ЕГОР СЕННИКОВ

Такие дела.

Про открытые финалы и нервных читателей "Наглядным примером того, как действует на читателей чеховская открытая концовка, служит письмо, отправленное Чехову в октябре 1903 года его почитательницей С. П. Ремизовой. Попытаемся отстраниться от неизбежной иронии всей ситуации и сосредоточиться на смысле читательского отзыва: «Вы оставили своих героев, так сказать, в самую критическую пору их жизни, когда надо принять какое-нибудь решение, а какое? Вот трудный вопрос. Писать продолжение этого рассказа Вы, пожалуй, не захотите, так будьте добры, черкните несколько слов, как бы Вы поступили, будучи на месте Гурова [...] как бы Вы разрешили эту запутанную историю [...]» (Чехов, 10:426). Открытый финал соответствовал точке зрения Чехова, что искусство, как и сама жизнь, не выстраивало никаких готовых сюжетов, смешивая все — повседневное и возвышенное, трагическое и смешное".

Элвис в ушанке - срочная служба в ФРГ

Про бюджеты, еду и рабочих "Государственное снабжение создавало стратификацию в бедности. Все рабочие, включая и индустриальный авангард, влачили полуголодное существование. Никто, даже семьи столичных индустриальных рабочих, практически не получали из государственных фондов жиров, молочных продуктов, яиц, фруктов, чая. Снабжение мясом можно считать чисто символическим: член рабочей семьи в Московской или Ивановской области ел в среднем в день не более 10 гр. По сравнению с ними столичные рабочие получали больше — 35—40 гр в день, но этого было недостаточно для тех, кто занимался тяжелым физическим трудом. По данным бюджетов, паек индустриального рабочего Москвы, один из лучших в стране, обеспечивал в 1933 году на члена семьи полкило хлеба, 30 гр крупы, 350 гр картофеля и овощей, 30—40 гр мяса и рыбы, 40 гр сладостей и сахара в день, стакан молока в неделю. Централизованное распределение непродовольственных товаров повторяло иерархию продовольственного снабжения, с той лишь разницей, что здесь товарные ресурсы государства были еще более худосочными. Бюджеты фабрично-заводских рабочих СССР за 1932—33 годы являются свидетельством нищеты советского пролетариата!. В среднем в год на одного члена рабочей семьи покупалось (включая государственную торговлю и рынок) около 9 м ткани, в основном ситец. Реально это могло материализоваться в два летних платья или две-три рубахи в год. Шерстяные ткани практически отсутствовали — 40 см в год на человека. В соответствии с бюджетами, на одного члена рабочей семьи приходилось в год менее пары кожаной обуви (0,9), одна галоша (0,5 пары), а также кусок мыла (200 гр) и немногим более литра керосина в месяц. Кроме того, рабочий в месяц приобретал около 12 кг угля для отопления жилья и немного дров (0,03 куб. м). Мебель, хозяйственные вещи практически не покупались. Расходы на них составляли около одного рубля на человека в месяц, столько же, сколько тратилось на покупку мыла. В целом на непродовольственные товары в 1932—33 годах уходило всего лишь 10% расходов в бюджете рабочей семьи. Сколь ни ничтожны эти данные, но не все из перечисленного обеспечивалось государственным снабжением. На рынке покупалось 40—45% дров, 20% кожаной обуви, 10—15% швейных изделий, мыла, 7% угля. Только керосин и ситец поступали почти исключительно от государства".

О трудностях послевоенной жизни "Вот бюджет рядовой ленинградской семьи среднего достатка, проживавшей по адресу набережная реки Фонтанки, д. 39, кв. 6 за 1951 и десять месяцев 1952 г. Семья состояла из двух работающих: отца и матери. На их иждивении находилось двое детей — подростков. За 22 месяца зарплата, премиальные и прочие поступления в семейный бюджет составили 68445 рублей. На питание было израсходовано 30800 руб. (45%), на оплату квартиры, отопление и освещение 4710 руб. (6,9%), на оплату займов и налогов — 14120 руб. (20,6%); на праздники, отдых 3100 руб. (4,5%); на культурные расходы, ремонт домашней утвари, проезд на работу и учебу — 3345 руб. (4,9%); на покрытие долгов и прочие расходы — 8800 руб. (12,9%). Оставалось 1854 руб. Куда они были потрачены, в бюджете не указано. Семья проживала в коммунальной квартире с печным отоплением. Оно преобладало в центральных районах. В июне 1950 г. дом газифицировали. Это был общий домовой праздник, как отмечал мемуарист, «революция в нашем домашнем хозяйстве». И не только в хозяйстве, но и в бюджете семьи — добавим мы. Ведь дрова стоили дорого и даже после отмены карточек продавались по талонам. Газ же был дешев. В том, 1950 г., его получали 125 тыс. квартир (в 1940 г. - 26 тыс., в 1945 г. - 13 тыс.)."

