Единственный нормальный русский кинокритик

О разных последствиях трагедии 11 сентября, которые до сих пор ощущаются. «Прежде фильмы про супергероев в лучшем случае проходили по разряду необременительных, сугубо китчевых развлечений. После 11 сентября из них постепенно стали исчезать одномерные опереточные злодеи, а сами супергерои претерпевали трансформации, обретая глубину характера и, что немаловажно, уязвимость. Как бы то ни было, в итоге сегодня практически любой кинокомикс сводится к тому, что злодей уничтожает город (Нью-Йорк, как правило), а супергерой стремится ему помешать. Таким образом, целый жанр трансформировался в одну бесконечную попытку переписать 11 сентября так, чтобы никто не погиб. Но было бы наивным полагать, будто бы функция современных кинокомиксов состояла исключительно в оказании психотерапевтической помощи гражданам. И через них параллельно не транслировался все тот же метанарратив об американских воинах света, противостоящих злым чужеземцам. Ведь кто такие, в сущности, марвеловские Мстители? Производитель вооружений, сексуальная разведчица и офицер армии США, плюс всемогущий бог – прокачанная версия протестантского Иисуса. И все они служат (во всяком случае, до определенного момента) в организации по борьбе с терроризмом. Ну а кроме всего прочего, киновселенная Marvel служит наиболее ярким проявлением того, что называется экономикой травмы. На этом примере мы можем видеть, как может осуществляться коммодификация катастрофы. То есть как катастрофа создает новые возможности в экономике. Коллективная память о терактах становится культурным артефактом и товаром, обладающим высокой ценностью и играющим ключевую роль в глобальном обмене политической виной и международной симпатией. Это не говоря уже о чисто политических и геополитических выгодах, извлекаемых элитами из той же катастрофы». Целиком – здесь.

«Большая акула» (2023) Несомненно, главное событие этого года в мире кино – долгожданная премьера нового фильма Томми Вайсо, создателя легендарной «Комнаты». Называется фильм «Большая акула», и в нем большая акула внезапно нападает на людей, а трое отважных пожарных – одного из них играет, естественно, сам Томми Вайсо – за нею охотятся. Таков, если вкратце, сюжет. Который, конечно, в данном случае глубоко вторичен. Поэтому – сразу к насущному вопросу: так ли восхитительно плоха «Большая акула», как была восхитительно плоха «Комната»? Пожалуй, что да. Но есть нюанс. «Комната» стала культовым феноменом по ряду причин, не последняя из которых – непреднамеренность. То есть никто не знает, что на самом деле себе думал Томми Вайсо, но сильно вряд ли результат его трудов с изначальным замыслом полностью сходится. «Большая акула» – совсем другое дело. Тут уже о непреднамеренности речи нет. Заметно, что этот фильм изначально создавался с четким осознанием того, за что люди полюбили «Комнату», и с не менее четкой целью сделать так же, но круче. Для чего в том числе и понадобилась акула. Однако все же в первую очередь означенная цель достигается путем наращивания объемов вот этой фирменной томмивайсовской причудливости. Иначе говоря, повествование в «Большой акуле» – еще рандомнее, а странных реплик и невообразимых ужимок Томми Вайсо – еще больше. Плюс нарисованная акула. Которая вдобавок и за рандомность повествования в определенной степени отвечает. Возьмет, например, и материализуется прямо на боксерском ринге в разгар поединка. Хотя чаще всего она материализуется посреди улицы. Меж тем прочие действующие лица, включая героя Томми Вайсо, тоже весьма непредсказуемо себя ведут. То на рыбалку отправятся, то на поиски свиней, то в пляс пустятся, то в баскетбол пойдут играть, то еще чего. Какие-то романтические конфликты тоже происходят время от времени, бурные и столь же непредсказуемые, как все остальное. Но при этом всегда и всюду в центре внимания он – Томми Вайсо. У него, во-первых, наряды умопомрачительные совершенно. В каждой сцене разные, но непременно подразумевающие наличие шляпы того или иного вида. Во-вторых, те самые странные реплики: буквально все, что из его уст вылетает – чистое золото. Понятно, что важную роль в этом играет неповторимо экспрессивная подача, но зачастую они и сами по себе здорово написаны. «That’s what we need. Pigs, dynamite, blood», – ну чудо же. Собственно, в том и состоит причина того, почему «Большой акуле» никогда не стать таким же шедевром наивного искусства, как «Комната». В «Комнате» никаких здорово написанных реплик не было, а были только написанные чудовищно, зато с душой и безо всякого расчета на комичный эффект. Что как раз комичный эффект и производило. Но, в конце концов, шедевры на то и шедевры, что уникальны по природе своей. Так что все сказанное выше насчет отсутствия в «Большой акуле» фактора непреднамеренности, которому, справедливости ради, и взяться-то неоткуда, не стоит записывать в недостатки. А стоит просто учитывать. Тогда как в целом «Большая акула» – это именно что та же «Комната», но круче. Еще несуразнее, еще уморительнее, с песнями (да-да, с песнями!), танцами, свиньями и акулой.

Тизер.

