ЕГОР СЕННИКОВ

Willkommen, bienvenue, welcome! Fremde, etranger, stranger. Gluklich zu sehen, je suis enchante, Happy to see you, bleibe, reste, stay Я вижу эту картину каждый день по много раз — она стоит в качестве заставки у меня на телефоне. У меня было время подумать и о ней, и о женщине на ней изображенной, и об авторе. Помните пиратские DVD-диски, на которые была записана добрая часть фильмографии какого-нибудь режиссера? Или какая-нибудь тематическая подборка, куда какой-то неведомый автор нарезал в кучу Тарантино, Гая Ричи и непонятный боевик, жалкую пародию на двух предыдущих авторов. Таких дисков в пору моего взросления была огромная куча, и сейчас можно сказать уже уверенно, что это и была самая значимая часть моего первичного кинообразования; торренты в мою жизнь пришли позже. Мужчина с выбеленным пудрой лицом всматривается в дымчатое искривленное стекло и начинает петь козлиным тенорком приветственную песню. На него направлен луч света. В монтаже мы видим молодого блондина, приезжающего на вокзал. А мужчина все поет, — представьте себе, он конферансье в кабаре. А потом переходит на разговор — у него, оказывается, в английском мощный немецкий акцент. На сцене конферансье окружен аляповато накрашенными девицами — подмигивает и предлагает нам поверить ему на слово, что все они девственницы. Но в какой-то момент камера показывает нам — всего на несколько секунд, — странную девушку в изломанной позе, в одной руке дымится сигарета с мундштуком, а другая, неестественно изогнутая, опирается на бедро. В одном глазу у нее монокль, а ее лицо не выражает эмоций. Она смотрит на представление в кабаре — и мы вместе с ней вдруг оказываемся в этом месте, где царят свои пошлые и дикие, но все-таки законы; месте, где все как в жизни — на сцене ломают пошлый спектакль, а ты переживаешь в зале и возбуждение, и тоску, и волнение, и страх, и расстройство из-за того, что все кончено. Свет погас и пора выходить. Наверное, я посмотрел «Кабаре» Боба Фосса в 12 или 13 лет — и навсегда осталось со мной. Уже позже я пойму, что девушка в странной позе — это отсылка к знаменитой картине Отто Дикса «Портрет журналистки Сильвии фон Харден». Неприятная желчная женщина в красно-черном клетчатом платье, которая курит и с отвращением смотрит куда-то в сторону. Это лицо — образ Берлина и эпохи. Берлина по которому несутся автомобили, задумчиво бродят русские эмигранты, катятся на тележках по улицам ветераны Великой войны… Время пахнет кровью и типографской краской, спермой и шампанским. Нет никакой уверенности ни в прошлом, ни в будущем, все удивительно относительно: и на экранах кинотеатрах ползут страшные фигуры — то ли отзвуки недавней войны, то ли тени войны грядущей. Но пока что, прямо сейчас, мир еще не горит, а значит можно развлечься — погоняться за долларом, потанцевать в дансинге. Из угла на тебя посмотрит Сильвия фон Харден — изучит, разберет на детали, поставит оценку и отвернется. Она — современная женщина, ничего не ждет от жизни, никого не рвется учить, а хочет быть абсолютно независимой. Она знает цену и себе, и вам, и этому глупому миру. И она полна внутренней силы. Ее лицо — это образ переходной эпохи, а вы же знаете, как очаровательны бывают эти времена, когда все думают, что живут в тени большой иллюзии, а на самом деле — будущего страха. Время, прозванное межвоенным, уложенное между двумя грандиозными катастрофами, подарило одному поколению призрачную надежду обмануть человеческое естество. Пропетлять между войнами, не свалиться в канаву, а как-то протанцевать, проплясать, пробежать между капканами. Сильвия фон Харден не оставляет вам шансов — избежать не получится. Нужно помнить о том, что вас ждет, относиться к этому трезво, без сантиментов. Допивайте свой напиток. Время платить по счету. Но мир моих юных дней, при всех смехотворных обычаях и сложностях, в которых он погрязал, оставался мирком отважным и крепким, с невозмутимым юмором встречавшим напасти и бестрепетно выходившим на поля далеких сражений, чтобы покончить со свирепой пошлостью Гитлера и Аламилло #коврик_у_кенотафа #сенников