Про великого комика Гарольда Ллойда и масонов (Ллойд, кстати, один из основателей Американской киноакадемии) "В 1925 году, в разгар своей кинокарьеры, Ллойд вступил в масонство, в голивудскую масонскую ложу «Александр Гамильтон» № 535. Он достаточно быстро продвинулся по степеням в Йоркском и Шотландском уставах. В Йоркском уставе он получил степень Королевской Арки, а в Шотландском уставе получил 32 степень — Верховного князя царственной тайны. В конечном итоге он достиг 33 градуса — Почетного генерального инспектора. На протяжении многих лет, когда его активность в кинобизнесе снизилась, он больше внимания стал уделять деятельности в масонстве. Ллойд был членом благотворительной парамасонской организации Shriners и руководил Империалом Shriners в Северной Америке. На церемонии вступления в эту должность, 25 июля 1949 года, присутствовало 90000 членов Shriners, а само мероприятие проходило на Солджер филд. На этом торжественном мероприятии присутствовал президент США Гарри Трумэн, который также был членом Shriners и обладал 33˚ Шотландского устава"

Старый, но по-прежнему великий анекдот из ЖЖ - и всегда актуальный Увидев народ, Он взошел на гору; и, когда сел, приступили к Нему ученики Его. И Он, отверзши уста Свои, учил их, говоря: «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное. Блаженны плачущие, ибо они утешатся. Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю. Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся. Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут. Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят. Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими. Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть Царство Небесное.» И тогда Симон Пётр сказал: «Нам надо будет всё это выучить?» И Андрей сказал: «А что, надо было записывать?» И Филипп сказал: «Листочка ни у кого не найдётся?» И Иоанн сказал: «А другим по столько не задают!» И Варфоломей сказал: «А это что, домашнее задание?» И Иаков сказал: «Следующий раз будет опрос?» И Марк сказал: «На оценку?» И Матвей спустился с горы, говоря: «Мне надо в туалет». И Симон Зилот сказал: «А скоро будем обедать?» И Иуда сказал: «А что там было дальше, после нищих духом?» И тогда один первосвященник подошёл к Иисусу и сказал: «А какая тут проблематика? Какие цели и задачи ты поставил? Почему не разделил учеников на подгруппы и не вовлёк в учебный процесс? Почему ты выбрал фронтальную форму обучения?» И тогда Иисус заплакал.

В "Настольной книге диктатора" Буэно де Мескита и Алистера Смита есть помимо прочего интересный (но ОЧЕНЬ сомнительный и вряд ли достоверный) момент: ученые сравнили расстояние от центра столицы до аэропорта в 158 странах. Сравнивали два показателя - расстояние по прямой и расстояние, которое придется преодолеть на автомобиле, чтобы добраться до аэропорта. Результаты получились весьма интересные. Чем ближе друг к другу две этих переменных, тем прямее дороги; соответственно, чем они дальше друг от друга, тем дороги кривее. Из 30 стран с наиболее прямой дорогой до аэропорта, 28 стран являлись автократиями в период с 1981 по 2010 год. Самое низкое соотношение (то есть, где дороги практически идеально прямые и до аэропорта можно добраться очень быстро) в следующих странах - Гвинея, Доминикана, Колумбия, Афганистан, Пакистан, Йемен, Эквадор, Эфиопия и Экваториальная Гвинея. Авторы намекают на две вещи - автократ для строительства нужной ему дороги может без проблем отнимать и сносить чужую собственность (чего демократический лидер себе позволить не может), а дорога эта нужна автократическому лидеру чтобы как можно быстрее покинуть страну в случае чего. Наблюдение интересное, хотя и небесспорное. Никогда не думал смотреть на авторитарные режимы с такой перспективы. Кстати, если приложить эту идею к Москве, то результат будет интересный - из центра Москвы до Внуково соотношение будет 0,75, до Шереметьево - 0,78, а до Домодедово и вовсе 0,86. То есть в каждом случае очень близко к единице, дороги практически идеально прямые (проверял по Яндексу). P.S. При этом всем, книга де Мескита и Смита хоть и интересное, но постоянно заставляет меня задумываться о серьезности того, что они пишут. Когда они начинают писать про Россию и, особенно, про Советский Союз, у меня постоянно возникает ощущение, что они довольно слабо знают то, о чем пишут. Поэтому начинаешь задумываться - а может они и о Либерии с Эфиопией не совсем все правильно пишут, а ты просто не можешь оценить? Впрочем, прочитать все равно стоит (благо что книга переведена на русский, так что если вы не дружите с английским, то не бойтесь). Само имя и репутация де Мескита заставляет читать его основные работы.