«Яростная» (2026) Тело единственного сына одного очень богатого и влиятельного человека обнаруживают в его же квартире. На первый взгляд, все указывает на то, что он просто перебрал с запрещенными веществами. Но прибывшая на место сотрудница ФБР, девушка с твердым характером и сложной судьбой, моментально определяет, что все совсем не так. И вскоре выходит на след злоумышленницы, зачем-то планомерно уничтожающей мужчин. Если вдруг кто все еще сомневается в том, что загнивающий Запад все не перестает загнивать, вот очередное нагляднейшее красноречивейшее свидетельство. Сравните старый фильм «Черная вдова» (1987) и его современный многосерийного формата ремейк «Яростная». Суть сюжета у обоих произведений схожая: одна женщина коварно душегубствует, другая ее ловит. Но как они по всему остальному различны. Сюжет «Черной вдовы» разворачивался в обстоятельствах исключительно скучно-благополучных, в которых обворожительная злодейка в исполнении Терезы Расселл была лучиком света, рассеивающим душный мрак унылого мещанства эпохи расцвета американского капитализма. Тогда как сериал «Яростная» показывает нам американского капитализма закат. И зрелище это, конечно, завораживающе удручающее. Не то чтобы раньше никто на экране закат американского капитализма не показывал. Нынче какой их сериал ни включи, всюду характерная картина: нищета, маньяки, наркомафия и страдающие люди. Но создатели «Яростной» по части нагнетания чернухи умудрились, кажется, всех обскакать. Так, что прямо мороз по коже. И сердце щемит от жалости к простым американцам. Особенно женского полу. Поэтому и злодейка здесь чисто номинальная. Нам сразу дают понять, что она на самом деле не просто так уничтожает мужчин. То есть не ради денег или удовлетворения каких-то нездоровых прихотей. А тем самым вершит месть за то, что они – эти самые конкретные мужчины – сделали с нею. И не только с нею. Много с кем еще. Стало быть, они и есть настоящие злодеи в этой истории. С другой стороны, у главной героини, сотрудницы ФБР, тоже все не слава богу. Сложная судьба, как было выше замечено. Она тоже натерпелась физического и морального насилия от мужчин. В частности, от коллеги. И вообще среди ее коллег – сплошь негодяи, сексисты, коррупционеры. Ну или такие же, как она, грустные и глубоко травмированные, но тщетно пытающиеся что-то к лучшему изменить. Соответственно, вся интрига в этом вроде как детективном, по идее, сериале сводится к тому, какие там еще жуткие мерзости вскроются. Ничего из ряда вон ожидать не стоит: очередной филиал острова Эпштейна, посещаемый высокопоставленными извращенцами и крышуемый органами правопорядка. Но в том-то вся жуть и вся мерзость, что это не воспринимается как что-то из ряда вон. Но погодите, как же так? Ведь после вайнштейнгейта и запуска хэштега #MeToo минуло уж почти 10 лет. А ситуация как будто не только не изменилась в лучшую сторону, а, наоборот, усугубилась. Если верить сериалу «Яростная», по крайней мере. Разве что теперь, согласно этому же сериалу, расплодились конторы, в которых женщин, назвавшихся жертвами насилия, без лишних вопросов укрывают и всячески им помогают. Кстати, в другом недавнем сериале, «Лаки», антигероиня Ани Тейлор-Джой пару раз умело притворяется несчастной побитой бойфрендом-абьюзером простушкой в личных корыстных целях. Вот и в «Яростной» мстительница-убийца, сбегая от погони, проделывает то же самое, обращаясь в специальный так называемый шелтер, где все ей на слово верят. Что кончается печально для одной сердобольной волонтерки. В общем, вывод напрашивается сам собой. Американская киноиндустрия все еще недостаточно прорабатывает тему домашнего насилия и страдания женщин от действий мужчин-абьюзеров. Нужно во что бы то ни стало наращивать обороты в этом направлении. И не важно, сколько Джейку Лэси потребуется еще сыграть козлов-манипуляторов. Иначе повальный сексизм и коррупцию никак не победить.

«Кролик-убийца» (2015) Природа кроликов в высшей степени противоречива: они умудряются служить одновременно Эросу и Танатосу, будучи одновременно символами плодородия и обитателями подземного царства. И там, и тут поспевают, по обе стороны баррикад. Наиболее доступно растолковать, как такое возможно, воплотив в конкретном визуальном образе кроличью суперпозицию, удалось создателям финского фильма «Кролик-убийца». Они применили радикально примитивистский подход, подобрав для означенного противоречия максимально буквальную иллюстрацию. В фильме антропоморфный кролик-мутант бесчинствует, бегая по округе, инфернально вопя и вращая аномально гигантским пенисом. Его раздирает изнутри сразу три непреодолимых желания: убивать, насиловать и пожирать гениталии. Эти свои желания он при любом удобном случае реализует. Однако какого-либо злого умысла в его действиях не содержится, он всего лишь повинуется установкам, заложенным людьми. Так и остальные кролики не по собственной воле символизируют, а по человеческой прихоти.

«Подрезка кустов роз» (2026) Семейство неприлично богатых американцев проживает в Испании в роскошном доме при полной идиллии: зубы друг дружке чистят, возят туши ягнят на могилу якобы мертвой матери, ведут задушевные беседы о модных брендах. Идиллия продолжается до тех пор, пока один из членов семейства – самый нормальный – не заводит себе подружку и не решает съехать. Что вносит разлад и влечет за собой фатальные последствия. Современный западный кинематограф с завидным упорством убеждает нас в том, что все зло на свете – от семейств неприлично богатых американцев, в силу озвученного обстоятельства подлежащих истреблению. Не то чтобы кто-то спорил. Но. «Я иду искать 2», «Наследник», «У меня очень плохое предчувствие» – это только навскидку и только за этот год. Вот и «Подрезка кустов роз» из той же мыльно-кровавой оперы. Формально этот фильм приходится ремейком дебюту итальянского классика Марко Беллоккьо «Кулаки в кармане». Однако там было про семейство бедное, поэтому социальная трагедия. А тут семейство богатое, поэтому острая антикапиталистическая сатира. При том что прочие обстоятельства плюс-минус те же. Очередной наглядный пример того, как деньги меняют людей. Даже вымышленных. Другое дело, что нынче таких острых антикапиталистических сатир, как было замечено, наблюдается некоторый переизбыток. И все они одинаковые. Скажем, везде истреблению членов семейств неприлично богатых американцев обязательно предшествует внедрение в их тесный круг представителя социального класса пониже. В данном случае – героини Эль Фаннинг, сверкающей миллиардом веснушек. Непосредственного участия, впрочем, она ни в чем уголовно наказуемом не принимает, являясь скорее катализатором разрушительных процессов, которые и без нее рано или поздно привели бы к тому же исходу. Потому что такая мерзость просто не имеет права существовать. Демонстрации мерзости фильм в основном и посвящен. Чтобы ни у кого не осталось сомнений, что все зло на свете – от семейств неприлично богатых американцев. Взять сцену с чисткой зубов. Или розы эти, которые в заголовке. Или Памелу Андерсон с ее, опять же, зубами. Итого сразу две иллюстрации к выражению «хищный оскал капитализма». Плюс сцена с волками, раздирающими жертвенного агнца, – три. Ведь в праведном деле обличения мирового империализма, как известно, глубокомысленных визуальных метафор никогда не бывает слишком много. Но есть в арсенале режиссера Карима Айнуза и сценариста Эфтимиса Филиппу (который обычно работает с Йоргосом Лантимосом но у того уже был только что ремейк, да и слишком «Подрезка кустов роз» на их же совместный «Клык» смахивает) и более тонкие приемы. Такие как зацикленность действующих лиц на одежде, обуви и аксессуарах модных брендов. Что выражается в постоянных упоминаниях этих брендов вслух. Такие, дескать, они – американские богачи. Шмотки в культ возводят. В свете чего забавно, что «Кулаки в кармане» к 50-летнему юбилею отреставрировали на средства Джорджо Армани. Но еще забавнее – что Каллум Тернер, который играет одного из тех карикатурных богачей, на шмотках и брендах помешанных, по совместительству является амбассадором «Луи Виттона». Ох уж эти модники-богачи, высмеивающие самих себя.

