СЕРЕБРЯНЫЙ ВЕК. Поэзия

Михаил Кузмин. КУПАНЬЕ Конским потом, Мужеским девством Пахнет тело Конников юных. Масло дремлет В локонах вольных. Дрогнул дротик, Звякнула сбруя. Лаем лисьим Лес огласился. Спарта, Спарта! Стены Латоны! Песок змеится плоско, А море далеко. Купальная повозка Маячит высоко. На сереньком трико Лиловая полоска. Лаем лисьим Лес огласился. Английских спин аллея... Как свист: «How do you do!» Зарозовела шея На легком холоду. Пастух сопит в дуду, Невольно хорошея. Спарта, Спарта! Стены Латоны! Румяно руки всплыли, – Султанский виноград – Розовоцветной пыли Разбился водопад. О, мужественный сад Возобновленной были! Спарта, Спарта! 30 мая 1921 Михаил Кузмин. МОРСКИЕ ИДИЛЛИИ (Сб. ПАРАБОЛЫ) #кузмин

Михаил Кузмин. КОНЕЦ ВТОРОГО ТОМА Я шел дорожкой Павловского парка, Читая про какую-то Элизу Восьмнадцатого века ерунду. И было это будто до войны, В начале июня, жарко и безлюдно. «Элизиум, Элиза, Елисей», – Подумал я, и вдруг мне показалось, Что я иду уж очень что-то долго: Неделю, месяц, может быть, года. Да и природа странно изменилась: Болотистые кочки всё, озерца, Тростник и низкорослые деревья, – Такой всегда Австралия мне снилась Или вселенная до разделенья Воды от суши. Стаи жирных птиц Взлетали невысоко и садились Опять на землю. Подошел я близко К кресту высокому. На нем был распят Чернобородый ассирийский царь. Висел вниз головой он и ругался По матери, а сам весь посинел. Я продолжал читать, как идиот, Про ту же всё Элизу, как она, Забыв, что ночь проведена в казармах, Наутро удивилась звуку труб. Халдей, с креста сорвавшись, побежал И стал точь-в-точь похож на Пугачева. Тут сразу мостовая проломилась, С домов посыпалася штукатурка, И варварские буквы на стенах Накрасились, а в небе разливалась Труба из глупой книжки. Целый взвод Небесных всадников в персидском платьи Низринулся – и яблонь зацвела. На персях же персидского Персея Змея свой хвост кусала кольцевидно, От Пугачева на болоте пятка Одна осталась грязная. Солдаты Крылатые так ласково смотрели, Что показалось мне – в саду публичном Я выбираю крашеных мальчишек. «Ашанта бутра первенец Первантра!» – Провозгласили, – и смутился я, Что этих важных слов не понимаю. На облаке ж увидел я концовку И прочитал: конец второго тома. 1922 Михаил Кузмин. ПУТИ ТАМИНО (Сб. ПАРАБОЛЫ) #кузмин

Михаил Кузмин. КОЛЫБЕЛЬНАЯ Спросили меня: «Что лучше: Солнце, луна или звезды?» – Не знал я, что ответить. Солнце меня греет, Луна освещает дорогу, Звезды меня веселят. Михаил Кузмин. КУКОЛЬНАЯ ЭСТРАДА (Сб. ЭХО) #кузмин

Михаил Кузмин. КОЛЫБЕЛЬНАЯ Теплый настанет денек, Встретим его, словно дар мы. Не поминай про паек И про морские казармы. Всё это сон, только сон. Кончишь «Туман за решеткой» – Снова откроем балкон И почитаем с охоткой. Будем палимы опять Легким пленительным жаром, Пустимся снова гулять К нашим друзьям-антикварам. Резво взлимонит рейнвейн, Пар над ризотто взовьется. «Schlafe, mein Prinzchen, schlaf ein!» – Как у Моцарта поется. Михаил Кузмин. СТИХОТВОРЕНИЯ, НЕ ВОШЕДШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ СБОРНИКИ. Часть вторая #кузмин

