СЕРЕБРЯНЫЙ ВЕК. Поэзия

Константин Бальмонт. ЛЕТУЧИЙ Когда весь мир, из ничего, из праха, Прорвавши ночь, явился в блесках дня, Красивы были, мрак на жизнь сменя, Орел, верблюд, и лев, и черепаха. Но лик еще дремал в уме Аллаха, Горсть воздуха схватив рукой огня, Замыслил он Арабского коня, И, длань разжав, он бросил вихрь с размаха. С тех самых пор дрожит огонь в ноздрях Летучего, кто весь – размах порыва, Из тучи – хвост, с грозой венчалась грива. Глаза – жерло́, где всем неверным – страх. Когда ж он спит, он зыблемая нива, Где каждый колос помнит: – «Жив Аллах!» Константин Бальмонт. ДАР ЗЕМЛЕ. Часть 1 #бальмонт

Константин Бальмонт. ЛЕТУЧИЕ МЫШИ Летучие мыши снуют, Свет факелов их испугал. Расторгнут их душный приют, Трепещет их цепкий кагал. Отвратен бесовский их вид, Шуршит нависающий рой. Сорвется одна, полетит, Качнутся незрячей гурьбой. Очертят неверным крылом Два круга – и в плесень опять. Весь мир им сошелся углом, Им дальше угла не видать. Трусливо сплетается рой, За мышь прицепляется мышь. И вновь разорвался их строй. Ну, дьявол, куда полетишь? Свет факелов, как ты хорош. Смотри: одурели враги. Сильней и сильней их тревожь, Вспугни их – и вовсе сожги! Константин Бальмонт. ПЕСНИ МСТИТЕЛЯ #бальмонт

Константин Бальмонт. ЛЕТОПИСЬ ЛИСТЬЕВ Когда на медленных качелях Меняли звезды свой узор, И тихим шепотом, в метелях, Вели снежинки разговор, – Когда от северных сияний Гиганты Ночи не могли Заснуть, и ежились в тумане, Во льдистой колющей пыли, – Когда хрустением сердитым Перекликались по векам, Над Океаном ледовитым, Материки к материкам, – Когда в чертах тупых и острых Установились берега, Возник священный полуостров, Где вещи до сих пор снега. Доныне зимы там упорны, Но нежны помыслы весны, И до сих пор колдуют Норны, В час ворожащей тишины. Когда, еще без счета, ночи Не отмечались там никем, И не был слышен смех сорочий, И лес без певчих птиц был нем, – Когда в молчании Природы Та пытка чувствовалась там, Что в тесный миг вещает роды, Ведет по узким воротам, – Осина, в бледности невольной, Вдруг вспела шаткою листвой, И перепевом, крепкоствольный, Отбросил ясень шепот свой. О чем два дерева шептали, Какая тайна в них была, Лишь знает Солнце в синей дали, Лишь помнит Месячная мгла. Но ясень мужем стал могучим, Осина нежною женой. А в тот же час, по черным тучам, Гроза летела вышиной. И разорвавшиеся громы, И переклички всех ветров, Молниеносные изломы, Ниспали в емкость голосов. Они возникли отовсюду, Из ямин, впадин, и пещер, Давая ход и волю гуду, Меняя звуковой размер. Все было вскрытье льда, дрожанье, Вся разорвалась тишина, От комариного жужжанья До рева ярого слона. А ясный муж смотрел, любуясь, На синеглазую жену, Еще не зная, не целуясь, Но, весь весна, любя весну. И был в их душах перешепот, И ощупь млеющих огней, Как будто самый дальний топот В века умчавшихся коней. Константин Бальмонт. ЯСЕНЬ. Часть 1 #бальмонт

Константин Бальмонт. ЛЕСТНИЦА СНА Сначала раскрылось окно, И снова закрылось оно, А дух опустился на дно. И сделалась вдруг тишина Такою, как ей суждено Бывать, если встала луна, Молчать, ибо светит она. Сначала, в сомкнутости глаз, В тот тихий тринадцатый час, Возник от луны пересказ, Приникших до чувства лучей. И где-то светильник угас, И где-то блеснул горячей. Был дух равномерно-ничей. Потом распустился цветок, И он превратился в поток, Беззвучно текуч и глубок, Из красок, менявших свой цвет. И дух он тихонько увлек В качавший все тайны рассвет, Где путь задвигает свой след. Тогда зачарованный слух, Тогда обезумленный дух Зажегся и снова потух, В себя запредельности взяв. Но тут звонкогласый петух Пропел для рассветных забав. И росы мелькнули меж трав. С.-Петербург, 1916, 5 июня Константин Бальмонт. ГОЛУБАЯ ПОДКОВА. Стихи о Сибири #бальмонт