«Отпуск на всю голову» (2026) Добро пожаловать в андеграунд современного российского кинематографа, где творятся поистине странные и чудовищные вещи. Такие как ремейк одновременно двух классических советских комедий – «Бриллиантовая рука» и «Невероятные приключения итальянцев в России», – снятый в Ереване. От «Бриллиантовой руки» – завязка одной побочной и необязательной сюжетной линии. Где вместо золота и бриллиантов в качестве макгаффина – спрятанные в суджуке индийские микрочипы. Которые, если их проглотить, наделяют сверхчеловеческой силой, но при этом вызывают галлюцинации и неудержимое желание плясать. Во-от. От «Невероятных приключений итальянцев в России» – все остальное, соответственно. Но вместо Ленинграда – Ереван. А драгоценности закопаны не подо львом, а под пулпулаком (питьевые фонтанчики такие). Итого сразу два макгаффина на один фильм. И все заканчивается армянской свадьбой, золотым дождем и болливудскими танцами. Феерия.

«На грани войны» (2026) Осенью 1986 года в столице Исландии встретились президент США Рональд Рейган и генсек ЦК КПСС Михаил Горбачев. Разговаривали они долго, но ни к какому консенсусу в итоге не пришли. Вернее, пришли, но уже потом, спустя какое-то время. А спустя еще какое-то время – гораздо более длительное – выходит фильм «На грани войны», в котором состоявшийся тогда диалог глав двух ведущих мировых держав реконструируется и переосмысляется. Переосмысляется в том ключе, что саммит в Рейкьявике на самом деле был событием архиважным. Лауреат «Оскара» Дж. К. Симмонс в роли госсекретаря Джорджа Шульца даже целую заключительно-разъяснительную речь произносит, этот тезис подробно раскрывающий. «Советский Союз распался, потому что наши лидеры решили строить мосты, а не бомбы», – утверждает он с умным видом. Но не уточняет, почему в таком случае не распались США. Впрочем, это и не надо уточнять. И так все понятно. Вот Рональд Рейган, которого играет Джефф Дэниелс (все его помнят по роли Гарри в «Тупой и еще тупее). Он весь такой уверенный, красивый, остроумный, классической музыки знаток. Но при этом явственно ощущается весь груз ответственности, лежащий на его плечах. Ответственности за человечество. А чтобы груз ощущался еще явственнее, Хоуп Дэвис в роли Нэнси Рейган дополнительно вербализирует, что ему тяжело и он в ответе за миллионы людей. Кроме того, Рейгана поддерживает целая команда преданных компетентных помощников во главе с госсекретарем. И он знает русскую поговорку «доверяй, но проверяй» (кстати, настоящий Рейган правда любил ее повторять). И в первую очередь его волнует тема прав человека, что навязчиво подчеркивается опять-таки посредством соответствующих реплик. Особенно волнуют Рейгана права Мстислава Ростроповича. Прямо спать не может, все о Ростроповиче думает. Другое дело – Михаил Горбачев, которого играет Джаред Харрис (все его помнят по роли Легасова в «Чернобыле»). Он весь такой неприятный, вместо шуток цитирует Карла Маркса, и ему на права человека плевать. Особенно на права Ростроповича. И вместо команды преданных помощников у него одна Раиса Максимовна (Бранка Катич), которая в отдельной побочной линии инициирует заочное соревнование по подколам с Нэнси Рейган и сама же в нем, естественно, с позором проигрывает. Зато Михаила Горбачева волнует вопрос ядерного разоружения. Вокруг обсуждения которого сюжет и вертится: Горбачев с Рейганом все пытаются условиться, как бы так сделать, чтобы никто никому никогда ядерным оружием не грозил. И вообще чтобы не было его, ядерного оружия. Но обсуждение то и дело скатывается в бесперспективную перебранку по мотивам типичных политических споров. С такими проверенными аргументами, как «А у вас очереди за хлебом» и «А у вас негров линчуют». Тем не менее по всему выходит, что таки не зря Рейган с Горбачевым в Исландию летали. По крайней мере, первый. У него ж, оказывается, с самого начала была какая-то тактика. То есть не какая-то, а конкретная – развалить Советский Союз, указав Горбачеву на недостатки вверенной ему в управление системы. Серьезно, Рейган в исполнении Джеффа Дэниелса это прямым текстом проговаривает. И, если верить фильму, его гениальная затея вполне удалась. В том числе благодаря Ростроповичу. Гипотеза, конечно, увлекательная. Да еще подается с такой страстью, с таким пафосом. Где бы мы все были, если бы не Рейган? Известно, где: в ГУЛАГе. Есть, правда, ничтожная вероятность, что это все тонкий постироничный оммаж столь же топорной пропаганде эпохи настоящего Рейгана, вроде «Рэмбо 3» и «Рокки 4». Только вместо Сталлоне – вымышленный Рейган, устраняющий «красную угрозу» не насилием, а словами. И в таком разрезе «На грани войны» – это вовсе не пошлая клюква, а очень остроумная сатира.