«Сливки НЭПа» и революционная диалектика В марте 1924 года Илья Эренбург выступает в Ленинграде с чтением рассказов и лекциями. «Вечерняя Красная газета» (Ленинград) помещает фельетон Э.Гарда «Чарли-чаплинцы» в связи с лекцией И.Э.: Публике, толпе, обывательщине нужен клоун. <…> Попробова ли футуризм, богоискательство, порнографию, спиритизм, натпинкертоновщину. И все надоело. Потянуло на «солененькое» <…> Недаром у нас прут на лекцию «смотреть» Илью Эренбурга. Приехал он в Ленинград из-за границы. Дорога известная: с вокзала на кафедру. Теперь ведь так повелось, что каждый «сменовеховец», решившийся наконец «переменить берлинскую пивную на нэповскую» — начинает читать нам лекцию. Тема всегда одна: «Ах, эта гнилая Европа!» <…> Театры наполовину пусты. А вот лекция Чарли Чаплина… То бишь, Ильи Эренбурга собрала полный зал Консерватории. О, успокойтесь: это — всего только «сливки нэпа». Это те, о ко торых сказано Щедриным: — Они, бедные, ведь думают желудком! Что с них спрашивать!» А за месяц до того газета "Известия" в регулярном разделе "Белая печать" (в нем обозревалась и критиковалась эмигрантская пресса), сообщает о лекции примерно на ту же тему, но представленную в Германии — здесь Эренбург тоже воспринимается как сомнительный попутчик, но тема лекции превозносится: Писатель Илья Эренбург — революционный попутчик — прочитал в Берлине доклад о вырождении Европы. Мы не имеем отчета об этом докладе, по всем данным эсеровские «Дни», как чорт ладана, боятся принять всерьез, что Европа на закате своих дней, разлагается и идет к гибели… «Дням» не нравятся и факты, коими оперировал Эренбург. «Тут был и немецкий патриотизм, обратившийся в этикетку (что верно, то верно), и Огиннес в роли Каниферштана, и мадридский трамвай, и фашизм, и повышение цен на мужчин после войны, и кризис социализма в Европе, и гуляющие по Курфюрстендамму шибера, и взятое на прокат меткое слово о браке «руды с углем», и Магдебургская архитектура, и дружеское сообщение американского журналиста, что он «едет к себе в глушь — в Нью- Йорк» и «бал немецких художников, на котором 90 проц. посетителей занимались „любовными утехами“ едва ли не на глазах у публики, и утверждение (по „Дням“ не „безапелляционное“), что религия умерла, и т. д.». Потешное зрелище! Эсеровские «Дни» в роли защитника умирающей, разлагающейся европейской культуры от… умеренного Эренбурга.

На моем веку — это второй Папа Римский, умерший на посту. Смерть Иоанна Павла II помню очень хорошо. Он тоже умер в апреле. Тот апрель 2005 года в Петербурге был на редкость теплым и солнечным, и новость я узнал уже вечером, придя домой из школы. Радио сообщало о толпе людей собравшихся на площади перед собором Святого Петра и я пытался себе представить всех этих людей, которых в одном месте собрала закончившаяся человеческая жизнь. Смерти предшествовала долгая болезнь и я тогда впервые задумался о том, что есть вещи о которых ты знаешь по книгам — конклав кардиналов, белый и черный дым над Ватиканом, особые ритуалы прощания — и они кажутся какой-то условной фантазией. Но потом происходит что-то — в данном случае смерть понтифика — и все приходит в движение. У всех назначены роли и люди, которые жили, не зная, что им предстоит однажды выполнить свою роль в ритуале прощания и захоронения Папы Римского, собираются и занимаются одним делом. Человеческий механизм движется установленным образом, как дивный автоматон. У всех свои задачи, правила и цели. Все идет так, как должно — и строчки из древних книг, установлений и правил вдруг на время обретают жизнь и плоть. А потом, когда все задачи выполнены, правила соблюдены, а слезы выплаканы — все вновь идет своим чередом. Все как раньше, но уже по-другому. И потом таких событий было немало — когда ритуал, который кажется бумажным, сухим, неживым установлением, вдруг пробуждается на время к жизни. Люди устремляются в разные стороны, все со своими задачами и делами — и каждый играет свою роль в меру способностей. Тогда меня это заворожило — и, надо признаться, что и до сих пор когда происходят такого рода вещи, меня больше всего восхищает вечность, обретаемая человечеством через наказы, законы и правила социального механизма. И пара цитат. Одна из дневника Уильяма Ширера, американского журналиста, работавшего в Европе в 1930-е годы и оставившего довольно подробные записки о том, как Европа двигалась ко Второй мировой. Эта цитата — как раз о том, как на практике выглядит стремление выполнить ритуал и исполнить все так, как завещано. В 1939 году Ширер приехал на похороны Папы Пия XI:

