Иконографический беспредел Сергея Зотова

Зерцало человеческого спасения: третья глава В третьей главе «Зерцала человеческого спасения» наконец начинается привычная типологическая схема: один антитип и три прообраза, или типа. Если первые две главы показывали события до обычной истории спасения — падение Люцифера, сотворение человека, грехопадение, изгнание из рая, труд Адама и Евы и Потоп, — то с третьей главы начинается уже нормальная система соответствий. Главный сюжет здесь — благовестие о рождении Марии. Ангел является Иоакиму и сообщает, что у него и Анны родится дочь. Источник этого сюжета — не Библия, а «Золотая легенда» Иакова Ворагинского, где пересказывается история родителей Богородицы. Иоаким и Анна долго не имели детей; бесплодие воспринималось как позор и знак божественного неблаговоления. После молитв и разлуки супругов ангел приносит весть: у них родится Мария, через которую начнётся история воплощения Христа. Первый тип — сон Астиага о своей дочери. Это история из «Церковной истории» Петра Коместора. Мидийский царь Астиаг видит сон: из чрева его дочери Манданы вырастает виноградная лоза, которая распространяется по всей Азии. Сон толкуют так, что Мандана родит великого правителя — Кира. Позднее Кир освободит евреев из вавилонского плена. В «Зерцале» эта история становится прообразом Марии: как дочь Астиага должна родить освободителя евреев, так дочь Иоакима родит ту, через кого человечество будет освобождено от власти дьявола. Второй тип — запертый сад и заключённый колодезь из Песни Песней: «Запертый сад — сестра моя, невеста, заключённый колодезь, запечатанный источник». В средневековой мариологической традиции этот почти что райский колодец — один из главных образов девства Марии. В «Зерцале» этот образ связывается с Марией ещё до её рождения: она заранее мыслится как чистый, девственный, избранный человек, приуготовленный для Бога. Третий тип — пророчество Валаама: «Восходит звезда от Иакова». В книге Чисел языческий прорицатель Валаам должен проклясть Израиль, но вместо этого произносит благословение и говорит о звезде, которая взойдёт от Иакова. В христианской экзегезе эта звезда часто связывалась с Христом, но в «Зерцале» акцент смещён к Марии: она сама становится звездой, которая указывает путь к Богу. Поэтому в изображениях этого сюжета часто показывают Валаама на ослице и ангела с мечом, преграждающего путь. Иконографические вариации: лоза растет или из лона обнаженной дочери, или просто из груди одетой девушки. Иногда это буквально одна лоза, а порой целые заросли, образующие растительный орнамент на весь лист. Очень редко в лозе может присутствовать Кир — изображенный прямо как прародители Христа на древе Иессееве. Колодцы изображаются очень по-разному. Большинство из них стоят внутри замокообразного сооружения, своего рода Эдема, и напоминают шикарный фонтан (закрытый или нет). Гораздо реже это просто колодец внутри замка, а еще реже скромная — лужица, то есть источник. Некоторые художники вешали на колодец замок, тем самым буквально запечатывая его (иногда на стены сада помещены щиты, дополнительный уровень защиты). Ну а самый необычный вариант — когда колодец изображается схематично, будто бы на карте запертого сада, нарисованной с высоты птичьего полета. Эти «карты» могут иметь разную форму, и одна из них, например, нарисована в форме раны Христа. В редких случаях к саду могут подходить Иоаким и Анна с ангелом. Валаам тоже может быть разным: то он абсолютно спокоен, а его ослик покорно садится рядом с ангелом, то пророк несется на полном скаку, да еще и с оружием, а ослик готов чуть ли не укусить божьего посланника. Благовещение обычно стандартно, но порой вместо Анны изображается Иоаким: ведь не мог же ангел явиться женщине вместо мужчины? Ну и как обычно, некоторые художники додумывались добавлять еще картинок, по их мнению, подходящих к этой теме. Например, один вставил в этот ряд сюжет о добром самаритянине. Когда-нибудь нужно будет сделать пост про все добавки к «Зерцалу». PS: отдельной картинкой показал, как это выглядело на листах рукописи. Четыре изображения на одном развороте книги с минимумом подписей.