Современный кинозритель все чаще склоняется к мнению, будто весь западный кинематограф весь состоит теперь из двух типов фильмов. Это либо бездушные дорогущие нагромождения спецэффектов. Либо душные фестивальные драмы о проблемах каких-нибудь меньшинств, снабженные леволиберальным политическим месседжем. Такое мнение, безусловно, имеет под собой некоторые основания. Во всяком случае, тенденция, ведущая к вышеописанной ситуации, налицо. Но пока все еще не так безнадежно. И образцы чистого, непуганого кинематографического искусства кое-где встречаются. Один из последних таких образцов – фильм «Роза Невады» британского самородка по имени Марк Дженкин. Марк Дженкин живет в Корнуолле и время от времени снимает там кино на древнюю механическую пленочную камеру Bolex H16. Такую же использовал, к примеру, Жан-Люк Годар, когда над своим «На последнем дыхании» работал. А Корнуолл – это самый западный кусок Великобритании, страшное захолустье, населенное главным образом корнцами – потомками древних бриттов. Короче, местечко довольно неприветливое и угрюмое, но имеющее, очевидно, свое неповторимое очарование. Которое Марк Дженкин и старается отразить в собственного авторства причудливейших опусах. Пока он, правда, немного успел их наплодить – всего три. Но каждый новый определенно больше, заметнее и, скажем так, смотрибельнее предыдущего. Дебютный полный метр Дженкина, «Наживка» (2019), был, в общем-то, заурядной британской остросоциальщиной в духе Кена Лоуча, поданной, однако, в манере незаурядной. Простая история о том, как сплетение семейного и классового конфликтов приводит к трагедии, излагается в нем посредством беспорядочного нагромождения хитрых визуальных приемов, подсмотренных в том числе у того же Годара. Потом был «Каменный остров» (2022) – немногословный пасторальный боди-хоррор про женщину-ученую, которая ведет наблюдения за цветочками. И это, собственно, все, что можно о фильме сказать определенного. Потому что в нем гораздо больше разного неопределенного: привидения, произрастающие в самых неожиданных местах лишайники, какие-то жуткие каменюки и так далее. Ну а последний на данный момент фильм Марка Дженкина, «Роза Невады» (2025), – это что-то среднее между первыми двумя. Здесь тоже есть простая история, поданная в незаурядной манере, но уже без лишнего выпендрежа. По крайней мере, монтаж уже не выглядит таким нарочито хаотичным, да и незаурядность проявляется несколько в другом преимущественно – в той самой специально нагнетаемой неопределенности. Если в двух словах, то «Роза Невады» – это как «Назад в будущее», только про бедных корнуолльских рыбаков (Джордж МакКэй и Каллум Тернер). У которых вместо крутой блестящей машины – потрепанная рыбацкая посудина. А путешествия во времени происходят не по чьей-то воле, а произвольно. Впрочем, тут как посмотреть. Это и есть один из моментов, неопределенность в себе таящих. Что делать обычному рыбаку, внезапно оказавшемуся в прошлом? – задается вопросом Марк Дженкин. И тут же на него отвечает: рыбу ловить, что же еще. Потому как если рыбаки не будут ловить рыбу, то и целая культура, сформированная главным образом рыболовным промыслом, исчезнет. В том, вероятно, и заключается основная мысль фильма. А может, и нет. Неопределенность, черт бы морской ее побрал. Этой неопределенностью в первую очередь и выделяются выгодно тихие маленькие фильмы Марка Дженкина на фоне большей части остального нынешнего кинематографа. В котором все заранее разжевано и разложено по полочкам, а потому скучно. Хотя кто-то, конечно, и фильмы Марка Дженкина скучными назовет: такие они неторопливые, монотонные, замкнутые в себе. Зато их можно созерцать. А можно разгадывать, как ребус. Или засыпать под них, пользуясь заложенным мощнейшим ASMR-эффектом. Неопределенность ведь всегда подразумевает бесконечную вариативность, а это как раз то, чего нам сегодня всем не хватает: беспрецедентное изобилие контента – всего лишь иллюзия. Настоящих альтернатив исчезающе мало, и потому фильмы Марка Дженкина особо стоит ценить.

«Кровавое жертвоприношение» (2026) В полицию Стокгольма поступает звонок. Звонит перепуганная женщина. Приезжайте, говорит, срочно по такому-то адресу, а то меня сейчас убьют. К месту предполагаемого преступления выдвигаются двое оперативников – и сами становятся жертвами жестокого нападения. А вскоре выясняется, что это уже не первый такой случай. И не последний. Что ставит шведские правоохранительные органы в неудобное положение. Приятно знать, что есть все-таки еще на свете вещи постоянные, незыблемые. Одна из таких вещей – скандинавский нуар. Жанр, который как возник лет примерно двадцать назад, так и пребывает до сих пор в суровой неизменности, никаким влияниям извне не подверженный. Взять последний образчик этого жанра – сериал «Кровавое жертвоприношение». Чем он примечателен? Да ничем. Вернее, тем и примечателен, что ничем не примечателен. То есть он ровно такой же, как любой другой образчик того же жанра, выпущенный за эти последние лет двадцать. Соответственно, все в нем крутится вокруг злодеяний маньяка, который не просто население истребляет, но еще и веское политическое высказывание транслирует насчет несовершенств устройства жизни в Скандинавии. Высказывание, естественно, облечено в художественную, если можно так выразиться, форму. В данном случае – форму своеобразного перформативного ремейка картины художника Карла Ларссона «Зимняя жертва», где изображена сцена из легенды о шведском короле Домальди. Тем самым маньяк как бы указывает на недостатки системы охраны правопорядка. Правда, чтобы понять, что именно у них там не так с системой охраны правопорядка, и при чем здесь король Домальди, нужно, очевидно, быть коренным скандинавом. Но это не важно. Потому что за дело берется небритый мужик, испытывающий семейные проблемы. Да не один, а сразу двое – отец и сын, которые сами собой друг для друга семейными проблемами являются. Так что у маньяка, понятно, ни единого шанса. Нет, какое-то количество граждан он, конечно, успеет истребить, не переживайте. Но не очень большое. Все-таки народу в Скандинавии не так уж много, стоит их поберечь. Им ведь и так несладко приходится: холодно постоянно и либо ночь на дворе, либо пасмурно. Отсюда – дефицит витамина D и прочие неприятности. Отсюда – и вымышленные маньяки, выявляющие несовершенства устройства жизни. Все это похоже на какой-то проклятый замкнутый круг: годами и десятилетиями с экранов транслируются политические высказывания насчет несовершенств устройства жизни в Скандинавии, а граждане этой самой Скандинавии умерщвляются самыми невообразимыми способами (пускай и понарошку). А все ради чего? Ради потехи граждан других, менее угрюмых, стран. Разбудите Ю Несбё через сто лет и спросите, что происходит в Скандинавии. Он вам ответит: пьют и режут (понарошку) скандинавов на потеху международной публике. Сам Ю Несбё об этом кучу книжек понаписал. «Кровавое жертвоприношение», впрочем, придумал не он, а вообще британец Джордж Кэй, известный по сериалу «Захваченный рейс». Но какая разница. Главное – опять скандинавам головы режут в мрачной обстановке. И это хорошо, это правильно. Таково их предназначение – бросаться на алтарь кровавого жертвоприношения (вот вам и тайный смысл названия) в одинаковых скандинавских нуарах с тем, чтобы в конечном счете давать людям надежду. Надежду на то, что есть все-таки еще на свете вещи постоянные, незыблемые.

