Будь сложнее

Мир во многом глагол, подвижность, зыбкость. Удерживают вместе его разрозненные части живые люди с их живыми отношениями — убери их, и распадётся связь времён. Я не очень сознательно, но изучаю эти связи, и каждый раз радуюсь, натыкаясь на очередное знакомство, укрепляющее мир. Любимый мой Александр Моисеевич Пятигорский, книгу Дениса Кораблина о котором я сейчас читаю, знал, да-да, знал ещё одного любимого, Иосифа Бродского. Очень тепло от этого. «сохранилось письмо, в котором тридцативосьмилетний философ  просит у Юрия Михайловича Лотмана протекции для 27-летнего Иосифа Бродского. «Его мне очень жалко, — пишет Пятигорский. — В такие годы я был почти что счастлив, и это, по-моему, рано для несчастья, если, разумеется, человек не несчастлив по натуре». Взято отсюда

В этом смысле, есть большая разница между словами «изумительный» и «поразительный». Изумительный – это когда ты себя пытаешься вывести из ума. Как Мюнхгаузен. А поразительное – то, что в тебя вторгается. То, что тебя ранит. Вот красота – это всегда рана. Красота – очень требовательная вещь. Если ты увидел что-то красивое, то уже не можешь это развидеть. Она требует от тебя ответа. Для современного человека «интересное» вытеснило «красивое». Мы все интересуемся интересным, но важно то, что оно не требует ответа. Ты просто увидел и говоришь «ну, интересно». А «красота» по-гречески – это вызов, поэтому красота от нас вечно что-то хочет. Мы не можем ее безответственно видеть. Для меня формула нахождения себя связана с красотой, которая вторгается в меня. Она и есть точка встречи ⠀ А.С.Филоненко

Рискну сделать одно общее и, я бы даже сказал, несколько футурологическое замечание: на человечество неотвратимо надвигается страшная эпидемия. Имя болезни, от которой трудно излечиться и распространению которой не помешают ни карантины, ни все профилактические меры, предпринимаемые Всемирной организацией здравоохранения ООН, — Чума Серьёзности. В прежние исторические периоды, когда серьёзности требовали власть, идеология, мода, от неё можно было ещё как-то отвертеться, отлежаться в каком-нибудь лесу, университете, амбаре или подвале. Теперь с этим будет гораздо тяжелее. И самым тяжёлым синдромом этой болезни является серьёзность отдельного жителя Земли по отношению к самому себе. Серьёзность к государству, обществу, организации ещё можно как-то имитировать, но эту не сымитируешь. Только попробуй притвориться серьёзным, и очень скоро твоя серьёзность станет подлинной — выхода не будет. Александр Пятигорский О чудаках и эксцентриках, или Латвия не знает своих Арнисов

Тут ещё зазор между «думаю» и «думаю, что думаю»

Между тем, что я думаю, тем, что я хочу сказать, тем, что я, как мне кажется, говорю, тем, что я говорю, тем, что вы хотите услышать, тем, что, как вам кажется, вы слышите, тем, что вы слышите, тем, что вы хотите понять, и тем, что вы понимаете, стоит десять вариантов возникновения непонимания. Но всё-таки давайте попробуем... Бернард Вебер

С ума сойти, как на многое способен отвлекаться человек, которому скучно, боязно или стеснительно работать; сейчас, работая в деревне (над чем? увы, над правкой собственной рукописи!), я каждые пять минут придумываю, как бы отвлечься — например, убить муху, постричь ногти, съесть сливу, сходить по нужде, проверить, по-прежнему ли из крана течёт грязная вода (сегодня отключали водопровод), пойти в аптеку, поглядеть в саду, насколько созрели персики, посмотреть программу радио, соорудить подставку для своих бумажек и т.д.: ищу, за кем поволочиться. (Такой эротический поиск связан с особой страстью, которую Фурье называл Переменчивой, Чередовательной, Порхательной.) Ролан Барт Ролан Барт о Ролане Барте

Читатель становится архивом для того, чтобы произвести новых читателей, это уже физиология, остановиться читать нельзя. Иногда казалось, что единственный способ снова сделать это читаемым — переписать всё заново, как башмачкин, букву за буквой, язычок старательно высунут: как у котика, как у ботика. Обвести блёкнущие каракули, таким образом их обновив, привнеся в сегодня сам этот акт по-над-писывания. Полина Барскова Прощатель

Я неправильно живу. Я ничего не делаю и очень поздно ложусь спать.