Февраль. Рим. Сегодня состоялось погребение Пия XI, очень красивая служба, но в соборе Святого Петра было холодно, да еще церемония очень задержалась, кажется, из-за того, что не могли найти припой, чтобы запечатать гроб, перед тем как его опускать в склеп. Послали срочно его достать, но, так как большинство мастерских в Риме было в тот день закрыто, потребовалось какое-то время, чтобы достать его в нужном количестве. Отец Делани, комментировавший для нас службу с вершины одной из колонн, совершил чудо, прекрасно заполнив час или около того, пока охотились за припоем.

А другая — из дневника Мориса Палеолога, посла Франции в России во времена Первой мировой — он пишет о смерти Папы Пия X — тот скончался в августе 1914, когда Европа уже была в пространстве катастрофы. Она — о нашей самонадеянности:

Прошлой ночью скончался папа римский Пий X. Соберется ли когда-либо совет кардиналов для выбора нового папы римского при более мрачных обстоятельствах или при свершении более грандиозного переворота в жизни человечества?

Стартуем! https://www.youtube.com/live/jrm2v7GkIo8

Чуть меньше чем через час начнется стрим, где поговорим — не обо всем на свете, но об интересном! https://www.youtube.com/live/jrm2v7GkIo8

Уже через несколько часов встречаемся на стриме: https://www.youtube.com/live/jrm2v7GkIo8

Ягель выпустил тираж карт на переработанной бумаге от сигаретных пачек 🗃️ В подборке — любимые улочки Белграда и Нови Сада в формате А3. А для тех, кто все еще хранит в сердце звук шагов по граниту у Невы и запах весны в парке Горького — Санкт-Петербург и Москва.

А также на популярную тему высказался: На стороне Зла выступают нелепые люди со странными мотивациями — Вольдеморт ведет себя как подросток и просто хочет быть опасным злом, Таноса ведут какие-то мальтузианские мысли о поддержания баланса в мироздании, а чего в реальности хочет Саурон кроме власти, фильмы нам не сообщают, он просто чертовски темен и мрачен. Те же, кто противостоят этому злу, обречены на успех с самого начала. Зло глупое, банальное, тупое, лишенное каких-либо причин на то, чтобы быть победителем — и добро, которое таково, потому что на нем так написано. Гарри Поттер не сильнее и не умнее, чем его одноклассники, но ему на роду (и на лбу) написано стать победителем; соратники его находятся в постоянных ссорах, но все же каким-то чудом превозмогают своего оппонента Различные формы мифологий о Второй мировой войне, которая стала реалистической основой послевоенного мироустройства, лишь закрепили эту схему в реальности и заставили переносить утопическое мышление в реальнополитическое измерение. Политическая мифология современности берет понятную схему на вооружение: вот перед нами одинокий злодей Бин Ладен, который собственноручно устраивает теракт в центре американской демократии, которая становится жертвой — следом начинается операция «Несокрушимая свобода», которая, правда перерастет в войну на два десятилетия. С операцией «Иракская свобода» Ирак оккупируют на десятилетия, но делают это в рамках борьбы с очередным голливудским злодеем — у него колоритные усы и военный берет, конечно он обречен на провал. Седовласый аппаратчик из Югославии отправляется в Гаагу и умирает в тюремной камере. Исламский священник превращается сначала в радикала, а затем, на короткий миг, в лидера радикального исламистского государства, но его убивает ракета. Так и только так может быть.