Вот и все. «Чудаки» закончились, подведя жирную черту своей многолетней противоречивой деятельности фильмом с подзаголовком «Лучшее и последнее». И как бы кто к «Чудакам» ни относился, со снобской брезгливостью или, наоборот, с преданным обожанием, это на самом деле очень грустно сразу по нескольким причинам. Во-первых, факт того, что «Чудаки» все-таки ушли в закат, сам по себе является коварным и болезненным напоминанием о бренности сущего. Уж если такие, казалось, несгибаемые люди, как Стив-О и Джонни Ноксвилл, вынуждены отправиться на покой в силу изнашивания организма, то что говорить о нас, простых смертных? Во-вторых, «Чудаки» все-таки были феноменом уникальным, достойным вдумчивого осмысления. Ведь чем, по сути, занимались все эти люди, которые в фильмах и телешоу франшизы «Чудаки» непосредственно участвовали? Главным образом самоистязаниями. И занимались они этим для того, чтобы заставить зрителя улыбнуться. Таким образом, «Чудаки» являли собой исключительный пример христианской жертвенности, практикуя добровольное страдание во имя благой цели. Пожалуй, их даже в некоторой степени правомерно сравнить с подвижниками. Не в религиозном, понятно, смысле, а в сугубо светском. Тут, конечно, напрашивается резонное возражение: все-таки подвижничество подразумевает либо духовное совершенствование, либо какой-то самоотверженный и приносящий в итоге безусловную пользу обществу труд. Тогда как ни труда, ни духовного совершенствования в «Чудаках» не наблюдается. Но это смотря с какой стороны посмотреть. Если люди, глядя на то, как тот же Джонни Ноксвилл самоотверженно бил себя электрошокером и летал верхом на огромной самодельной ракете, улыбались и радовались, значит – общественная польза налицо. И если он делал это все бескорыстно, значит – какого-то уровня духовного развития достиг. Дальше – здесь.

Индустрия развлечений не стоит на месте, а постоянно эволюционирует, подстраиваясь под меняющиеся запросы аудитории и плодя все новые и новые сущности. Вот и опять. Последняя новая сущность, которую индустрия развлечений наплодила, называется white wine thrillers. Это такой емкий и меткий термин для обозначения определенной категории сериалов, снискавших в последнее время большую популярность. Перевод в данном случае, наверное, не то чтобы действительно требуется. И тем не менее для удобства не повредит. Правда, наиболее точный вариант звучит как-то слишком громоздко – «триллеры под белое сухое». Но что поделать. Разве что можно предложить альтернативу: «белые сухие триллеры». Тоже довольно громоздко, зато более образно и поэтично. Как бы то ни было, интуитивно сразу понятно, что имеется в виду. Какого сорта эти триллеры и кто их, как правило, смотрит. Триллеры под белое сухое обычно выходят на зарубежных стриминг-платформах и относятся к премиум-сегменту. Что подразумевает, среди прочего, наличие хорошо узнаваемых лиц в кадре и высококачественный продакшн. То есть все там красиво – и это одно из важнейших условий. В центре сюжета – обязательно женщина. В основе – желательно какой-нибудь бестселлер. В самом сюжете – убийство или таинственное исчезновение, но без лишней крови и изображений насилия. Атмосфера в целом – мрачная, но не слишком. События разворачиваются главным образом в дорогих, со вкусом обставленных интерьерах. Участники этих событий носят дорогие прикиды и выглядят как только что из салона. Словом, все должно выглядеть не просто красиво, а еще и богато. Но не слишком много стоить при этом. Никакого, значит, буйства спецэффектов, никаких сложнопостановочных сцен, никаких головокружительных каскадерских трюков, ничего такого. Чтобы уложиться в бюджет $2-3 млн на эпизод – такие приблизительно сейчас средние расценки приняты. Почему так – станет понятно дальше. Возможно, вам уже пришел в голову какой-нибудь сериал, который перечисленным критериям соответствует. Скажем, «Во всем виновата она» (2025) – из самых недавних. Особо искушенный зритель сразу несколько таких сможет назвать. О чем и речь: число триллеров под белое сухое неудержимо растет, и началось это далеко не вчера, а уже какое-то время продолжается. Просто раньше подходящего для них термина не было. Дальше – здесь.

«Лаки» (2026) Молодая и красивая супружеская пара отмечает в Лас-Вегасе совместную удачу: только что они обзавелись чемоданом наличности и рано утром должны с этой наличностью сбежать далеко-далеко. Но с утра вдруг обнаруживается, что супруг куда-то испарился вместе с деньгами. Вдобавок тут же материализуются агенты ФБР и еще кое-какой мутный тип – все, очевидно, с недобрыми намерениями. Что побуждает вероломно брошенную супругу срочно взять себя в руки и пуститься в бега. Казалось бы, все с сериалом «Лаки» уже с самого старта понятно: очередной криминальный сюжет про сумку с нечестными баксами, за которую разворачивается ожесточенная борьба. Наподобие «Старикам здесь не место», но не столь, конечно, витиевато реализованный (да и автор сюжета – совсем не Кормак МакКарти). По большому счету, так оно и есть. Но постепенно за предсказуемой, хотя и довольно захватывающей в целом беготней проступает еще один слой. И это уже внезапно многосоставная семейная драма о том, как сложно порой бывает найти в себе силы для того, чтобы выйти из нездоровых отношений. Примерно так же сложно, как уволиться из мафии. Эта незаурядная метафора собою прямо-таки весь сериал пронизывает: буквально каждый ключевой персонаж здесь в нездоровых отношениях состоит. Начиная с заглавной героини, сыгранной (разумеется, блистательно) Аней Тейлор-Джой. Она, героиня эта, в первых эпизодах представляется исключительной сволочью, готовой на любую подлость или обман ради спасения собственной шкуры и достижения собственных корыстных целей. Машину у бабушки-одиночки угнать, детский праздник обнести, прикинуться несчастной жертвой абьюза со стороны жестокого бойфренда. Тогда как на самом деле она и впрямь является жертвой абьюза, но со стороны родного отца, сыгранного Тимоти Олифантом. Так уж он ее воспитал – бесстыжей мошенницей. Ну и далее все в том же духе: у сбежавшего с наличностью супруга заглавной героини все сложно с токсичной матерью, а у той – с бывшим мужем, по совместительству – отцом сбежавшего супруга заглавной героини и законным (ну, почти) владельцем той самой наличности. Такой, значит, плотный змеиный клубок из уголовно-родовых страстей, для распутывания которого требуется проработать все психотравмы. Что подается как универсальное средство от любых неурядиц. Непонятно только, как быть слишком умной темнокожей сотруднице ФБР. У той, естественно, тоже налицо нездоровые отношения, но не с человеком, а со службой своей. Получается, если все свои психотравмы проработают, то и преступников ловить станет некому. Но, с другой стороны, откуда бы тогда преступникам взяться? Известно ведь, что преступниками становятся единственно вследствие психотравм. А когда психотерапевты все психотравмы наконец-то исцелят, наступит долгожданное светлое будущее.