Михаил Кузмин. КОЛОДЕЦ В степи ковылиной Забыты истоки, Томится малиной Напрасно закат. В бесплодных покосах Забродит ребенок, Ореховый посох Прострет, златоокий, – Ручьится уж тонок Живительный клад. Клокочет глубоко И пенье, и плески, – В живом перелеске Апрельский раскат. И чудесней Божьих молний, Сухую грудь мнимых нерóдиц Подземным молоком полнит Любви артезианский колодец. Май 1922 Михаил Кузмин. СТИХИ ОБ ИСКУССТВЕ (Сб. ПАРАБОЛЫ) #кузмин

Михаил Кузмин. КОЛИЗЕЙ Лунный свет на Колизее Видеть (стоит una lira) Хорошо для forestieri* И скитающихся мисс. Озверелые затеи Театральнейшего мира Помогли гонимой вере Рай свести на землю вниз. Мы живем не как туристы, Как лентяи и поэты, Не скупясь и не считая, Ночь за ночью, день за днем. Под окном левкой душистый, Камни за день разогреты, Умирает, истекая, Позабытый водоем. 1921 _______________ Туристов (ит.). Михаил Кузмин. ПУТЕШЕСТВИЕ ПО ИТАЛИИ (Сб. ПАРАБОЛЫ) #кузмин

Михаил Кузмин. КОЛДОВСТВО В игольчатом сверканьи Занеженных зеркал – Нездешнее исканье И демонский оскал. Горят, горят иголки – Удар стеклянных шпаг, – B клубах нечистой смолки Прямится облик наг. Еще, еще усилье, – Плотнится пыльный прах, А в жилах, в сухожильях Течет сладелый страх. Спине – мороз и мокро, В мозгу пустой кувырк. Бесстыдный черный отрок Плясавит странный цирк. Отплата за обиды, Желанье – всё в одно. Душок асса-фетиды Летучит за окно. Размеренная рама Решетит синеву... Луна кругло и прямо Упала на траву. Май 1917 Михаил Кузмин. ВИДЕНЬЯ (Сб. ВОЖАТЫЙ) #кузмин

Михаил Кузмин. КЛАРНЕТИСТ. (Романс) Я возьму почтовый лист, Напишу письмо с ответом: «Кларнетист мой, кларнетист, Приходи ко мне с кларнетом. Чернобров ты и румян, С поволокой томной око, И когда не очень пьян, Разговорчив, как сорока. Никого я не впущу, Мой веселый, милый кролик. Занавесочку спущу, Передвину к печке столик. Упоительный момент! Не обмолвлюсь словом грубым… Мил мне очень инструмент С замечательным раструбом! За кларнетом я слежу, Чтобы слиться в каватине И рукою провожу По открытой окарине. 1918 Михаил Кузмин. ЗАНАВЕШЕННЫЕ КАРТИНКИ #кузмин

Михаил Кузмин. КИТАЙСКИЕ ПЕСЕНЬКИ 1 КОЛЫБЕЛЬНАЯ Спросили меня: «Что лучше: Солнце, луна или звезды?» – Не знал я, что ответить. Солнце меня греет, Луна освещает дорогу, Звезды меня веселят. 2 ПОСЛЕ СВИДАНЬЯ Утром подруга скажет: «Верно, ты жасмин целовала, Парным молоком умывалась, Всю ночь безмятежно почивала, Что, как заря, ты прекрасна». – Нет, – отвечу, – Милый был вчера со мною. 3 СОВЕРШЕННОЛЕТИЕ Сегодня счастливый день, Белый жасмин снегом Опадает на желтый песок, Ветру лень надувать паруса, Утки крякают в молочном пруду, Мельница бормочет спросонок. Идет ученый, вежливый человек, Делает учтивый поклон. У него в доме лучший чай, А в голове изящные мысли. Сегодня счастливый день, Когда отрок делается юношей. 1918 Михаил Кузмин. КУКОЛЬНАЯ ЭСТРАДА (Сб. ЭХО) #кузмин