А также на популярную тему высказался: На стороне Зла выступают нелепые люди со странными мотивациями — Вольдеморт ведет себя как подросток и просто хочет быть опасным злом, Таноса ведут какие-то мальтузианские мысли о поддержания баланса в мироздании, а чего в реальности хочет Саурон кроме власти, фильмы нам не сообщают, он просто чертовски темен и мрачен. Те же, кто противостоят этому злу, обречены на успех с самого начала. Зло глупое, банальное, тупое, лишенное каких-либо причин на то, чтобы быть победителем — и добро, которое таково, потому что на нем так написано. Гарри Поттер не сильнее и не умнее, чем его одноклассники, но ему на роду (и на лбу) написано стать победителем; соратники его находятся в постоянных ссорах, но все же каким-то чудом превозмогают своего оппонента Различные формы мифологий о Второй мировой войне, которая стала реалистической основой послевоенного мироустройства, лишь закрепили эту схему в реальности и заставили переносить утопическое мышление в реальнополитическое измерение. Политическая мифология современности берет понятную схему на вооружение: вот перед нами одинокий злодей Бин Ладен, который собственноручно устраивает теракт в центре американской демократии, которая становится жертвой — следом начинается операция «Несокрушимая свобода», которая, правда перерастет в войну на два десятилетия. С операцией «Иракская свобода» Ирак оккупируют на десятилетия, но делают это в рамках борьбы с очередным голливудским злодеем — у него колоритные усы и военный берет, конечно он обречен на провал. Седовласый аппаратчик из Югославии отправляется в Гаагу и умирает в тюремной камере. Исламский священник превращается сначала в радикала, а затем, на короткий миг, в лидера радикального исламистского государства, но его убивает ракета. Так и только так может быть. https://republic.ru/posts/115534

Встречаемся в субботу на стриме В субботу, в 18:00 Мск — второй стрим! В новом стриме мы поговорим о загадочном австрийском ученом, который мечтал изменить мир и увлекался вопросами крови, поговорим о книге Ильи Эренбурга, полной странствий и удивительно точных наблюдений о межвоенной Европе, обсудим Юлиана Семенова и мой текст о нем; а также коротко коснемся вопроса о том, почему «Черное зеркало» меня раздражает — а потом я отвечу на вопросы зрителей. Обводите в ежедневнике дату и время — и приходите посмотреть и послушать. https://www.youtube.com/live/jrm2v7GkIo8

Советский Хемингуэй: разные лица Юлиана Семенова Вышел мой текст о Юлиане Семенове на Кинопоиске. Пока я его писал, то все думал, как бы точнее назвать и описать образ жизни Семенова? Он и писатель, и журналист, и, путешественник, и, очевидно, авантюрист, и бонвиван, и охотник, и человек, которого постоянно подозревали в работе на КГБ. И, конечно же, автор «17 мгновений весны» одного из самых «народных» произведений, разошедшихся на цитаты, мемы, образы и осевших в памяти у нескольких поколений. Одного ответа, очевидно, нет, но его поиск сам по себе оказался интересным делом — по пути пришлось нырять в «Огонек» 1950-х, перелистывать воспоминания друзей и знакомых писателя, и попытаться понять причины его невероятного успеха. Там внутри много всего невероятного: от дружбы с вдовой Хемингуэя и поездки в Берлин в 1945 году до поисков Янтарной комнаты в Германии 1970-х (в компании с лихтенштейнским бароном, другом СССР) и вопросов Михаилу Горбачеву. Мой самый любимый эпизод, впрочем — беседа писателя с Юрием Сенкевичем, ведущим «Клуба путешественников»: два человека на советском телевидении вдруг доходят до обсуждения поездки на Тенерифе — и подмигивают другу друг. Мол, бывали там, знаем. В общем, читайте — мне кажется, что получилось хорошо. А уж какие фотографии в материале — просто роскошь.