Пражский чердак. Мой второй видео-материал для нового сезона программы "Бог в деталях". Мы привыкли думать, что история о Пражском Големе — это поздняя каббалистическая легенда, но что если взглянуть на нее как на сложную галахическую проблему? Еврейские ученые веками обсуждают статус «искусственной жизни», словно предвосхищая современные споры об AI и клонировании. Можно ли засчитать Голема в миньян, несет ли он  религиозную ответственность перед Богом? Если мудрец создаст из глины тельца, применимы ли к нему строгие законы кашрута, и приравнивается ли к убийству стирание оживляющей печати? История Голема на наших глазах превращается в идеальный интеллектуальный тренажер, позволяющий тестировать границы человеческой природы. О новом «месте силы» рассказывает историк Сергей Зотов. https://www.youtube.com/watch?v=yvR0A233oFE

Дракон, собранный из носорога, мамонта и кита В Клагенфурте рассказывали о линдвурме, гигантском змее без крыльев, который жил у болота, воровал скот и похищал девиц. Его победили крестьяне: сделали чучело быка с крючьями внутри, чудовище проглотило приманку, крючья впились в тело, и линдвурма добили дубинами. В 1335 году в городском карьере нашли странный череп. Его признали черепом линдвурма и отнесли в ратушу. Позже, когда для города делали фонтан с драконом, скульптор использовал этот череп как образец. Уже в XIX веке выяснилось, что это был не дракон, а череп шерстистого носорога. Но было поздно: историческую статую уже не переделаешь. Получается, один из самых известных европейских драконов был реконструирован по окаменелому носорогу. Краковский дракон ещё интереснее. Над входом в Вавельский собор до сих пор висят кости «дракона»: смесь останков шерстистого носорога, мамонта и кита. Говорят, что каждый год от костей отламывается кусочек, и когда упадёт последний, наступит конец света. Легенда рассказывает, что чудовище жило при князе Краке, пожирало скот и людей, а сапожник Скуба победил его тушей, начинённой серой и смолой. Дракон выпил столько воды из Вислы, что лопнул. В «Подземном мире» Атаназиуса Кирхера есть образ битвы с линдвурмом. Отенио Абель предполагал, что чудовище могло быть нарисовано «с натуры» — по остаткам плезиозавра: маленькая голова, длинная шея, тело, ласты, похожие на крылья. По мотивам новой книги Антона Нелихова «Мифы окаменелостей: от костей великанов и пальцев водяных до зубов дракона и стрел с неба».

История магии в Европе (Живая лекция Сергея Зотова в Лондоне, 10 июля в 19.30) Магия — такая же часть человеческой культуры, как наука, искусство и религия. На этой лекции мы поговорим о том, как она появилась в Европе, для чего колдуны вызывали ангелов и демонов при помощи своих манускриптов, и как именно эти процессы повлияли на культуру Средневековья. Мы увидим настоящие гримуары из закрытых архивов и пакты с дьяволом, написанные кровью. Свитки с заговорами и свидетельства ученых и художников, вызывавших духов. Узнаем, как выглядели демоны и какова была их иерархия. И, конечно же, постараемся понять, кто и зачем занимался магией, и почему она ушла из повседневности в массовую культуру. Регистрация: https://fienta.com/stradayushchee-srednevekove-istoriya-magii-v-evrope

Занимательная алхимия: философский камень в современной лаборатории (онлайн-лекция Сергея Зотова на русском, 9 июля в 19.00 Мск) Крылатые гермафродиты, короли-каннибалы, зелёные львы и Христос-орёл. Все эти необычные образы являются основой визуального лексикона алхимии. Но, конечно же, средневековые златоделы не изобрели их случайно. Их странная образность рождалась из наблюдений за реальными химическими процессами в лабораториях. Благодаря научным прорывам последних лет и свежим находкам археологов, алхимические эксперименты стало возможно реконструировать в лаборатории. Ученые, наконец, воссоздали философский камень — и стало гораздо понятнее, откуда появились все эти невероятные аллегории. На лекции мы поговорим о том, как работа с веществами породила один из самых необычных визуальных миров в истории Европы. Мы узнаем, что алхимические изображения не были просто мистическими фантазиями или декоративными элементами. Часто они работали как визуальные модели для размышления о материи и ее превращении — в эпоху, когда таблицы Менделеева и точных измерений ещё не существовало. Регистрация: https://curiosophy.live/lecture/alchemy/