Михаил Кузмин. КАТАКОМБЫ Пурпурные трауры ирисов приторно ранят, И медленно веянье млеет столетнего тлена, Тоскуют к летейскому озеру белые лани, Покинута, плачет на отмели дальней сирена. О via Appia! О, via Appia! Блаженный мученик, святой Калликст! Какой прозрачною и легкой памятью, Как мед растопленный, душа хранит. О via Appia! О, via Appia! Тебе привет! Младенчески тени заслушались пенья Орфея. Иона под ивой всё помнит китовые недра. Но на плечи Пастырь овцу возлагает, жалея, И благостен круглый закат за верхушкою кедра. О via Appia! О, via Appia! О, душ пристанище! могильный путь! Твоим оплаканным, прелестным пастбищем Ты нам расплавила скупую грудь, О via Appia! О, via Appia! – Любя, вздохнуть. 1921 Михаил Кузмин. ПУТЕШЕСТВИЕ ПО ИТАЛИИ (Сб. ПАРАБОЛЫ) #кузмин

Михаил Кузмин. КАРТОННЫЙ ДОМИК Мой друг уехал без прощанья, Оставив мне картонный домик. Милый подарок, ты – намек или предсказанье? Мой друг – бездушный насмешник или нежный комик? Что делать с тобою, странное подношенье? Зажгу свечу за окнами из цветной бумаги. Не сулишь ли ты мне радости рожденье? Не близки ли короли-маги? Ты – легкий, разноцветный и прозрачный, И блестишь, когда я огонь в тебе зажигаю. Без огня ты – картонный и мрачный: Верно ли я твой намек понимаю? А предсказание твое – такое: Взойдет звезда, придут волхвы с золотом, ладаном и смирной, Что же это может значить другое, Как не то, что пришлют нам денег, достигнем любви, славы всемирной? Михаил Кузмин. СЕТИ. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ #кузмин

Михаил Кузмин. КАНОПСКИЕ ПЕСЕНКИ 1 В Канопе жизнь привольная: съездим, мой друг, туда. Мы сядем в лодку легкую, доедем мы без труда. Вдоль берега спокойного гостиницы всё стоят – террасами прохладными проезжих к себе манят. Возьмем себе отдельную мы комнату, друг, с тобой; венками мы украсимся и сядем рука с рукой. Ведь поцелуям сладостным не надо нас, друг, учить: Каноп священный, благостный всю грусть может излечить. 2 Не похожа ли я на яблоню, яблоню в цвету, скажите, подруги? Не так же ли кудрявы мои волосы, как ее верхушка? Не так же ли строен мой стан, как ствол ее? Мои руки гибки, как ветки. Мои ноги цепки, как корни. Мои поцелуи не слаще ли сладкого яблока? Но ах! Но ах! хороводом стоят юноши, вкушая плодов с той яблони, мой же плод, мой же плод лишь один зараз вкушать может! 3 Ах, наш сад, наш виноградник надо чаще поливать и сухие ветки яблонь надо чаще подрезать. В нашем садике укромном есть цветы и виноград; кто увидит кисти гроздей, всякий сердцем будет рад. И калитка меж кустами там прохожего манит – ей Зевес-Гостеприимец быть открытою велит. Мы в калитку всех пропустим, мы для всех откроем сад, мы не скупы: всякий может взять наш спелый виноград. 4 Адóниса Киприда ищет – по берегу моря рыщет, как львица. Киприда богиня утомилась – у моря спать она ложилась – не спится – мерещится ей Адонис белый, ясный взор его помертвелый, потухший. – Вскочила Киприда, чуть дышит, усталости она не слышит минувшей. Прямо к месту она побежала, где Адониса тело лежало у моря. – Громко, громко Киприда вскричала, и волна шумливо роптала, ей вторя. 5 Кружитесь, кружитесь: держитесь крепче за руки! Звуки звонкого систра несутся, несутся, в рощах томно они отдаются. Знает ли нильский рыбак, когда бросает сети на море, что он поймает? охотник знает ли, что он встретит, убьет ли дичь, в которую метит? хозяин знает ли, не побьет ли град его хлеб и его молодой виноград? Что мы знаем? Что нам знать? О чем жалеть? Кружитесь, кружитесь: держитесь крепче за руки! Звуки звонкого систра несутся, несутся, в рощах томно они отдаются. Мы знаем, что всё – превратно, что уходит от нас безвозвратно. Мы знаем, что всё – тленно и лишь изменчивость неизменна. Мы знаем, что милое тело дано для того, чтоб потом истлело. Вот что мы знаем, вот что мы любим, за то, что хрупко, трижды целуем! Кружитесь, кружитесь: держитесь крепче за руки. Звуки звонкого систра несутся, несутся, в рощах томно они отдаются. Михаил Кузмин. СЕТИ. ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. АЛЕКСАНДРИЙСКИЕ ПЕСНИ #кузмин