Краткий очерк русской истории на примере одного дома В Петербурге есть Загородный проспект. А на Загородном проспекте есть дома под номером 21-23. В 1900 году на этом участке решил построить доходные дома Григорий Кузьмич Симонов, бывший крестьянин (им с братом с конца 1870-х принадлежал еще один дом - на Загородном, 9). Проект заказали архитектору Николаю Басину (он же, например, построил здание гостиницы "Россия" на Мойке, 60). Дом построили за год - 5 этажей, 13 надворных флигелей, стиль - эклектика. В этом доме в 1905-1908 годах жил знаменитый артист Александринки Константин Варламов (известный всему Петербургу как "Дядя Костя"; скончался в 1915 году); в 1909-1917 году литературный критик, редактор и библиограф Семен Венгеров, основатель пушкинского семинария в Петербургском университете (умер в 1920 году в Петрограде, сын стал революционером-меньшевиком, расстрелян в 1938 году); с 1903 по 1916 здесь проживал Владимир Воячек - врач-отоларинголог, выпускник Военно-Медицинской академии (потом, в конце 1920-х ее руководитель; умер в 1971 году в Ленинграде). Но не только библиографы, врачи и гражданские инженеры бывали в этих домах. В доме 21 по Загородному, в квартире врача И.Г. Симонова (номер 17), в июле 1906 г. проходили партийные собрания и совещания с участием В.И. Ленина. Но это лирика. А вот в 1912 году в доме 23 появился другой революционный жилец - Александр Федорович Керенский. Прожил он там то ли 4, то ли 5 лет - в сборнике весь Петроград за 1917 год пишут, что он жил на Тверской, 29, но в мемуарах Б. Н. Лосского остались другие воспоминания: "Б. Н. Лосский, сын философа и соученик сыновей Керенского, Олега и Глеба, по гимназии М. А. Шидловской (речь идет о весне 1917 года): "... возведенный в сан министра юстиции Александр Федорович переехал с семьею из "дома с тупиком", что на Загородном против начала Ивановской (совр. Социалистическая), в Зимний дворец, куда мать Богдановича (соученик) уже ходила к нему с визитом и любовалась на контрастировавшие с роскошью стильной мебели сушившиеся у камина Олеговы башмаки". Затем 5 лет сборник "Весь Петроград" не издавался - как-то было не до него. В 1922 году, с началом НЭПа справочник возродился и сообщил, что в доме 23 находится теперь "Общество распространения просвещения между евреями в России" (создано было еще бароном Гинцбургом, было разгромлено в 1929 году). Прошло 30 с небольшим лет после большевистских заседаний и наступил 1937 год. В 1937-1938 годах по 58-й статье было расстреляно 8 жильцов дома 21 и двое в доме 23 . Адонц Гайк Георгиевич, 1897 г. р., армянин, член ВКП(б) в 1919-1937 гг., журналист, политредактор Ленотгиза, перед арестом зав. отделом науки газеты ""Ленинградская правда""; Канаев Николай Семенович, 1894 г. р., уроженец и житель г. Ленинград, русский, беспартийный, окончил Николаевское инженерное училище и экономические курсы, подпоручик царской армии, служил в Красной армии и армии Деникина, зав. столовой Сельскохозяйственного института; Флинк Александр Эдуардович, 1898 г. р., уроженец г. Ревель, немец, беспартийный, бухгалтер завода ""Выдвиженец"; Чащин Иван Васильевич, 1900 г. р., уроженец и житель г. Ленинград, русский, беспартийный, ст. диспетчер научно-технической части завода ""Красная заря"; Дитерихс Павел Андреевич, 1906 г. р., уроженец и житель г. Ленинград, русский, беспартийный, инженер Водоканалпроекта. С другими можно ознакомиться на сайте Ленинградского мартиролога. Ну а теперь в этом доме интерьерный салон Oscar, магазин керамической плитки, суши-ресторан Евразия и продуктовый магазин РеалЪ. Такие дела.