Чебурашка является олицетворением аполлонического начала, что подчеркивается на разных уровнях. На это указывает, среди прочего, и факт его обнаружения в ящике с апельсинами – фруктами ярко выраженно солярными. В то время как Шапокляк, очевидно, олицетворяет начало дионисийское. Дионисийское начало – это хаос и разрушение, но в его взаимодействии с аполлоническим началом рождается великое, происходят существенные перемены к лучшему. Доказательство чему мы можем наблюдать на примере другой известной пары из культурного героя и трикстера – братьев Багровых. Данила Багров же, кстати, тоже взялся фактически из ниоткуда: первый «Брат» начинается с того, что он будто бы вырастает из земли где-то посреди великой русской пустоты. И далее приступает к переустройству мира согласно собственным представлениям о том, что хорошо и правильно. В одиночку у него это получается неидеально. Зато во втором фильме он, объединив усилия с братом-трикстером, добивается куда большего. А именно – действительно преображает мир, возвещая в финале новые правила его функционирования: «Сила – в правде». И преображение это мы до сих пор наблюдаем в реальности. Ну а Чебурашка – тот же, по сути, Данила Багров, только маленький и ушастый. Из-за чего его может быть трудно воспринимать всерьез. Но подсознательно каждый носитель русского культурного кода сокрытую в нем созидательную мощь, накопленную поколениями русских людей, все равно ощущает. Отсюда – и шевроны с изображением Чебурашки, и все остальное: как уже было сказано, по-настоящему большие свершения рождаются в результате взаимодействия созидательного и разрушительного начал. Отсюда – и неимоверная популярность Чебурашки, конвертирующаяся в том числе в прибыль для правообладателей. Так кажущаяся пассивность Чебурашки оборачивается неудержимой пассионарностью. Где бы он ни оказался, рядом с ним все тотчас приходит в движение: консолидируется общество, производятся благоустройства, экологическая обстановка улучшается, равно как и криминогенная, решаются проблемы в сфере образования. Именно с этим в первую очередь ассоциируется у нас Чебурашка – со стремлением к улучшению окружающего пространства. Которое, в свою очередь, является неотъемлемой частью того, что называется русской идеей. Вне зависимости от того, как это понятие трактовать, – по Соловьеву, Бердяеву или Достоевскому. Кстати о Достоевском: еще один персонаж русской культуры, с которым у Чебурашки имеются явно родственные черты, – князь Мышкин. Тот ведь тоже явился издалека, одинокий и никому не нужный, но быстро нашел себе друзей и принялся по мере сил и возможностей приводить мир в соответствие с идеалом. *** Понаписал, в общем, всякого ко дню рождения Чебурашки. Целиком – здесь.

Робот сочинит симфонию? Робот превратит кусок холста в шедевр искусства? Такие вопросы задал герой Уилла Смита роботу в фильме «Я, робот». «А вы?» – парировал в ответ тот. Но чуть позже, в другой уже сцене, согласился, что все-таки шедевр искусства создать не может. Может только картинку нарисовать. Спустя двадцать с небольшим лет после выхода фильма мы оказались в мире, где робот действительно может нарисовать картинку. Да хоть тысячу картинок. И заставить эти картинки двигаться. Меж тем заданные героем Уилла Смита вопросы по-прежнему актуальны. Как и встречный вопрос. Кто вообще сегодня может создать шедевр и как шедевр отличить от всего того, что шедевром не является, – никто точно не знает. С другой стороны, общепризнанных шедевров и так уже хватает. Ничего страшного, если больше никто не напишет Девятую симфонию Бетховена. Другое дело – как быть с искусством вообще. С тем, которое составляет массовую культуру. Вот есть «Одиссея» Кристофера Нолана. Допустим, не шедевр. Но многим нравится. А многим – не нравится. В том числе потому, что там Елену Прекрасную играет темнокожая актриса. Тут следует уточнить, в чем на самом деле претензия заключается. Не в том, что Елена Прекрасная не может быть темнокожей. А в том, что Елена Прекрасная в современном голливудском фильме, претендующим на внушительные сборы и престижные награды, обязательно должна быть обязательно должна быть темнокожей. Таковы правила, которые диктует так называемая повестка. Которую, в свою очередь, диктуют крупные корпорации, исповедующие принципы теории стейкхолдеров и стремящиеся в своей деятельности угождать всем-всем-всем ради мира во всем мире и получения максимальной прибыли. Отсюда – и темнокожая Елена Прекрасная, и трансгендерный Синон. И в целом западный культурный мейнстрим тому же стремлению подчинен. Так что больше нельзя просто взять и рассказать историю. Нужно, чтобы в этой истории уделялось должное внимание насущным проблемам и меньшинства на ключевых позициях присутствовали. Ах да, и о продвижении правильных с точки зрения демократической партии США или Пентагона нарративов не будем забывать. Ведь каждый житель земли, имеющий доступ к развлекательному контенту, который Америка повсеместно экспортирует, должен знать, что Трамп – плохой, а американская армия сеет исключительно добро и демократию. Разумеется, это все не может не раздражать рядового обывателя, которому что Трамп, что американская армия, что проблемы американских меньшинств одинаково до фонаря. Что же ему, рядовому обывателю, остается делать? Дальше – здесь.