Не прикладывая к тому особых усилий, он то и дело встречается со знаменитостями или оказывается в центре исторических событий. Вот Джон Стейнбек, новоиспеченный нобелевский лауреат, приезжает в Москву в 1963-м. В Москве его встречает Владимир Познер, тогда сотрудник Агентства печати «Новости», потом американца везут к Аджубею в «Огонек», затем он встречается с Семёновым. В архиве писателя сохранилось письмо от Стейнбека с благодарностью за теплый прием. А вот Жорж Сименон: автор детективов о комиссаре Мегрэ в 1980 году дает Семёнову интервью для «Литературной газеты» (писатели шутят по поводу сходства их фамилий — «вдруг мы родственники»), но еще до того они переписываются, обсуждают переводы книг Семёнова на французский, а при встрече с удовольствием пьют водку. Сам Семёнов на творческих вечерах, отвечая на претензии к «низкому» детективному жанру, приводил в пример именно Сименона: вот настоящий большой писатель, чего вам еще надо? А вот Отто Скорцени — нацистский преступник, который занимался организацией сложных тайных операций, а после войны осел в Испании. Материал об этой встрече написан в стиле семёновских романов, он больше похож на докладную записку в Центр, нежели на обычное интервью. Неподготовленный читатель сразу тонет в потоке имен: «А этого вы знали? А этого? А того?» По ходу интервью закадровый голос автора сообщает, каковы были истинные причины действий нацистов, кто с кем играл и какие у этой игры были цели.

Сегодня тот самый опросник «Кенотафа» попал в руки редактору от Бога и автору телеграм-каналов «Лингвошутки» и «Йӑл (Добрейшая Чувашия») Елене Лукьяновой, которая вспомнила электрички Москва — Сергиев Посад, поговорила о временах «добезцаря» и поругалась на Достоевского. — Литературный персонаж, с которым вы себя наиболее идентифицируете на данном этапе жизни? — Меня тронуло, как описывает свою маму главный герой «Щегла», хочется быть для подросшего ребенка такой, как она. https://teletype.in/@thecenotaph/lukyanova #опросник_кенотафа Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty

Не сопоставлял раньше, но вообще-то стоило бы: Гагарин полетел в космос на следующий день после того, как в Иерусалиме начался судебный процесс над Адольфом Эйхманом. Есть в этой одновременности какой-то странный символизм.