Читаю про особенности работы Охранного отделения до революции, в частности работу с тайными агентами в среде революционеров и восхищаюсь. Несколько цитат, про Париж особенно прекрасно: "Так, в 1911 г. секретный сотрудник Главного Жандармского Управления Каплан (кличка Воронов) обращался из Иркутской тюрьмы на имя ротмистра Жилкина с просьбой перевести его в южные районы Иркутска в связи с воспалением легких. Далее сообщалось, что он готовит побег, для чего просит прислать валенки и карту Сибири. Полковник Семигановский, который курировал Воронова, обратился к начальству Иркутской тюрьмы с просьбой оказать помощь агенту, для чего вместе с ним был «отпущен» его сокамерник, политический заключенный Миздроба, имеющий паспорт на имя Шлессера. Неизвестно, каким образом Воронов смог добраться до границы с помощью одной лишь карты Сибири, однако далее его сообщения поступают из ок¬рестностей Парижа" "«Список лиц, которых не следует принимать на службу. Работали секретными сотрудниками: 1. Ин-Мин Чжао («Кореец») - оказался не заслуживающим доверия ввиду отсутствия должной конспирации и склонности к шантажу. 2. Али Клыч Хасаев (был в качестве разведчика в Дагестанской области) - был заподозрен в одновременном занятии военно-шпионской деятельностью в пользу Турции. 3. И.И. Задорожин — оказался не заслуживающим доверия ввиду склонности к шантажу и провокации, а также к угрозам подачи жалоб на начальствующих лиц..." "Среди информаторов охранки попадались люди и вовсе сумасшедшие, как, например, это было признано в отношении дворянина Б.А. Бекенева, «неоднократно дававшего сведения о предполагавшихся покушениях на жизнь Священной Особы Императора»" "В качестве одного из примеров неблагонадежности лица, исполняющего филерские обязанности, можно привести сведения из переписки начальников Одесского и Саратовского охранных отделений за 1905 г., где первый сообщает об увольнении со службы наблюдательного агента запасного унтер-офицера Егора Абрамовича Сотникова за «неодобрительное поведение и вредное влияние на своих товарищей» . В записке по Саратовскому охранному отделению за 1906 г. приводится красноречивый пример неблагонадежности некоего Владимира Васильева, переведенного 4 декабря из Самары в Одессу ввиду его провала среди местных революционных организаций, которым он стал известен в лицо . Уже 5 декабря в Одесском охранном отделении он получил месячное жалованье в 35 рублей , а 24 декабря 1906 г. был задержан на станции в Самаре в нетрезвом виде и отправлен в полицию для выяснения личности"

О нацистах, оккупации СССР и культуре "Нацистская пропаганда требовала, чтобы русские литераторы и живописцы, театральные артисты и музыканты полностью пересмотрели те художественные позиции, которые «были насильно введены большевиками». Творческих работников призывали «…очистить искусство от всех вредных наслоений, образовавшихся за годы жидовского засилья». При этом специально оговаривалось, что «пересмотру подлежит не одно советское искусство, продукт очевидной лжи, но и дореволюционное, которое служило тонким орудием разложения народа, сея смуты и недовольства, чем с успехом пользовалось еврейство в подготовке революционных взрывов и потрясений»». Практически во всех коллаборационистских изданиях начиная с 1941 года были «уголки культуры». В них печатались произведения русских классиков — А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонтова, Ф. М. Достоевского и других крупных писателей. Комментарии обращали внимание читателей на те аспекты их творчества, которые при советской власти замалчивались или принижались: религиозность, великорусский патриотизм, национализм. Из номера в номер публиковались новые тексты к популярным советским песням. В них Катюша уговаривала «бойца на дальнем пограничье» срочно переходить к немцам, а «три танкиста — три веселых друга», убив жида-комиссара, помогали немцам добивать подлинных врагов своей родины — коммунистов-грабителей. Песня «Широка страна моя родная» в новой интерпретации звучала теперь следующим образом: «Широки страны моей просторы, / Много в ней концлагерей везде, / Где советских граждан миллионы / Гибнут в злой неволе и нужде./ За столом веселья мы не слышим / И не видим счастья от трудов, /От законов сталинских чуть дышим, / От засилья мерзкого жидов. / Широка страна моя родная. / Миллионы в ней душой калек. / Я другой такой страны не знаю, / Где всегда так стонет человек»".