Самые странные православные иконы: монструозность, народная магия и мистицизм против канона (онлайн-лекция на английском) Сегодня вечером, в 20.00 по Лондону прочитаю лекцию про то, как православные иконы обычно ассоциируют со строгими канонами, торжественной красотой и вневременным повторением. Но мы исследуем иную сторону православной визуальной культуры, некоторые из ее самых поразительных, тревожных и неожиданных образов: святые с собачьими головами, трехрукие Девы Марии, шестирукие Троицы, мистические лабиринты, народные иконы, используемые для исцеления или защиты, и даже современные иконы с изображением танков, ядерных реакторов, смартфонов и футболистов. Опираясь на примеры из Греции, Восточной Европы и Балкан, лекция показывает, как православная иконография впитала в себя фольклор, мистицизм, народные верования и современную жизнь способами, которые до сих пор остаются в значительной степени неизвестными за пределами специализированных кругов. Вместо того чтобы рассматривать эти изображения как простые курьезы или отклонения от «канона», лекция утверждает, что они показывают, как православие функционировало как живая визуальная культура. Иконы выступали не только как объекты поклонения, но и как инструменты для медитации, гадания, проверки моральных принципов и преодоления страха, болезни и смерти. Прослеживая, как церковные власти периодически пытались — и в основном безуспешно — регулировать это визуальное воображение, лекция переосмысливает православную иконографию как динамичное поле, где постоянно сталкивались богословие, народные верования, политика и повседневный опыт. Регистрация: https://thelasttuesdaysociety.org/event/folk-magic-and-mysticism-against-the-canon/