«Последний дом» (2026) Образцовая семья – мама, папа, двое детей обоих полов – однажды, незадолго до Рождества, обнаруживает, что не может выйти из дома. Двери заклинило, окна не открываются, стекло разбить тоже не вариант – не поддается. И у соседей всех такая же беда. И связь не работает. К тому же дождь зарядил какой-то аномальный, льет не переставая. В общем, страшно, очень страшно. Мы не знаем, что это такое. А помните, была когда-то пандемия коронавируса? Всех тогда еще по домам заставили сидеть. Теперь же то странное время принято вспоминать с ностальгией. Так вот фильм «Последний дом» явно на этой ностальгии спекулирует, даром что притворяется усердно постапокалиптическим хоррором в духе «Тихого места». То есть жуткие монстры в нем, конечно, фигурируют. Но где-то на последнем плане. Тогда как на первом плане разворачивается фактически маленькая камерная утопия. Двери все заперты, снаружи – разгул стихии и жуткие тени, зато внутри – идиллия. На работу не надо ходить, в школу – тоже, электричество и канализация (почему-то) функционируют, еды хватает, но самое главное – рядом самые родные люди. С которыми можно целыми днями напролет душевно проводить время. Там, конечно, потом все постепенно становится хуже. Электричество и канализация отключаются (опять же почему-то), еда заканчивается и так далее. Но безвыходных ситуаций ведь не бывает. Какое-то решение при желании всегда найдется. Помидор на окне вырастить. Ловушку для живности, которая в очистившейся природе бесконтрольно расплодилась, смастерить. На худой конец – собаку приготовить. Таким образом, фильм во всю мощь транслирует правильный традиционный посыл: пережить и преодолеть можно любую напасть, включая вторжение пришельцев, если переживать и преодолевать ее всем вместе дружной семьей. Особенно если хотя бы один из членов этой семьи имеет инженерное образование и сыгран Вагнером Моурой, взглядом своим излучающим доброту и уверенность. Другое дело, что к этому правильному посылу кое-как пришпандорили совершенно невменяемый фантастический сюжет про каких-то ктулхуподобных тварей, которые непонятно откуда непонятно зачем вылезли, а потом непонятно почему залезли обратно. Собственно, вот он весь – в одном предложении исчерпывающе изложен. И это обстоятельство несколько смазывает впечатление. Хотя сами по себе ктулхуподобные твари ничего, симпатичные. Глаза у них в неожиданных местах, щупальца. Так что и пусть будут, раз тихому семейному счастью не мешают. Пожалуй, этот принцип следовало бы распространить как можно шире: все, что семейному счастью не мешает, – пусть будет. Глядишь, и жить тогда всем станет лучше. Проще, понятнее, уютнее, вольготнее.

«Человек-паук: Новый день» (2026) Питера Паркера все забыли, поэтому он грустит. Сидит у себя в каморке совсем один практически. Из собеседников – разве что голосовая помощница да пожилая темнокожая полицейская, которая после первой трети фильма куда-то исчезает. Из развлечений – следить за жизнью бывший друзей в соцсетях. Но защищать город от всевозможных злодеев он не прекращает, и тут как раз объявляется любопытный экземпляр – некто, умеющий в людей вселяться и прыгать из одного тела в другое. Почему все забыли Питера Паркера, никто толком не объясняет: надо было предыдущий фильм смотреть. Кто не смотрел – сам виноват. С другой стороны, какая разница? Ну забыли и забыли. Так даже к лучшему. Все равно тот навязчиво комичный толстяк только раздражал, теперь его хоть поменьше стало. Без кислой физиономии Зендеи, правда, все равно никуда. Но это не к одной серии фильмов про Человека-паука относится, а в целом ко всей ситуации в американской индустрии крупнобюджетных экранных развлечений. А ситуация такова, что, кроме Зендеи, ничего принципиально нового индустрия предложить не может. То есть может, но лучше бы не предлагала. Новые марвеловские супергерои никому не сдались, всем старых подавай. Поэтому вот вам помимо Человека-паука еще Халк, Каратель и Черная вдова. Но не та Черная вдова, которая Скарлетт Йоханссон. У той был слишком сексуализированный образ, так нельзя. А другая Черная вдова, которая в обтягивающих черных нарядах не щеголяет, а сидит весь фильм в бане. Так «Человек-паук: Новый день» тонко отсылает к ремейку «Иронии судьбы». Где персонажи Белявского и Ширвиндта тоже, если помните, в бане сидели, держа связь с Лукашиным-младшим по телефону. Удивительное совпадение. При этом тело Черной вдовы в кадре старательно не показывают, одна голова торчит говорящая. Чтобы ничто, видимо, не отвлекало от главного. А главное в очередном «Человеке-пауке» – ровно то же самое, что и в предыдущих. Сам Человек-паук. Точнее, его головокружительные полеты и зрелищные акробатические этюды. Очевидно, людям никогда не надоест наблюдать за тем, как он летает меж небоскребами, пуляет паутиной из рук и раздает злодеям на орехи в своем неповторимом стиле. Впрочем, строго говоря, в «Новом дне» Человек-паук никакому злодею ничего не раздает. Не считая нескольких в основном безымянных статистов. И в принципе борется не столько с каким-то персонифицированным злом, сколько с внутренними демонами. В частности, перед ним встает вопрос: кто он все-таки – Питер Паркер или Человек-паук? Звучит очень глубокомысленно. Не менее глубокомысленно, чем ответ в духе «я и то, и другое». И совершенно не важно, что это значит. Важно, чтобы все свои травмы хорошенько проработали. Как раз к вопросу о том, что американская индустрия крупнобюджетных экранных развлечений может нового нам предложить. Вот что: сеанс психоанализа. Вместо эпичной финальной битвы между супергероем и суперзлодеем. Рано или поздно к этому должно было прийти. Так как прежний подход давно уже доказал свою бесперспективность. Ну побьет Человек-паук еще одного злодея – и что? За ним обязательно явится следующий безумный ученый, инопланетный монстр, глава какой-нибудь коммерческой или правительственной организации и так далее по кругу до бесконечности. А можно посмотреть на это с иного ракурса, осознать, что злодей – не такой уж злодей, и по душам с ним поговорить. Так и ущерба меньше, и энергозатрат.

«Комедия о Лисистрате» (1989) Аристофан свою «Лисистрату» выдал в тот момент, когда Афины потерпели очередное болезненное поражение в рамках и без того сильно всем надоевшей Пелопонесской войны. Так что она, наверное, пришлась тогда очень ко двору, срезонировав с антивоенными настроениями в обществе. Или нет. Никто не знает. Но месседж в любом случае там был сформулирован мощный: make love not war буквально. «Комедия о Лисистрате» Валерия Рубинчика, по идее, должна была прийтись ко двору на излете советской эпохи приблизительно по той же причине. Но стала всего лишь одним из многих типичных перестроечных опусов. Тем не менее в определенном отношении это, пожалуй, самая аутентичная экранизация древнегреческого текста из возможных. В силу упора на эротизм, которым древнегреческая культура была пропитана насквозь. Нашей же культуре это никогда не было свойственно, за исключением как раз короткого периода с конца 1980-х и до середины 1990-х. Да и то, скорее, речь шла не об эротизме, а об озабоченности. Вот и в «Комедии о Лисистрате» эротика присутствует в изобилии, но подается несколько неуклюже. То по крепостным стенам вдруг голый забег устроят зачем-то. А то Александра Калягина обнаженные женщины в молоке искупают. При этом антивоенный пафос тоже как-то неуклюже подается. Звучит, например, такая реплика: «Вечно воевать хотели вы, хоть мир устроен был на славу». Сравните с оригиналом: «Вечно воевать хотели вы, хоть боги мир устраивали». Разница, очевидно, существенная. Потому что мир устроен как угодно, но точно не «на славу». Иначе бы и воевать никому в голову не пришло никогда. Все это вкупе не только окончательно добивает изначально наивную идею, лежащую в основе текста Аристофана (якобы все войны можно остановить путем массового секс-шантажа), но и фактически доказывает: мир без войны – недостижимая утопия. Что с антивоенным пафосом никак не вяжется. С другой стороны, это ведь не отменяет того, что всегда лучше все-таки заниматься любовью.