Константин Бальмонт. ЛЕСНОЙ СТИШОК Лесной стишок синичке Зачем не написать? У этой малой птички Вся жизнь – и тишь, и гладь, Скользнет от ветки к ветке, И с ветра на сучок, – Синицы не наседки, Их дух – всегда скачок. Но мыслит не скачками Крылатый синецвет: – Нежнейшими стихами Звенит лесной поэт. Чистейший колокольчик, Тончайшая игра. Как бы на фейный стольчик Кто бросил серебра. «Пинк-пинк» сребристозвонный, Воздушное «Вить-вить», И меди озаренной Добавит в эту нить. Кто друг веселой птички, Тот слышал меж стволов, Что в голосе синички Живет девятислов. Синичкина свистулька Оживший к жизни лист, Играющая пулька, Чей взлет, – жужжащий свист, Синичкина свирелька, В древесной тишине, Не малая неделька: – От осени к весне. Все певчие умчали В заморские края. Синичка – без печали – Поет: «Здесь я! Здесь я!» А Море – что же Море? Поет одно «Аминь». В синичкином уборе Живет морская синь. Волною ли проказить, Вертеть веретено, Или по веткам лазить, – Не все ли нам равно? Лишь только быть веселым, За дело, чуть соснув, И комарам, и пчелам, Являть свой острый клюв. И грех мой был не малый, Сказал я – тишь да гладь. Нет, нрав тут разудалый, Ничем не удержать. Какая тишь, где звуки? Какая гладь, когда Она упорна в стуке, Как дятел – как беда? Почувствует личинку Под крепкою корой, – И заведет волынку, Натешится игрой. Почувствует, что близко Какой-нибудь удод, – В ней ярость василиска, Подальше, заклюет. Неловкая глупица – Ей ненавистный вид: – В три раза больше птица, А мозг в ней раздробит. И снова с ветки к ветке, Опять в пролом дупла, И делает заметки По всей коре ствола. Живет! Живет не грубо! – «А ну, еще скакну От каменного дуба На красную сосну!» Синичка, ты кузнечик, С кем ветер не чужой. Ты малый человечек, С великою душой! Константин Бальмонт. В РАЗДВИНУТОЙ ДАЛИ. Поэма о России. Часть 2 #бальмонт

Константин Бальмонт. ЛЕСНОЙ КАРДИНАЛ Красной шапочкой мелькая, Черный дятел мерял звук. Вверх по липе пробегая, Длинным клювом ткал «Тук! Тук!». Было зримо в этом звуке, В этом взбеге по стволу, Что прошел он круг науки Не в глухом каком углу. Нет, от века и до века, Явит он верней размах, Чем работа дровосека Пляс железа на стволах. В елях он, где ладан росный, – Шубкой черен, шапкой ал, – Слышат бронзовые сосны. Что хозяин застучал. Дуб ли сучья зарогатил, Крепкой выстлался корой, Клювом метким черный дятел Выкуп с дуба взыщет свой. Где личинки, – в знанье точен, – Тукнет, стукнет, не взглянув. Меньше будет червоточин Там, где острый побыл клюв. В ствол вонзив кривую лапку, Взбегам вбок утратив счет, Он березу взял в охапку, Что наметит, все возьмет. Кем в веках, как властелины, В черный цвет закутан он? От калины иль рябины Красной шапочкой почтен? Властелин лесного края, Поползень тебе гайдук. Пискнет он «Так! Так!», взбегая, Глухо сбросишь ты «Тук! Тук!». Константин Бальмонт. МОЕ – ЕЙ. Часть 2 #бальмонт