Зерцало человеческого спасения: вторая глава Во второй главе «Зерцала человеческого спасения» типологическая схематика все еще не работает. Это ещё не привычная схема с одним новозаветным антитипом и тремя ветхозаветными прообразами. Она начнётся с третьей главы. Но вторая глава делает следующий шаг: если первая показывала устройство мира до катастрофы ангельского падения и человеского грехопадения, то вторая показывает саму катастрофу и её последствия. Первая сцена — грехопадение. Ева берёт плод с древа познания и даёт его Адаму. В первой главе змий только начинал разговор, обещая, что люди не умрут, а станут «как боги». Теперь запрет нарушен и человек перестаёт быть невинным существом. Вторая сцена — изгнание из рая. Адам и Ева уже не могут остаться там, где человек жил до грехопадения. Ангел выгоняет их из Эдема, часто с мечом в руках. Это не просто смена локации, а конец непосредственной близости к Богу. Рай остаётся позади, а впереди начинается человеческая история: труд, болезни, страхи, старение, смерть. Третья сцена — наказание трудом. Адам должен возделывать землю, Ева — прясть или заниматься домашними делами. Последствия грехопадения — это не абстракция, а конкретный статус кво, где нужно пахать, копать, прясть, рожать, уставать и выживать. Четвёртая сцена — Потоп и Ноев ковчег. На первый взгляд, резкий скачок: только что Адам и Ева вышли из рая, а теперь перед нами уже мир, настолько испорченный, что Бог очищает его водами потопа. Но для «Зерцала» это логично. Грех не остаётся частным эпизодом двух перволюдей. Он разрастается до грехопадения всего человечества. И всё же последняя сцена не только о наказании. Голубь возвращается к Ною с оливковой ветвью. Это знак, что вода убывает, земля снова появляется, а Бог не бросил мир окончательно. Поэтому во второй главе уже возникает первый слабый свет будущего спасения. Человечество изгнано, наказано, стало смертным, но не уничтожено окончательно и имеет шанс на Спасение. Опять же, художники по-разному изображали эти сцены. Грехопадение могло изображаться как Адам и Ева у дерева, кушающие яблоки, а могло превращаться в сложную композицию с демоническим змием. Изгнание из рая часто демонстрировало оставленные в парадизе блага: павлинов, золото, фонтаны. На одной миниатюре ангел изображен в столе: литургической одежде, отсылающей как раз в грехопадению. В сценах труда особенно варьировались детали: Адам копает, пашет или работает мотыгой или топором; Ева прядёт, сидит рядом с детьми или кормит их грудью. Иногда оба одеты в костюмы из листьев или облечены в шерсть, словно дикие перволюди. В сцене Потопа главным знаком обычно становится голубь с оливковой ветвью. Как мы знаем по Библии, когда ковчег останавливается на горах Араратских, Ной ещё не знает, сошла ли вода с земли. Он сначала выпускает ворона. Ворон летает туда-сюда, пока земля постепенно высыхает, но ясного знака Ною не приносит. Средневековые комментаторы и художники объясняли его поведение так: ворон не вернулся к Ною, потому что нашёл себе пищу среди трупов людей и животных, погибших во время Потопа. Поэтому в изображениях он может сидеть на мёртвом теле, клевать падаль. Потом Ной выпускает голубя. В первый раз голубь не находит места, куда сесть, и возвращается в ковчег. Ной ждёт семь дней и выпускает его снова. Во второй раз голубь возвращается с оливковым листом в клюве — это знак, что вода спала и деревья снова открылись. Ной ждёт ещё семь дней и выпускает голубя в третий раз — теперь он уже не возвращается. Значит, земля стала пригодной для жизни. Интересно, что зверей на корабле иногда не рисовали вовсе, иногда отмечали одного-двух, а порой их вообще не изображали, а вот людей вырисовывали во всех подробностях. Ковчег часто изображён без руля и без весла, чтобы показать, что он свободно плавал по водам Потопа. Сравнение Церкви с ковчегом было популярно в Средние века, поэтому ковчег часто изображался похожим на церковное здание. Ну и некоторые художники добавляли свои собственные сцены к этим четырем. Например, убийство Авеля Каином.

Змей в раю не всегда был просто змеёй. Змей в раю в средневековом искусстве часто получает женское лицо. Иногда  лицо самой Евы. Это не случайная фантазия художника и не поздняя традиция. За этим стоит очень конкретная экзегетическая логика. Один из главных источников — Пётр Коместор, автор популярнейшей в Средние века «Церковной истории». В XII веке он объяснял, что Сатана выбрал для искушения Евы особый вид змеи — с девичьим лицом. Почему? Потому что «подобное льнёт к подобному». Иными словами, Еву соблазняет не страшное чудище, а существо, которое похоже на неё саму, вызывая тем самым доверие. В Библии этого нет. Женское лицо на теле Змия появляется не из текста Писания, а из средневекового толкования, прежде всего через Коместора и традицию, которую он запустил или, по крайней мере, сделал чрезвычайно влиятельной. В XIII веке змей с женской головой появляется в монументальной скульптуре и иллюминированных рукописях. К позднему Средневековью это уже почти стандартный способ показать искушение Евы. (тем, кому не хватило странных изображения Змия в недавнем посте о типологии)

Святые из костей слонов Одним из первых христиан, который мог принять ископаемые кости за останки святых, был Амвросий Медиоланский, наставник Августина. В 386 году ему приснились мученики Протасий и Гервасий. Они показали место своего погребения. Кости выкопали, перенесли в церковь, после чего произошло исцеление, и останки стали почитать как мощи. В рассказе есть важная деталь: кости были очень большими и будто бы со следами крови. Красный цвет мог быть не кровью мучеников, а окислами железа, а необычный размер — следом того, что перед людьми были кости хоботных. Потом в европейской традиции появляются мощи святого Христофора. На Западе он изображается великаном, несущим через реку младенца Христа. Поэтому огромные кости особенно легко становились его останками. В Мюнхене за мощи Христофора принимали позвонок ископаемого слона, в Доберане — большую ископаемую плечевую кость, в Испании показывали зуб размером с кулак и даже «бивень» Христофора. Учитывая, что он был, по некоторым легендам кинокефалом, а у них были бивни, это выглядело довольно правдоподобно. По мотивам новой книги Антона Нелихова «Мифы окаменелостей: от костей великанов и пальцев водяных до зубов дракона и стрел с неба».