Михаил Кузмин. КАВАЛЕР Кавалер по кабинету Быстро ходит, горд и зол, Не напудрен, без жилету, И забыт цветной камзол. «Вряд ли клятвы забывали Так позорно, так шутя! Так обмануто едва ли Было глупое дитя. Два удара сразу кряду Дам я, ревностью горя, Эта шпага лучше яду, Что дают аптекаря. Время Вашей страсти ярость Охладит, мой господин; Пусть моя презренна старость, Кавалер не Вы один. Вызов, вызов, шпагу эту Обнажаю против зол». Так ходил по кабинету, Не напудрен, горд и зол. Михаил Кузмин. СЕТИ. ЧАСТЬ ВТОРАЯ #кузмин

Михаил Кузмин. КАБАРЕ Здесь цепи многие развязаны, – Всё сохранит подземный зал, И те слова, что ночью сказаны, Другой бы утром не сказал... <1913> Михаил Кузмин. СТИХОТВОРЕНИЯ, НЕ ВОШЕДШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ СБОРНИКИ. Часть первая #кузмин

Михаил Кузмин. К ДЕБЮССИ Какая новая любовь и нежность Принесена с серебряных высот! Лазурная, святая безмятежность, Небесных пчел медвяный, легкий сот! Фонтан Верлена, лунная поляна И алость жертвенных открытых роз, А в нежных, прерывающихся piano Звенит полет классических стрекоз. Пусть говорит нам о сиамских девах, Далеких стран пленяет красота, – В раздробленных, чуть зыблемых напевах Слышна твоя, о Моцарт, простота. И легкая, восторженная Муза, Готовя нежно лепестки венца, Старинного приветствует француза И небывалой нежности творца! 1915 Михаил Кузмин. ВИНА ИГОЛКИ (Сб. ВОЖАТЫЙ) #кузмин

Николай Гумилев. КХА Где вы, красивые девушки Вы, что ответить не можете, Вы, что меня оставляете Ослабевающим голосом Звонкое эхо будить? Или вы съедены тиграми, Или вас держат любовники? Да отвечайте же, девушки. Я полюбил вас и встретиться С вами спустился в леса. С гор я увидел вас голыми Около чистого озера И прибежал, не подумавши, Что все вы – дочери месяца, Черной вороны я сын. Николай Гумилев. ИНДОКИТАЙ (Сб. ФАРФОРОВЫЙ ПАВИЛЬОН) #гумилев

Николай Гумилев. КРЫСА Вздрагивает огонек лампадки, В полутемной детской тихо, жутко, В кружевной и розовой кроватке Притаилась робкая малютка. Что там? Будто кашель домового? Там живет он, маленький и лысый… Горе! Из-за шкафа платяного Медленно выходит злая крыса. В красноватом отблеске лампадки, Поводя колючими усами, Смотрит, есть ли девочка в кроватке, Девочка с огромными глазами. – Мама, мама! – Но у мамы гости, В кухне хохот няни Василисы, И горят от радости и злости, Словно уголечки, глазки крысы. Страшно ждать, но встать еще страшнее. Где он, где он, ангел светлокрылый? – Милый ангел, приходи скорее, Защити от крысы и помилуй! Николай Гумилев. РОМАНТИЧЕСКИЕ ЦВЕТЫ #гумилев