Магазин "Хлеб", но без хлеба, где-то в России начала 90-х

И очередной мой рекап серии "Твин Пикса" на "Сеансе" - Сансет Бульвар, Безумный Пьеро, короткое замыкание и Дэвид Боуи в чайничке "Линч признавался в своей любви к бульвару не только в словах, но и в фильмах — первым на ум, конечно, приходит «Малхолланд Драйв», который является большим оммажем уайлдеровской драме о кино. Отсылки к Уайлдеру встречаются и в других картинах Линча — и дело, скорее, не в прямых цитатах (хотя есть и такие: например, имя Гордона Коула позаимствовано у персонажа из «Бульвара»), а в самой атмосфере обволакивающих грез, в которых смешивается счастье и горе, разум и безумие, галлюцинации и правда. В пятнадцатой серии «Твин Пикса» There’s some fear in letting go Линч цитирует любимый фильм прямо и создает атмосферу в чем-то его напоминающую — «Бульвар» во многом кино о том, как стираются грани между выдумкой и реальностью, как из недомолвок и пространных указаний вырастают новые смыслы, новые способы сообщения между режиссером и зрителей. В конце концов, эта серия была посвящена памяти умершего — но не актера (с Кэтрин Коулсон, исполнительницей роли Дамы с поленом, Линч попрощался гораздо раньше), а персонажа — собственно, самой Дамы с поленом — Маргарет Лэнтерман". http://seance.ru/blog/twin-peaks-15-recap/ #сенников_рекапит_твинпикс

Первым русским, получившим туда назначение, был граф Беннигсен, бывший императорский гвардеец, который вступил в 4-й (Олонецкий) батальон Дрейк-Брокмана и марте и которого высоко оценивали как Вудс, так и Мейнард. Следующим вечером Мейнард, Прайс и Вудс ужинали в Кеми вме¬ сте с несколькими белогвардейскими офицерами, включая Ермолова, вице-губернатора Северной области. Через шесть дней, 14 февраля, Ермолов подал докладную о Карельском полке генерал-губернатору Е. К. Миллеру в Архангельск. Он писал, что карелы под руководством Вудса «окрасились в отчетливо красный оттенок... который проявляется в актах насилия по отношению к русским чиновникам и более бо¬ гатым соотечественникам, а также в системе террора по отношению к буржуазии — белой <финской> гвардии — врагам союзников». Он признал, что Вудс и другие британские офицеры в определенной степени смягчали политический радикализм в полку. Однако Вудс и его подчиненные позволили «неразумно вовлечь себя в преследование тех <т. е. белогвардейцев>, кто жаждет бороться с красногвардейцами и большевиками». Далее Ермолов писал: Полковник Вудс — сильный и энергичный мужчина — в заботе о своих подчиненных слишком увлекся своей ролью. Появился новый карельский флаг (оранжевое полотно с трилистником — несомненно, ирландский); и этот трилистник используют в своей униформе не только карельские офицеры и солдаты, но и британские офицеры, возглавляющие карелов. Впервые на исторической сцене появилась «Карельская нация», и свежеиспеченные офицеры, среди которых есть два или три бывших учителя, неуклюже обсуждают вопросы, на которых на протяжении десяти прошедших лет умело играла банда панфинских агитаторов в Карелии. Они заручились поддержкой британского командования, и их и их работа основывается на значительных продовольственных запасах. Ермолов указал, что местные русские жители испытывают «неприкрытое беспокойство» и признал, что «их раздражение выливается лично на полковника Вудса и его офицеров». По его мнению, это было неприятно, но вполне понятно. Лично познакомившись с полковником Вудсом, он сделал вывод, что «не может быть никаких сомнений в его искренности, оттого его ошибки еще более печальны, так как в них он проявляет типичное британское упрямство»".