а. Классический военный фильм воспринимает человека через упрощенную телесную схему — вроде контурной карты коровы в стейк-хаусах. Зрителю достаточно бросить взгляд на лежащего, чтобы уяснить его удел. Раненые рука или нога обещают персонажу жизнь, пусть даже ценой отсечения. Пробитая голова мгновенно переключает статус живущего. Попадание в живот обрекает на медленную смерть. При этом в классическом кино, где телесное табуировано, подзамочно, рана часто «исполняется» актером. Целостность организма должна охраняться вплоть до невредимости кожи, ведь кожа, как писал Нанси, «это тело сообразно его протяженности», тело выказанное, — и потому развороченное войной тело, помеченное разрывами на коже, страшит переменой своей протяженности. В постклассическом «большом» кино тело перестает быть сокровенным, а дробление телесной схемы становится многообразным: довольно вспомнить спилберговский интенсив на Омаха-бич. Однако и тогда зрителя продолжают держать полковым диагностом: раненый приговорен либо к смерти, либо к жизни. Гарленд в новом фильме старается рассеять эту двоичность, обнаружить в ней промежутки. Он сообщает, что раненого продолжает жечь незримый фосфорный боеприпас. Он устраивает аттракцион из раздробленных ног: они рисуют на глинобитных полах кровавые полосы, отвратительно цепляются за углы, об них спотыкаются взвинченные морские котики. Скрытые камуфляжной тканью, эти ноги — переставшие быть ногами — будоражат зрительское воображение: перед нами тело уже не целиком. Снимая войну как процедурал, Гарленд усложняет телесную схему. Ранение более не подлежит мгновенному осмотру и диагностированию. Ткань взрезают, накладывают жгуты, изодранную плоть бинтуют, но рана не поддается локализации, видоизменяясь и протягиваясь всё дальше. Взгляд медика поднимается по ноге выше, к паху, а — б. — там под присмотром чуткого российского цензора образ тела размывается, вполне буквально. @textortexel пишет, мои глаза подтверждают: «мужской половой орган» спрятан, укрыт маской блюра. Вторжение цензуры, т.е. (локального) закона в фильм мы привыкли понимать как акт насилия, маркер неверной копии. Как и в случае с телом, целостность фильма нарушается, мы сравниваем его протяженность в минутах, чтобы убедиться в соответствии копий. Однако касание цензуры в случае «Под огнём» — иное, оно само как клеймение кожи, хотя больше даже наслоение поверх. Этот новый слой оказывается экстрадиегетическим, не угрожая сюжетному строю, но до смешного стремится прорваться к самому телу фильма. Мендоса-персонаж смотрит на рану/размытие и восклицает: «Твою мать», будто комментируя сам блюр, эту визуальную аномалию посреди осмотра. Но блюр возникает в фильме не только по воле цензора. Гарленд и Мендоса-режиссер пытаются осуществить reenactment через реконструкцию памяти, подавляя сюжетность и элементы драматургии. Но эти усилия не дают «Под огнём» оснований считаться чем-либо кроме игрового фильма. Поэтому эпилог козыряет фотоальбомом прототипов: за каждым из экранных «котиков» стоит реальный человек. Но после первых двух-трех портретов прочие оказываются размыты; видимо, не все сослуживцы Мендосы пожелали ассоциироваться с картиной. Настоящие, вторгнувшиеся в Ирак контрактники оборачиваются виртуальными «ихтамнетами», их собственные лица пятнами сидят на рельефных телах. Затяжная демонстрация нарушенных образов тел, тел страдания, завершается сокрытыми лицами — актом анонимизации тех, кто должен был стать фильму поручителем. Мы смотрим на эти пятна и вспоминаем другое пятно. А цензор ничего не имел в виду — просто выполнил протокол.

посмотрел «Под огнём» Гарленда и Мендосы, делюсь двумя соображениями.

Свершилось! Мы открываем предзаказы на 13-й номер moloko plus — «Вымирание» Большие скорости и высокие технологии приносят не только потребительское изобилие. За приятным глазу неолиберальным фасадом скрываются птицефабрики и скотобойни, техногенные катастрофы и климатические изменения, повсеместное загрязнение и новые заболевания, вымирание видов — и потенциальное вымирание нашего вида, homo sapiens. Индустриальная революция обогатила небольшую часть людей и увеличила их продолжительность жизни — но, возможно, обрекла на смерть всех остальных. В тринадцатом номере альманаха мы задумались о том, как человечество изобрело и поработило природу — и о тех, кто теперь пытается ее освободить. Мы задались вопросом: можно ли предотвратить экологическую катастрофу? Что для этого нужно: банки супа Campbell’s, бомбы или сортировка мусора? А может, ничего страшного вовсе и не происходит? Чтобы во всем разобраться, мы заглянули в вольеры приматов, экофашистские паблики и на поля сражений Первой мировой, вспомнили самые смелые советские проекты и самые страшные техногенные катастрофы, поговорили с жертвами наводнений и отрицателями глобального потепления. Джейми Стюарт из Xiu Xiu и Создатель из серии игр Fallout, Теодор Качинский и Савитри Деви, европейские экоактивисты из Just Stop Oil и российские зеленые националисты из «Экологического авангарда», антропологи и боевые обезьяны — все они ждут вас под классической черной обложкой. ПРЕДЗАКАЗ