Николай Гумилев. КРЕСТ Так долго лгала мне за картою карта, Что я уж не мог опьяниться вином. Холодные звезды тревожного марта Бледнели одна за другой за окном. В холодном безумьи. в тревожном азарте Я чувствовал, будто игра эта – сон. «Весь банк – закричал – покрываю я в карте!» И карта убита, и я побежден. Я вышел на воздух. Рассветные тени Бродили так нежно по нежным снегам. Не помню я сам, как я пал на колени, Мой крест золотой прижимая к губам. – Стать вольным и чистым, как звездное небо, Твой посох принять, о, Сестра Нищета, Бродить по дорогам, выпрашивать хлеба, Людей заклиная святыней креста! – Мгновенье… и в зале веселой и шумной Все стихли и встали испуганно с мест, Когда я вошел, воспаленный, безумный, И молча на карту поставил мой крест. Николай Гумилев. РОМАНТИЧЕСКИЕ ЦВЕТЫ #гумилев

Николай Гумилев. КРАСНОЕ МОРЕ Здравствуй, Красное Море, акулья уха, Негритянская ванна, песчаный котел! На утесах твоих, вместо влажного мха, Известняк, словно каменный кактус, расцвел. На твоих островах в раскаленном песке, Позабыты приливом, растущим в ночи, Издыхают чудовища моря в тоске: Осьминоги, тритоны и рыбы-мечи. С африканского берега сотни пирог Отплывают и жемчуга ищут вокруг, И стараются их отогнать на восток С аравийского берега сотни фелук. Если негр будет пойман, его уведут На невольничий рынок Ходейды в цепях, Но араб несчастливый находит приют В грязно-рыжих твоих и горячих волнах. Как учитель среди шалунов, иногда Океанский проходит средь них пароход, Под винтом снеговая клокочет вода, А на палубе – красные розы и лед. Ты бессильно над ним; пусть ревет ураган, Пусть волна как хрустальная встанет гора, Закурив папиросу, вздохнет капитан: «Слава Богу, свежо! Надоела жара!» Целый день над водой, словно стая стрекоз, Золотые летучие рыбы видны, У песчаных, серпами изогнутых кос, Мели, точно цветы, зелены и красны. Блещет воздух, налитый прозрачным огнем, Солнце сказочной птицей глядит с высоты: «Море, Красное Море, ты царственно днем, Но ночами вдвойне ослепительно ты! Только тучкой скользнут водяные пары, Тени черных русалок мелькнут на волнах, Да чужие созвездья, кресты, топоры, Над тобой загорятся в небесных садах. И огнями бенгальскими сразу мерцать Начинают твои колдовские струи, Искры в них и лучи, словно хочешь создать, Позавидовав небу, ты звезды свои. И когда выплывает луна на зенит, Ветр проносится, запахи леса тая, От Суэца до Баб-эль-Мандеба звенит, Как Эолова арфа, поверхность твоя. На обрывистый берег выходят слоны, Чутко слушая волн набегающих шум, Обожать отраженье ущербной луны, Подступают к воде и боятся акул. И ты помнишь, как, только одно из морей, Ты исполнило некогда Божий закон, Разорвало могучие сплавы зыбей, Чтоб прошел Моисей и погиб Фараон». Николай Гумилев. ШАТЕР #гумилев

Николай Гумилев. КОРАБЛЬ – Что ты видишь во взоре моем, В этом бледно-мерцающем взоре? – Я в нем вижу глубокое море С потонувшим большим кораблем. Тот корабль… величавей, смелее Не видали над бездной морской. Колыхались высокие реи, Трепетала вода за кормой. И летучие странные рыбы Покидали подводный предел И бросали на воздух изгибы Изумрудно-блистающих тел. Ты стояла на дальнем утесе, Ты смотрела, звала и ждала, Ты в последнем веселом матросе Огневое стремленье зажгла. И никто никогда не узнает О безумной, предсмертной борьбе И о том, где теперь отдыхает Тот корабль, что стремился к тебе. И зачем эти тонкие руки Жемчугами прорезали тьму, Точно ласточки с песней разлуки, Точно сны, улетая к нему. Только тот, кто с тобою, царица, Только тот вспоминает о нем, И его голубая гробница В затуманенном взоре твоем. Николай Гумилев. РОМАНТИЧЕСКИЕ ЦВЕТЫ #гумилев