Зерцало человеческого спасения: первая глава В «Зерцале человеческого спасения» первая глава — это ещё не привычная схема с одним новозаветным антитипом и тремя ветхозаветными прообразами (типами). Она начнётся позже, с третьей главы. Первая глава работает иначе: это пролог внутри библейской истории мира. Она объясняет, почему спасение вообще стало необходимо. Все начинается с падения Люцифера. Сначала рушится не человеческий, а ангельский мир. Люцифер и мятежные ангелы отпадают от Бога и низвергаются с небес. Зло появляется ещё до Адама и Евы: как гордыня, бунт и отказ от небесного порядка. Затем создаётся человеческая пара. Бог творит Еву из ребра спящего Адама. Тут они еще невинны и безгрешны. Третья сцена представляет, как Бог соединяет первых людей. Их брак пока не повреждён грехом, человек находится в непосредственной связи с Богом. В четвертой сцене этот порядок ломается. Змий обращается к Еве, предлагает нарушить божественный запрет и вкусить плод. Это ещё не все пролегомены грехопадения — оно продолжится во второй главе. Конечно, несмотря на то, что количество и порядок сцен были предопределены, это не останавливало художников от собственных вариаций. Во-первых, они могли добавить дополнительные сцены (например, Сотворение мира). Во-вторых, сами сцены могли изображаться по-разному. Мы не будем вникать в различные группы манускриптов, в которых сцены копировались определенным образом. Но заметим, что сцены рождения Евы из ребра Адама отличались особенным разнообразием. Каждый художник решал по-своему, как это показать. Где-то Ева выглядит как ребро. Где-то она будто бы выходит из тела Адама, одной ногой еще находясь внутри. В других сценах они напоминают сдвоенное тело сросшихся близнецов (ранее неполиткорретно именуемых сиамскими). То же относится и к особенно популярной сцене с соблазнением Евы Змием. Змия изображали как дракона с головой женщины (чтобы легче было втереться в доверие Еве — взято из средневековых легенд), как змею с головой женщины, как бесообразное создание с копытами, а также в других вариациях, представляющих собой что-то среднее между этими тремя. Здесь и далее буду выкладывать по 2-3 копии каждой сцены для наглядности сравнения разных вариантов.

Расчленение св. Георгия Прошлый июнь провел в Швейцарии, где в музее Ритберга наткнулся на вот такую эфиопскую икону. Сперва ничего непонятно: смешались в кучу руки, ноги... Но если присмотреться, становится ясно: перед нами одна из самых жестоких версий жития св. Георгия. Этот диптих создан в Эфиопии в XV веке и приписывается Николо Бранкалеону — венецианскому художнику, который работал при эфиопском дворе и стал одним из редких поимённо известных мастеров эфиопской живописи этого времени. В привычной европейской версии святой Георгий — это всадник, который поражает дракона и спасает царевну. Но в восточно-христианских, в том числе эфиопских, версиях его жития центр тяжести часто смещается на мученичество. Георгий переживает семь казней: его колесуют, жгут, травят, режут, варят, рубят на части — а Бог его каждый раз воскрешает. На этой иконе мы видим сцену разрубания его тела на части: толпа собирается вокруг расчленённого Георгия. Близкий сюжет есть и в музее Smithsonian: эфиопская православная икона подробно показывает святого Георгия, разрубленного на части. В английском Виндзоре в южном хоре есть средневековый цикл страстей: там Георгий лежит на доске, его расчленяют, а части тела варят в котле — то есть английская традиция тоже знала подобную иконографию.