Сегодня 35 лет «Твин Пиксу» — самое время прочитать (или перечитать) мои тексты-рекапы третьего сезона великого произведения Линча, публиковавшиеся в 2017 году на сайте журнала «Сеанс» «Твин Пикс», 8 серия: Индивидуальное сознательное Тут Линч ушел в отрыв, сделав, наверное, самый необычный эпизод телесериала в истории телевидения — «Gotta light?» («Огонька не найдется?»). Отказавшись что бы то ни было рассказывать, он предпочел показывать: в этом сюрреальном действе есть и смысл, и связь со всем остальным сериалом, но при этом оно может восприниматься как вполне самостоятельное произведение искусства, не требующее никакой предварительной подготовки. «Твин Пикс», 9 серия: Реальность, данная в сновидениях У нас в руках лишь фрагмент правды, и для того, чтобы найти тех, у кого есть дополнительная информация, придется приложить немало усилий. Это верно не только для «Твин Пикса», но и, вообще, для жизни. «Твин Пикс», 10 серия: Этюд в бархатных тонах «Я мечтаю о том, чтобы попасть в место где все началось, в ту звездную ночь, где все началось». Об этом мечтаем и мы — но что же будет, если не будет звезд и останется только тьма? «Твин Пикс», 11 серия: Сны, пироги и воронки Линч обладает невероятным талантом писать кадры словно в технике сфумато: не только совы не то, чем кажутся, но даже самые заурядные кадры леса, придорожного кафе или ночного светофора, словно светятся скрытым в дымке внутренним злом, угрозой и опасностью. «Твин Пикс», 12 серия: Не разговаривайте с незнакомцами по телефону Дайан вводит координаты, увиденные ею на трупе библиотекарши Рут. Конечно, они ведут в Твин Пикс. В Америке Линча все пути ведут именно туда. «Твин Пикс», 13 серия: Песня слышится и не слышится Линч обожает эти игры. Ему нравится давать зрителям почувствовать, будто они держат все под контролем. Потому что на самом деле все под контролем у режиссера. В любой момент он может просто перевернуть стол и начать играть по совсем другим правилам. «Твин Пикс», 14 серия: Снятся ли великанам парижские кофейни? Беллуччи произносит сакраментальную заглавную фразу о снах: We are like the dreamer who dreams and then lives in the dream. But who is the dreamer? «Твин Пикс», 15 серия: Бульвар Твин Пикс, или Лифт на второй этаж Дэвид Боуи, конечно, не вернулся — но Джеффрис на месте: хоть он и принял форму пара, выходящего из некого сюрреалистического чайника. «Твин Пикс», 16 серия: Без стука, без звука И пока мы несемся к развязке по Внутренней Империи, проезжая мимо Малхолланд Драйва, в баре Roadhouse для нас поет Эдвард Луис Северсон III, более известный миру как Эдди Веддер, лидер Pearl Jam. Твин Пикс, где я не буду никогда Тайны, тайны, тайны, выхода из которых нет, а любая попытка их раскрыть оказывается смехотворной. Купер теряет себя — он даже не знает, где он и какой на дворе год. Исхода нет.

О времени

Время вяжет наши ноги крепче, нежели земля. Можно уехать из Берлина, нельзя уехать от своего времени. Оно, по всей вероятности, во мне: ведь я презираю этот механический комфорт — и я волочусь за ним как за невестой с приданым: мне противны неуверенность, дрожь сердец и дуговых ламп, пафос древесной трухи, именуемо)! «мировым репортажем», — и я не могу жить без этого, как не может жить алгоколик без двух-трех тривиальных рюмочек. Дезертировать в прошлое могут только археологи или старые девы. Пробраться в будущее? Милый друг, мы ведь пробовали это! Для этого нужны безумье истории, или паспорт на имя гения, или, по меньшей мере, чья-нибудь шарлатанская виза. Увы, безумье стало историей! Притом мы — не гении и не старые девы. Нам остается бродить по этим длинным проспектам. Когда остановит нас сигнальный диск, мы можем помечтать о кокосовых орехах «сына солнца Моана», потерянных, как гласит надпись кино, для Германии недавно, — потерянных для всех нас, как заверяет сердце, давно, — примерно, когда, был потерян так называемый «рай»

Начинаем через несколько минут — спокойный рассказ об интересных вещах, ответы на вопросы, шутки о Британской империи и рассказы о старинном кино. Заходите! https://www.youtube.com/live/q4rZA4jq1-E