Константин Бальмонт. ЛЕСНАЯ Медовый цвет. Осенняя дубрава. В последний раз жива собой заря Листвы, в чьем взблеске царственная слава, Багряно-желтый праздник сентября. Медвяный хмель и грусть в медовом хмеле, Воспоминанья – к нити златонить, Тягучий гул и гуд виолончели Не хочет-хочет лето схоронить. И, прежде чем, хрустя, придут морозы, Преображая даль пути в сугроб, Листва – нарциссы желтые и розы, Из золота изваян мигом гроб. Верхом, вдвоем, на двух конях буланых, Мы проезжали пустошью лесной, И сердце было все в расцветах рдяных, Но молча дух мой пел, что ты со мной. В лазури журавли тянулись клином, Безбрежный блеск – в себе был смысл и цель, И с медленностью, свойственной былинам, Лесная пела нам виолончель. Константин Бальмонт. В РАЗДВИНУТОЙ ДАЛИ. Поэма о России. Часть 2 #бальмонт

Константин Бальмонт. ЛЕСНАЯ Годами, ветрами измятые сосны в сыпучести дюн Океана, Текучие смолы, что светят янтарно, с зарею, и поздно и рано. Разгудистый колокол, в хоры вошедший сосновых огромностей бора, Волна перекатная шума лесного, идущая мерно и скоро. Струя полнопевная крови, сокрытой в руке, что кладу я на руку, Два сердца, столь близкие, пляшут влюбленно, и ухо внимает их звуку. Лазурный шатер над смарагдами бора оделся в обрывную млечность, Как сладостно быть мне, родная, лесная, с тобою и миги, и Вечность. Константин Бальмонт. ЦВЕТОЧНЫЙ СОН (Сб. ЗАРЕВО ЗОРЬ) #бальмонт

Константин Бальмонт. ЛЕС ВИДИТ Лес видит, поле слышит, В пути пройденном – след, Словами ветер дышит, Успокоенья нет. ‎В лесу сошлися двое, ‎И взор глядел во взор, ‎А Небо голубое ‎Глядело в тайный спор. И лес глядел ветвями, Стволами, и листвой, И слушал, а полями Шел ветер круговой. ‎В лесу был пир цветенья, ‎Вся алость красоты, И стали чрез мгновенье ‎Еще алей цветы. И лес шуршал ветвями, И говорил листвой, И видел, а полями Шел ветер круговой. ‎В лесу сошлися двое, ‎А вышел только я, ‎Свершилось роковое, ‎Кровавится струя. Лес видел, в поле пенье, Не смыть водой всех рек, Свершивший убиенье Есть проклятый вовек. Константин Бальмонт. КОСТЕР (Сб. ЗАРЕВО ЗОРЬ) #бальмонт

Константин Бальмонт. ЛЕС Могучий лес, то стройный, то косматый, К единству свел все разности дерев. Здесь некий Демон Древа сеял сев, И камни разбросал своей лопатой. Он ворожит над чащей вороватой, В оврагах выявляет темный зев, Взрывает гул и, сразу присмирев, С земли повеет сладостною мятой. Кукушкой о любви прокуковав, Костры рассыпал красной земляники. Зайчат молиться учит в малом крике. Дал белке быстрый, птицам певчий нрав. Велел грибам быть в радованьи рдяном. Да будет всяк – в лесу – Великим Паном. Константин Бальмонт. СОНЕТЫ СОЛНЦА, МЕДА И ЛУНЫ. Часть 1 #бальмонт