История с Михаилом Ефремовым меня очень интересует. С моим другом Владиславом Тимкиным мы сели перед микрофоном и разобрались что к чему: осмыслили событие. Получилось и весело и трагично. Спасибо мастеру над звуком за сведение! Что внутри: Что резонансное дело говорит о нас самих? Зачем нужно прощение? И что может спасти убийцу? Зачем нужен суд тому, кто уже раскаялся? Что общего между историей Ефремова и античной трагедией? Как историю Ефремова подает "желтая" пресса и массмедиа? https://soundcloud.com/ubmf3qyyjmez/efremov-i-vse-vse-vse https://youtu.be/8WI4O8B3u_s #мысли

Ненасильственные протесты гораздо чаще достигают своих целей, чем насильственные Такой вывод можно сделать на основании анализа 622 заметных кампаний гражданского сопротивления по всему миру в период с 1900 по 2019 годы. Источник

<...> Маленький оборванец от нечего делать один Слонялся по пустырю, птица Взлетела, спасаясь от его метко брошенного камня: Что девушку насилуют, что двое могут прирезать третьего, Было аксиомой для него, никогда не слышавшего О мире, где держат обещания. Или кто-то может заплакать, потому что плачет другой. <...> Уистен Хью Оден Щит Ахилла

<...> Мне дарован язык, Чтобы избавить от пут, От романтической лжи Мозг человека в толпе, От лжи бессильных Властей, Чьи здания небо скребут. Нет никаких Государств. В одиночку не уцелеть. Горе сравняло всех. Выбор у нас один: Любить или умереть. <...> Уистен Хью Оден Сентябрь 1, 1939

Есть, скажем так, любовь в двух смыслах. Есть любовь, в которой мы жалкие рабы других, или своих же собственных эмоций, или того, что мы считаем своими собственными эмоциями, — любовь, в которой мы лжём самим себе. А есть любовь, которой мы условно будем наделять то, что я называл классической душой, — любовь, которой можно любить, не проходя адский и бесконечный цикл погони за обладанием предметом любви, то есть любить вещь саму по себе, зная, что ею невозможно обладать. Одновременно это есть и спасение от смерти, потому что, как говорил Пруст, именно «привязанность к предмету влечёт за собой гибель собственника», того, кто привязан к предмету. Мераб Мамардашвили Психологическая топология пути Лекция 9

Человек — это существо, для которого, во-первых, стержнем является усилие быть человеком, а во-вторых, — сознание, что всё хрупко и не имеет никаких надёжных механизмов, которые сами по себе обеспечивали бы, чтобы красота длилась, свобода длилась и так далее; каждый раз человек должен своим усилием и риском это воспроизводить. Мераб Мамардашвили Психологическая топология пути Лекция 9

Война и Мир — это не перетекающие, сменяемые друг друга состояния, это радикально разные состояния сознания. Мы путаем мир и перемирие, пусть оно и длительно как между двумя мировыми войнами. Перемирие — это приостановка войны, но это всё равно война. Мир — это невозможность войны, радикальная, существующая в единственном экземпляре во Вселенной — в отдельном сознании. Война всегда вместе, группа на группу, войне нужны «мы» и «они», войне нужны ярлыки и категории. Войне нужны причины и следствия. Миру, или любви, или счастью, ничего этого не требуется, они полны собой, они вбирают и объемлют, оставаясь собой. Книга Толстого не о боевых действиях и балах высшего света (или наоборот, кому как нравится). Она о преображении одного. И это единственное, что мы можем, что мы в силах.

Это я смотрю интервью с поэтом, прогуливающимся по Венеции и проводящим нам экскурсию по городу и своим мыслям Часть 1 Часть 2 Часть 3 Часть 4 Часть 5

Что такое кот на самом деле? В Италии или в Риме, особенно в Риме, это очевидно: кот — это сокращённый лев, так же, как мы — сокращённые христиане, в миниатюре. Иосиф Бродский

На протяжении жизни время обращается к человеку на разных, так сказать, языках: на языке невинности, любви, веры, опыта, истории, усталости, цинизма, вины, распада и т.д. Из всех этих наречий язык любви, судя по всему, есть lingua franca. Его словарь вмещает в себя все другие языки, а высказывания на нём осчастливливают любой предмет, сколь бы неодушевлённым он ни был. К тому же отмеченный данного языка вниманием предмет приобретает священное, заповедное почти значение, подтверждая как характер отношения к объектам наших страстей, так и истинность библейского указания на предмет того, что есть Бог. Любовь, в сущности, есть отношение бесконечного к конечному. Обратное ему порождает либо веру, либо поэзию. Иосиф Бродский Муза плача

В каком-то смысле, вся наша жизнь - автопортрет