Был такой британский военный-авантюрист Филлип Джеймс Вудс (занятно, что из всех Вудсов только о нем на русской википедии нет статьи, хотя он к ней имеет отношение большее, чем большинство остальных Вудсов). Он родился в 1880 году. В 1901 году Вудс ушел добровольцем на англо-бурскую войну. После войны он занимался разработкой дизайна тканей - и скатерти и простыни, созданные по его дизайну, ушли на дно вместе с «Титаником». Во время борьбы за независимость Ирландии он присоединился к лоялистскому движению в Ольстере и участвовал в подготовке вооруженного восстания против республиканского Дублина, а с началом Первой мировой войны вступил в британскую армию и был награжден за мужество, проявленное в битве на Сомме. В 1918 г. Вудс был направлен в британский экспедиционный корпус, направленный на север России, где стал заметной фигурой карельского национального движения. И обо всем этом своем пребывании в Карелии, он оставил довольно увлекательные мемуары, которые были переведены на русский при участии Европейского университета. В той же книге есть биографический очерк Ника Барона о жизни Вудса и там еть занятные отрывки, вроде этого: "Британский главнокомандующий был прав в том, что белогвардейцев и карелов нельзя было примирить. С одной стороны, русские рассматривали контакты британцев с карелами как «предательские» — архивные данные показывают, что рассказы Вудса о смертоносной двуличности ряда белогвардейских офицеров в Кеми и Мурманске не были всего лишь игрой его излишне богатого воображения. С другой стороны, карелы начали преследовать свои националистические цели с еще большим рвением и настойчивостью. В конце января карельская делегация вручила Вудсу написанное от руки письмо, адресованное «Его Величеству Королю Великобритании», которое он должен был вручить британскому Верховному командованию, чтобы оно переправило письмо в Лондон (Вудс воспроизводит этот документ в «Карельском дневнике», с. 134-139, хотя он ошибочно датирует его концом февраля). Он был подписан представителями семи волостей Беломорской Карелии, тремя офицерами Карельского полка (майором Григорием Лежевым, его адъютантом капитаном Петром Лежевым и капитаном С. Петерсоном) и Ииво Ахава, который представлял волости, оккупированные красногвардейским Финским легионом. В документе кратко описывалось сложившееся затруднительное положение и предлагалось его решение: С Россией сжиться мы никогда не сможем, да и не желаем. К Финляндии, которая наглым образом хотела присоединить нашу родину к себе, опустошив наши села и деревни, унеся наши последние деньги-гроши, мы быть солидарны никогда не хотим... Умоляюще просим принять нашу родину Корелию <Так в тексте. — Примеч. перев.> под защиту Британии, которую всякий щиплет, т. е. Корелию. Вудс передал это письмо Прайсу с пометкой «секретно», но без каких-либо комментариев. Через неделю, 7 февраля, Мейнард прибыл в Кемь. Утром главнокомандующий силами союзников провел инспекцию полка и вручил награды (в том числе двум девушкам-гребцам, упомя¬ нутым выше). После этого он встретился с Прайсом и Вудсом и сообщил им о категорическом отказе британского правительства на петицию карелов. Более того, Мейнард даже не постарался смягчить эту новость для карелов, вместо этого потребовав от Вудса, чтобы тот начал готовить полк к переходу под российское командование, «когда наступит время эвакуации». Для этого Мейнард предложил постепенно вводить в полк русских офицеров.

