» и о «распространении заведомо недостоверной общественно значимой информации» — подробно рассказывали о том, почему предложенные в них нормы кажутся нам избыточными и необоснованно ограничивающими право на свободу выражения мнения. Но узнав, что к этим законопроектам поступили десятки поправок, мы решили вернуться к этой теме. Отдельного внимания среди поступивших поправок достойны предложения секретаря пленума ВС Виктора Момотова, который предложил ввести ответственность за «скандализацию правосудия». Скандализацией он назвал «беспорядочную и необоснованную критику, подрывающую доверие общественности к процессу отправления правосудия». Для укрепления своей позиции Момотов сослался на аналогичные термины, существующие в законодательстве Англии и Франции, которых там, впрочем, в действительности нет (мы проверили). Интересно и то, что часть поправок подготовил Леонид Левин, глава ответственного за эти законопроекты Комитета по информационной политике. Он предложил ввести в проект Клишаса «право на ошибку» — предварительное уведомление, в течение суток после которого можно удалять информацию, «выражающую неуважение к обществу и власти». В случае с «заведомо недостоверной информацией» таким правом, по его мнению, должны быть наделены лишь зарегистрированные СМИ. С нашей же точки зрения, предложения депутатов и правительства скорректировать отдельные формулировки законопроектов Клишаса всё ещё не делают введение предложенных им норм целесообразным. Вопросы о допустимом и недопустимом поведении в интернете, которые не подпадают под действие существующего (и так вполне сурового) российского законодательства, регулируются правилами, которые устанавливают для своих пользователей соцсети. А лучший способ борьбы с fake news — оперативное предоставление пользователям максимально полной информации и экспертного мнения по общественно важным вопросам.

Дмитрий Дёмушкин — один из самых заметных лидеров движения русских националистов последних лет — несколько дней назад освободился из колонии. В апреле 2017 года Дёмушкин был признан виновным в возбуждении национальной ненависти (ч.1 ст.282 УК) и приговорён к 2,5 годам колонии (сейчас этот приговор уже отменён). В его деле было два эпизода, а если быть точнее — две картинки, которые он запостил в ноябре 2014 года на своей странице ВК. На одной — слоган с «Русского марша», на другой — тоже относящееся к РМ восклицание общего свойства про «чистых белых детей и взрослых». В ходе расследования дела о двух картинках было допрошено 12 свидетелей, многие из которых рассказывали о более интересных аспектах политической жизни Дёмушкина, чем, собственно, преступные изображения. Дёмушкин присоединился к правому движению ещё в середине 90-х, был близок к наци-скинхедам, курировал «функции службы безопасности» в РНЕ (старейшая праворадикальная организация в России, ныне запрещённая). На основе этой «службы безопасности», вероятно, и появилась национал-социалистическая организация с характерным названием «Славянский Союз», которую Дёмушкин возглавил. После запрета «Союза», видимо, не желая расставаться с аббревиатурой СС, он создал «Славянскую Силу», которая чуть позднее вошла в возглавляемую им (и Александром Беловым) коалицию «Русские». «Русские» были запрещены в 2015 году как экстремистская организация — незадолго до возбуждения против Дёмушкина того самого дела по ст. 282 УК. Даже из этой поверхностной политической биографии Дёмушкина очевидно, что в течение многих лет он возглавлял организации, члены которых не просто пропагандировали расистские взгляды, но и открыто оправдывали уличное насилие — и даже были к такому насилию причастны. Дело, возбуждённое против него из-за двух постов ВК, на этом фоне выглядит просто абсурдным. Мы не можем назвать преследование Дёмушкина по ст. 282 в полной мере неправомерным, потому что при оценке дел придерживаемся шестичастного теста, изложенного в Рабатском плане действий по запрещению пропаганды всех форм дискриминации. Очевидно, что и среда, к которой обращался Дёмушкин, и его статус внутри этой среды, и контекст, в котором звучали его высказывания, сподвигли суд к тому, чтобы признать его виновным. К тому же ранее Демушкин уже неоднократно был фигурантом уголовных и административных дел и нарушал подписку о невыезде. Однако нам кажется, что материалы, за которые привлекают к ответственности столь известных националистов, стоит выбирать более тщательно (или хотя бы не прибегать к уголовному преследованию). Осуждение известных ультраправых активистов по явно сомнительным основаниям приводит лишь к героизации «пострадавших за слова», озлоблению и радикализации внутри среды.

В пятницу в Москве суд признал 9 человек виновными в организации или участии в московской ячейке «Хизб ут-Тахрир» и приговорил их к срокам от 11 до 16 лет колонии строгого режима. Мы хотим в очередной раз подчеркнуть, что запрет партии «Хизб ут-Тахрир» как террористической организации и преследование её действительных или предполагаемых членов кажется нам неправомерным. Александр Верховский писал об этом ещё в 2013 году: «[Партия] "Хизб ут-Тахрир аль-Ислами" действительно выступает за создание халифата, в котором будут полностью отсутствовать демократические права и свободы и который будет вести агрессивную войну, и потому её деятельность направлена против основ конституционного строя России. <…> Но зато можно определённо сказать, что "Хизб ут-Тахрир" не вовлечена ни в какие террористические действия, не готовит их и даже к ним не призывает: это её стратегия. Запрет этой партии как террористической породил огромное количество дел против её реальных или предполагаемых членов, но не остановил её распространение в России, а главное, — не позволяет теперь всерьёз расследовать реальную деятельность этой партии, которая всё более заметна в самых разных регионах страны». Полную версию этого текста можно найти здесь. Подробнее о самой партии и о том, почему Верховный суд смог запретить её как террористическую организацию, не имея информации ни об одном организованном ей теракте, можно узнать из большой обзорной статьи Верховского на The Insider — «Массовые аресты, пытки и суровые приговоры для членов "Хизб ут-Тахрир": чем они провинились?».

Госдума в третьем чтении приняла пакет законопроектов о частичной декриминализации ст. 282 УК. В октябре мы подробно описывали эти законопроекты — рассказали, например, о том, в каком виде в УК останется ст. 282 и какую ответственность предполагает будущая ст. 20.3.1 КоАП. Мы приветствуем предложение о введении административной преюдиции для ст. 282. Эта мера позволит обвиняемым в возбуждении ненависти избежать чрезмерно сурового наказания и судимости. Однако нужно иметь в виду, что процедуры возбуждения дел об административных правонарушениях и доказывания при их рассмотрении значительно проще, чем в уголовном судопроизводстве, поэтому в целом можно ожидать значительного роста количества преследований за возбуждение ненависти, большая часть которых будет осуществляться в рамках КоАП. Сократить потенциальный размах преследований, возможно, сможет тот факт, что, согласно законопроекту, правом возбуждать административные дела по ст. 20.3.1 КоАП будет наделена лишь прокуратура.