Константин Бальмонт. ЛЕРМОНТОВ 1 Опальный ангел, с небом разлученный, Узывный демон, разлюбивший ад, Ветров и бурь бездомных странный брат, Душой внимавший песне звезд всезвонной, – На празднике как призрак похоронный, В затишьи дней тревожащий набат, Нет, не случайно он среди громад Кавказских – миг узнал смертельно-сонный. Где мог он так красиво умереть, Как не в горах, где небо в час заката Расплавленное золото и медь, – Где ключ, пробившись, должен звонко петь, Но также должен в плаче пасть со ската, Чтоб гневно в узкой пропасти греметь. 2 Внимательны ли мы к великим славам, В которых из миров нездешних свет? Кольцов, Некрасов, Тютчев, звонкий Фет За Пушкиным явились величавым. Но раньше их в сиянии кровавом, В гореньи зорь, в сверканьи лучших лет Людьми был загнан пламенный поэт, Не захотевший медлить в мире ржавом. Внимательны ли мы хотя теперь, Когда с тех пор прошло почти столетье, И радость или горе должен петь я? А если мы открыли к свету дверь, Да будет дух наш солнечен и целен, Чтоб не был мертвый вновь и вновь застрелен. 3 Он был один, когда душой алкал, Как пенный конь в разбеге диких гонок. Он был один, когда, полуребенок, Он в Байроне своей тоски искал. В разливе нив и в перстне серых скал, В игре ручья, чей плеск блестящ и звонок, В мечте цветочных ласковых коронок Он видел мед, который отвергал. Он был один, как смутная комета, Что головней с пожарища летит, Вне правила расчисленных орбит. Нездешнего звала к себе примета Нездешняя. И сжег свое он лето. Однажды ли он в смерти был убит? 4 Мы убиваем гения стократно, Когда рукой его убивши раз, Вновь затеваем скучный наш рассказ, Что нам мечта чужда и непонятна. Есть в мире розы. Дышат ароматно. Цветут везде. Желают светлых глаз. Но заняты собой мы каждый час, Миг встречи душ уходит безвозвратно. За то, что он, кто был и горд, и смел, Блуждая сам над сумрачною бездной, Нам в детстве в душу ангела напел, – Свершим, сейчас же, сто прекрасных дел, Он нам блеснет улыбкой многозвездной, Не покидая вышний свой предел. Константин Бальмонт. СОНЕТЫ СОЛНЦА, МЕДА И ЛУНЫ. Часть 3 #бальмонт

Константин Бальмонт. ЛЕОНАРДО ДА ВИНЧИ Художник с гибким телом леопарда, А в мудрости – лукавая змея. Во всех его созданьях есть струя, Дух белладонны, ладана и нарда. В нем зодчий снов любил певучесть барда. И маг – о каждой тайне бытия Шептал, ее качая: «Ты моя». Не тщетно он зовется Леонардо. Крылатый был он человеколев. Еще немного и, глазами рыси Полеты птиц небесных подсмотрев, – Он должен был парить и ведать выси. Среди людских, текущих к Бездне рек, Им предугадан был Сверхчеловек. Константин Бальмонт. СОНЕТЫ СОЛНЦА, МЕДА И ЛУНЫ. Часть 3 #бальмонт

Константин Бальмонт. ЛЕВКАЙОНИЯ Левкайония поцелуйная, Ты взята лаской, как волной, Ты вся как влага многоструйная, И ты не можешь быть иной. ‎Века – твой храм. Ты вся зазывная. ‎Даешь себя – губам, рукам. ‎Змеиность страсти переливная, ‎Ты вызов бросила векам. Поцеловав, не разучилася, А научилась целовать, И так любовь тобой пленилася, Что сонм веков – твоя кровать. ‎Ты вся любовная симфония, ‎Священный танец живота, Свершенной тайности гармония, ‎Стрелой пронзенная мета. Кто был, кто был он, искусительный, Кто эти губы целовал? Кто эти ноги, в ласке длительной, С своими бешено свивал? ‎Кто был, кто был он – в завершенности ‎Паденья в срывность вас двоих, ‎Что дал века твоей влюбленности, ‎Как мы в века бросаем стих? Не я ли, в тех столетьях тающих, Не я ль сгорел в сверканьях гроз, – И вот слежу огни мерцающих Твоих каштановых волос. Константин Бальмонт. ПОТУХШИЕ ВУЛКАНЫ (Сб. ЗАРЕВО ЗОРЬ) #бальмонт

Константин Бальмонт. ЛЕБЯЖИЙ ПУХ Трепещет лист забвенно и устало, Один меж черных липовых ветвей. Уж скоро белый дух густых завей Качнет лебяжим пухом опахала. Зима идет, а лета было мало. Лишь раз весной звенел мне соловей. О, ветер, в сердце вольности навей. Был скуден мед. Пусть отдохнет и жало. Прощай, через меня пропевший сад, Поля, леса, луга, река и дали. Я с вами видел в творческом кристалле Игру и соответствия громад. Есть час, когда цветы и звезды спят, Зеркальный ток тайком крепит скрижали. Константин Бальмонт. СОНЕТЫ СОЛНЦА, МЕДА И ЛУНЫ. Часть 2 #бальмонт