Некоторые думают, что клюква – то есть карикатурно-стереотипные представления о России и русских, находящие выражение в тех или иных художественных образах – это что-то плохое, оскорбительное. Тогда как на самом деле, если как следует разобраться, ровно наоборот – поистине лестное. Генерируя и тиражируя так называемую клюкву, западные авторы, даже если и имеют намерение тем самым русский народ выставить в неприглядном свете, в действительности зачастую лишь укрепляют представление о русских как о людях невероятной стойкости и силы духа. Взять самый распространенный, глупый и старинный – появившийся задолго до появления самого термина «клюква» – миф о России. Якобы у нас медведи по улицам толпами гуляют. Откуда он взялся? А взялся он из далекого 1526 года, когда Москву посетил дипломат Священной Римской империи барон Сигизмунд фон Герберштейн. В окрестностях Москвы тогда зимой медведи-шатуны как раз аномально распоясались и стали терроризировать массово население. Барон это увидел и, вернувшись к себе в Европу, увиденное изложил в своих «Записках о московитских делах». Ну а европейцы, ту книжку прочитав, решили, что это в наших краях обычное явление. А если европейцы что-то вбили себе в голову, то переубеждать их бесполезно (фактов в пользу этого тезиса мы кругом наблюдаем предостаточно). Впрочем, зачем переубеждать? Ведь можно с другой стороны на это посмотреть: какой человек может существовать в условиях ежеминутной опасности быть съеденным медведем? Правильно: только человек невероятной стойкости и силы духа. При этом вот какое дело. Подлинных, невыдуманных фактов, подтверждающих невероятную стойкость и силу духа русского народа, и без того хватает. Просто любую страницу истории России достаточно открыть – и оттуда эти факты хоть половником черпай. Но проблема в том, что те же факты нередко одновременно говорят о недостаточной стойкости других народов, которые русский народ в разное время на стойкость проверяли. А это обидно, получается. Кому охота вспоминать лишний раз о проигранной драке, которую сам же затеял? Да что там история – достаточно актуальную новостную сводку открыть. И там тоже немало таких фактов отыщется. Русская стойкость проявляется каждый день, причем как на полях сражений, так и в быту. Но тут все равно та же вышеописанная проблема выскакивает. И что с этим делать? Конечно, создавать художественные образы, выражающие карикатурно-стереотипные представления о России. Эта стратегия разработана лучшими западными умами еще во времена холодной войны и претворяется в жизнь повсеместно по сей день. Однако результаты дает, мягко говоря, противоречивые. Дальше – здесь.

«Во все тяжкие: Медведи» (2026) Дисфункциональная медвежья семья из трех особей после спячки в поисках пропитания натыкается в лесу на фургон, в котором двое – усатый школьный учитель и его бывший ученик с повадками гопника – производят запрещенное вещество. В результате этой встречи гопник оказывается убит и съеден, а между медведями и школьным учителем заключается соглашение о совместном производстве все того же вещества. Но по новому, медвежьему рецепту – с медом и орешками. Как нетрудно догадаться уже по названию, «Во все тяжкие: Медведи» – это как «Во все тяжкие», только про медведей. Хотя на самом деле все немного сложнее. А именно: это пародия одновременно на популярные некогда детские мультики студии «Ханна-Барбера» про мишку Йоги и на «Во все тяжкие», а также на все подобные криминальные драмы. И вдобавок это еще и чернейшего, непристойнейшего сорта сатирическая комедия с участием карикатурно изображенных реальных и всем известных людей. Правда, тут сразу нужно отметить, что среди этих реальных и всем известных людей, которые в мультсериале «Во все тяжкие: Медведи» нещадно высмеиваются посредством чернейшего, непристойнейшего юмора, – сплошь лица общепринято одиозные. Джеффри Эпштейн, Арми Хаммер, Кевин Спейси, Канье Уэст и так далее. Заведомо удобные то есть мишени. А, например, ни в чем таком себя не запятнавший Джесси Айзенберг, наоборот, в исключительно выгодном и даже завидном свете представлен. Но мы-то понимаем, что отсутствие у некоторых западных селебрити судимостей за развратные деяния – вовсе не их заслуга, а чья-то (не будем показывать пальцем) недоработка. Причем не исключено, что преднамеренная. Поэтому такая сатира – направленная исключительно на тех, кого и так не жалко – выглядит удручающе беззубой. Что, учитывая медвежий контекст, еще больше портит впечатление от в целом абсолютно прекрасного, пускай и в очень узком смысле, мультсериала. Милые с виду зверушки, озвученные, по странному совпадению, в основном звездами, пик карьеры которых пришелся где-то на начало нулевых (Брендан Фрейзер, Сара Мишель Геллар, Элизабет Херли), вытворяют на экране такое, от чего и не особо впечатлительным зрителям может поплохеть. Что уж говорить про тех, кто впечатлителен особо. И, скажем, поедание человечины – как в сыром виде, так и приготовленную разными способами – далеко, поверьте, не самое дикое, что есть в программе. Вообще упомянутый сатирический компонент – единственное, пожалуй, в чем мультсериал «Во все тяжкие: Медведи» позволяет себе идти на компромиссы. Зато во всем остальном – не то что не позволяет, а наоборот: смело нарушает любые границы допустимого с точки зрения морали. Межвидовые соития? Пожалуйста. Фурри-нацисты? Нате. Уринотерапия от единорога? Конечно, держите. Шутки про проституцию, детский полиомиелит, СПИД и премию «Тони»? Сколько угодно. Все это, безусловно, отвратительно и предосудительно в высшей степени. Но оттого и не может не восхищать. Потому что всякий раз, когда кажется: ну нет, ничего более отвратительного и предосудительного уже придумать нельзя – следом обязательно случается что-нибудь такое, что ранее виденное по указанным параметрам на голову превосходит. А это в первую очередь свидетельствует о том, что продукт действительно сделан с фантазией и душой. Большая редкость в наше время, между прочим.