Рыбы и аквалангист

О театральных режиссерах и арестах в Ленинграде "…после выступления на московской конференции Мейерхольд уезжает в Ленинград, где у него была квартира, полученная еще от Кирова в номенклатурном доме на набережной реки Карповки, в первом жилом доме Ленсовета. По приезде, он отправляется на Большой проспект - в гости к бывшему артисту своего театра Эрасту Гарину и его жене. Засиделись допоздна - в городе в разгаре белые ночи. Домой Всеволод Эмильевич засобирался лишь под утро. Жена Гарина вспоминает, что они вышли на балкон - помахать идущему по двору Мейерхольду: "Он обернулся к нам, поднял прощально руку и направился к арке ворот... И вдруг мы увидели, как две огромные черные крысы двинулись за ним следом через двор и скрылись в темном провале арки!" Когда он пришел к себе на Карповку, возле подъезда дома его уже ждали. Оперуполномоченный НКВД Антропов предъявил ордер на арест и обыск. И в этот отчаянный момент у режиссера хватило духа сопротивляться. Он заметил, что бумага выписана в Москве, а печать на ней почему-то стоит ленинградская: "Это неправильный ордер, я никуда не пойду!" И чекисты, почувствовав его волю, не рискнули лезть на рожон. Одна машина сторожила режиссера у подъезда, а вторая помчалась в управление - срочно оформлять "правильный" ордер. Произошла непредвиденная заминка, и сама процедура ареста Мейерхольда происходила уже утром, - некоторые жильцы дома возвращались в свои квартиры с прогулок по набережным, из гостей...” Иван Толстой: Есть и другая версия ареста на Карповке. Вот, что рассказывал давний знакомый режиссера Ипполит Александрович Романович: “Я был последним, кто видел Мейерхольда на свободе. Я расстался с ним в четыре часа утра. Последнюю в своей нормальной жизни ночь он провел в квартире у Юрия Михайловича Юрьева. Их дружба-любовь началась еще со времен работы в Александринском театре. Накануне вечером Всеволод Эмильевич пришел к Юрьеву поужинать. Он был мрачен и почему-то все время расспрашивал о лагере, вдавался в детали жизни заключенных. На рассвете Всеволод Эмильевич и я вышли из квартиры Юрьева. В руках Мейерхольд держал бутылку белого вина и два бокала — для себя и для меня. Мы устроились с бутылкой на ступеньках лестницы и продолжали тихо говорить о том, о сем, в том числе снова о лагере и о тюрьме. Меня внезапно охватило странное чувство: мне захотелось поцеловать руку Мастера. Но я устыдился своего порыва и, смущенно откланявшись, пошел наверх”. Иван Толстой: Есть и третья версия ареста, и она восходит не к артистическим кругам, а к семейным. Я с детства знал, что Мейерхольда арестовали за дверью нашей квартиры. Дело в том, что я родился в бывшей квартире Юрия Михайловича Юрьева – знаменитого Арбенина в легендарной мейерхольдовской постановке “Маскарада”. Поздно ночью Мейерхольд засиделся у старого друга. Раздался телефонный звонок. Звонила сестра Всеволода Эмильевича, жившая в этом же доме, даже в той же парадной, но на втором этаже. Сама квартира была мейерхольдовской, но поскольку он большую часть времени проводил в Москве, он поселил у себя свою старшую сестру. Она попросила Юрьева, чтобы Севочка уже спускался домой, потому что она ложится спать. Всеволод Эмильевич стал прощаться, они с Юрьевым пожелали друг другу спокойной ночи, и за Мейерхольдом закрылась дверь. Через сорок минут звонок раздался снова: “Юрий Михайлович, ну где же Севочка?” – “Да ведь тогда же пошел вниз…” Все это тоже – версии, легенды, мифы. После ареста Мейерхольд был сразу же отправлен в Москву. После 7 месяцев допросов с пытками его расстреляли. Дата казни спустя много лет была установлена: 2 февраля 40-го года"

Люди на Красной площади радуются полету Гагарина в космос.

Читаю книгу Данилкина про Ленина. Все это, конечно, очень интересно, но чем дальше, тем больше объективность уходит куда-то в даль, и появляются такие знакомые обороты вроде "азиатского правительства России" и рассказы о невинных рабочих, которых расстреляли всего-то за транспортировку оружия и боеприпасов во время войны и революции. Вздыхаешь, но читаешь дальше. Многие жалуются (я сам об этом писал в фб, когда прочитал главу книги в "Новом мире" и об этом же спрашивал самого Льва Александровича) на большое количество отсылок к современной культуре и реальности; на самом деле это не так и раздражает и вообще иногда довольно органично. Но мне кажется, что проблема в другом. Биография написана не "сверху", а с точки зрения самого Ленина и людей его круга. Безусловно, автор сам решает с какой точки зрения ему писать свою книгу, это его собственное дело, но мне кажется, что именно из-за этого теряется значительная часть объективности. Ленин существует - ну не в вакууме, но в своем собственном микрокосмосе точно - и из-за этого сложно понять его место во всем политическом процессе начала века. То есть, если почитать только эту книгу, то сложится ощущение, что 90% российской политики в те годы - это социал-демократы, рабочие и их друзья, хотя очевидно, что это, мягко говоря, не так. Отсюда и возникает фигура какого-то сверхчеловеческого Ильича, который в одиночестве пронзает взглядом грядущие бури и виртуозно планирует на крыльях марксизма, а вокруг него никого нет - ну только если ловкие хваткие жандармы да идиоты-чиновники. Такой взгляд, конечно, тоже имеет право на жизнь, но вот у меня ощущение, что от реальности это далеко в той же степени, в какой и рассказы о "немецком агенте Ленине, который на деньги евреев совершал революцию". Но читать занимательно, не спорю.