Константин Бальмонт. ЛЕБЯЖИЙ ПУХ Таишь ты мысли, – но даже вслух Когда их молвишь, твои слова Как над волною лебяжий пух, Как под Луною ковыль-трава. Константин Бальмонт. ЦВЕТОЧНЫЙ СОН (Сб. ЗАРЕВО ЗОРЬ) #бальмонт

Константин Бальмонт. ЛЕБЕДИНЫЙ СЛЕТ Скликались лебеди на Лебедином Слете. Лесное озеро, в осенний свой черед, От звонких криков их как в час весны живет. Но мысль прощальная в лесах, в их позолоте: Плывут крылатые. На каждом повороте Красавца белого – сияющий налет, На синем зыбится, по бирюзе плывет. Там – обруч серебра на голубом намете. Светило осени похоже на Луну. Испили золото июль и август знойный. И золото вошло в сквозную пелену Листвы, желтеющей громадой беспокойной. Последний звучный всклик, и взвился в вышине Весь белый полукруг, мерцающий и стройный. Константин Бальмонт. МОЕ – ЕЙ. Часть 2 #бальмонт

Константин Бальмонт. ЛАСТОЧКА О чем, летая, ласточка щебечет? Слепляя грязь в уютнейший домок, Выводит в нем малюток в краткий срок, Сама – мала, но и смела, как кречет. При встрече с ней вороне выпал нечет. Касатка мчит. Та – карк! – и наутек. И вновь поет, прядет, струит намек, Летит, журчит, и грезит, и лепечет. Я знаю: ей уютно в мире тут. Те звери-бледнолики, не из малых, Что под ее окном селятся в залах, – К ней благосклонны, гибель ей не ткут. А в воздухе, в лазоревых провалах, Стадами мошки прямо в рот текут. Константин Бальмонт. СОНЕТЫ СОЛНЦА, МЕДА И ЛУНЫ. Часть 1 #бальмонт

Константин Бальмонт. ЛАРЕЦ Сквозь черную сетку стволов и ветвей, И редкое кружево листьев зеленых, Я вижу, как серый поет соловей, И вижу я песню в чуть зримых уклонах. Всем телом в напев – как изваян, как влит, Приподнял головку флейтист затаенный, То шире, то уже он горлом свистит, Ручьятся журчанья свирели влюбленной. Он странно мне близок, угадчик-певец, Я помню столетий минувших апрели, Близ птицы в себе ощутил я ларец. В волшебном сокровища звуков звенели. Широкое А, и глубокое У, И смутное М, вместе с Л во влюблены: Сливались, – тебе закричал я «Ау!» И мы целовались, узнав себя в пенье. Константин Бальмонт. ЯСЕНЬ. Часть 1 #бальмонт

Константин Бальмонт. ЛАВИНА Храня молчание, гигантская лавина Проходит местности, где смерть и нищета. Сто тысяч ртов сухих. Во взорах темнота. Сгоревшие поля. Сожженная равнина. Ни одного снопа для темного овина. Нет больше колоса. Бесплодье. Нагота. Забыть закон людей. Забыть закон Христа. Один закон: Бежать. Что дальше, – все едино. Идут, идут, идут. Они должны идти. Кто пал под тяжестью, добыча он канавам. И будет там лежать на дне зловеще-ржавом. А если встретят что живое на пути, Нахлынув, разгромят в своем хотеньи правом: – В необходимости хоть что-нибудь найти. Константин Бальмонт. МАРЕВО. Часть 2 #бальмонт

Валерий Брюсов. ЛЮЦИФЕР Я – первый, до века восставший, Восставший до начала веков. Я – первую заповедь давший: Есть много богов. О, будемте все, как боги, Познавши добро и зло. К совершенству путей есть много, Их безмерно число. Я начал для всех борьбу роковую, За свободу идет борьба; Победитель, за вас о победе тоскую, И тут не властна судьба. 1898 Валерий Брюсов. МЫ (Сб. TERTIA VIGILIA) #брюсов