Про секретарей, Англию, неожиданные жизненные сюжеты и революционеров В 1917 году у Керенского было два личных секретаря. Один из них Леонид Канегиссер - про него всем известно: поэт, эсер, близкий знакомый террориста Савинкова и убийца Урицкого. Второй секретарь даже еще примечательнее, но про него обычно знают гораздо меньше. Его звали Давид Владимирович Соскис, он был уроженцем Бердичева (родился в 1866 году). Изучал право, уже в 1890-х годах им заинтересовалась полиция - так как он сблизился с революционерами. В 1893 году он покидает Россию и направляется в Швейцарию. Там он не только знакомится с русскими социал-демократами эмигрантами, но и дважды женится - сначала на дочери русского судьи норвежского происхождения (брак был недолгим), а затем на внучке художника-прерафаэлита Форда Мэддокса Брауна и дочке британского музыковеда Хюффера. Все это время он активно вписывается в круги социал-демократов, сотрудничает в различных с-д изданиях, в 1905 году встает во главе печатного органа "Общества друзей русской свободы" - журнала Free Russia, временно заменив редактора Волховского - видному народовольцу, которого еще в 1869 задерживали по нечаевскому делу, а позднее - по делу 193-х приговорили к ссылке. Казначеем организации друзей был британский политик и адвокат Роберт Спенсер-Уотсон, выполнявший некие миссии по помощи гражданскому населению Эльзаса-Лотарингии во время франко-прусской войны. В Лондоне Соскис вращается в тех же кругах. Сотрудничает с Брешко-Брешковской, дает приют в своем доме сбежавшему из России Георгию Гапону (тот, помимо участия в деятельности эмигрантских политиков, диктует британским журналистам свои мемуары на английском - на русском они выйдут в переводе только в 1918 году). После первой русской революции в России объявляют амнистию и Соскис возвращается в Россию - в качестве корреспондента газеты The Tribune. Но пробыл там недолго - и в 1908 году уже снова в Англии. Интересно, что во время революции Соскис и Волховский занимались сборов средств на оружие и боеприпасы для российских революционеров. В 1917 году Соскис снова оказывается в России - и практически сразу же становится личным секретарем Керенского. Формально же он снова был в России как корреспондент - на этот раз газеты The Manchester Guardian. Петр Рутенберг, убийца Георгия Гапона и большой друг Керенского, также появляется в Петрограде (приехал из США) и становится в июне заместителем губернского комиссара Петрограда (фактически, заместителем губернатора), а за 4 дня до Октябрьского переворота вошел в состав созданного Керенским Высшего совета из трех человек, вместе с министром внутренних дел Кишкиным и генерал-губернатором столицы Пальчинским. Все трое (плюс Соскис) принимали участие в руководстве обороной Зимнего, все провалились. Соскис уехал в Англию и вскоре получил британское гражданство - в 1924 году. Там он и жил до 1941 года, то собирая деньги на помощь голодающим Поволжья, то встречаясь м советским послом Майским. Сын Соскиса Фрэнк, родившийся в 1902 году, сделал блестящую карьеру - окончив Оксфорд и отслужив в армии во время Второй мировой, он избрался в парламент в 1945 году от партии лейбористов, а также стал генеральным солиситором Англии и Ульса (что дало ему рыцарство). В 1964 году, он получил пост министра внутренних дел в правительстве Уилсона. Долго он на этом посту не пробыл, но в правительстве остался и поучаствовал в отмене смертной казни в Англии. В 1966 году он стал бароном, умер в 1979 году. Его сын Дэвид Соскис отучился в Оксфорде, где изучал политологию и экономику, и сейчас преподает в Лондонской школе экономики. Такой вот секретарь.