tätowiert hündin.

𝐇𝐚𝐩𝐩𝐲 𝐛𝐢𝐫𝐭𝐡𝐝𝐚𝐲 𝐭𝐨 𝐦𝐲 𝐛𝐢𝐬𝐡𝐡

𝐇𝐚𝐩𝐩𝐲 𝐛𝐢𝐫𝐭𝐡𝐝𝐚𝐲 𝐭𝐨 𝐦𝐲 𝐟𝐚𝐯𝐨𝐫𝐢𝐭𝐞 𝐩𝐞𝐫𝐬𝐨𝐧

𝐘𝐨𝐮'𝐫𝐞 𝐭𝐡𝐞 𝐭𝐲𝐩𝐞 𝐥 𝐰𝐚𝐧𝐧𝐚 𝐦𝐚𝐫𝐫𝐲

mon départ va bouleverser tout le monde sauf moi.

le diable de ton âme.

Зачем стараться, если человеческое мышление настолько убого, что они видят только тело? Их мир сужается до щели между ног, влажных бедер и приоткрытого рта. Пытаться достучаться до них выше это все равно, что говорить со стеной, бесполезно.

Закрой глаза, потерпи еще немного, ты ведь хочешь заслужить любовь, хочешь ощутить утром липкое отвращение к себе, смешанное с пустотой внизу живота, а потом повторить все заново. Его пальцы грубо сжимают твою грудь, оставляя красные следы, пока ты заставляешь себя не дернуться. Ты чувствуешь, как внутри поднимается знакомый стыд и одновременно странное, нежелательное возбуждение от собственной покорности. Ты думаешь, он полюбит тебя? Он шепчет нежные слова, пока расстегивает ремень, но для него ты просто теплое, влажное место, куда можно слить все и уйти. 🤩 Люди останавливаются именно там, где нужно помочь тебе подняться, а не раздвинуть ноги и исправиться утром коротким сообщением. Поверни голову, подставь шею: тонкую, беззащитную, разведи бедра шире, вожмись затылком в подушку, закуси губу и терпи. Его язык проходится по твоему лицу, оставляя мокрый след, вес придавливает тебя к постели, не давая вдохнуть. Он входит резко, без подготовки, и ты чувствуешь только сухое трение и тупую боль, от которой хочется сжаться. Но ты не закрываешься, раздвигаешь себя еще шире, прогибаешь спину, позволяешь ему брать глубже. Твое тело откликается раньше, чем разум успевает запретить — влага проступает против твоей воли, тело предает быстрее, чем ты успеваешь возненавидеть себя за это. Это ради любви, ты заслужила, ты грязная, ты провинилась. Он кончает тебе на живот, вытирает пальцы о твое бедро и отворачивается к стене. Ты остаешься одна, с его запахом на коже, с липкой спермой, остывающей на животе, с саднящей болью между ног и ноющим чувством, что другого ты не стоишь.

Люди не стоят вашего великодушия, запомните: милосердие в этом мире не добродетель, а отсрочка собственного приговора. Мягкость не оценят, ее сожрут, поэтому отвечайте той же монетой, которой платят вам, — холодной и острой.

@jungego_bot

Во времена войны тяжело было всем, а влюблённым и семьянинам особенно, потому что каждое утро могло оказаться последним, а каждое прощание незаметно становилось вечным. Никто не знал, что будет дальше и как это неведомое «что-то» сломает судьбы, разрушит семьи и оставит после себя лишь тишину. Чон Хосок стал одним из тех, кто оказался втянут во Вторую мировую войну. Он сражался на стороне Японии против США, Китая и Великобритании, и со временем все различия между людьми стирались, оставляя только усталость, страх и упрямое желание выжить. Но даже среди этого бесконечного шума войны в его мыслях оставался один человек. Тот, ради кого он продолжал идти вперёд, несмотря ни на что. Юнги. Мин не мог оказаться рядом. Болезнь приковала его к дому, сделав беспомощным свидетелем чужой жестокости. Он жил ожиданием, цеплялся за редкие новости, за обрывки слухов, за собственные надежды, которые с каждым днём становились всё слабее. Мысли о том, что где-то там Хосок может страдать, может быть ранен или уже не дышать, разъедали его изнутри. Неизвестность была хуже любой правды. Она не давала ни покоя, ни возможности смириться. Хосок держался из последних сил. Каждый день он возвращался к одной и той же фотографии, словно в ней была спрятана его последняя причина жить. Он молился, чтобы вернуться, чтобы снова увидеть знакомые черты, чтобы убедиться, что всё это было не напрасно. Письма, которые он писал, оставались лишь словами на бумаге, потерянными где-то между жизнью и смертью. Он искал утешение в музыке, в голосах товарищей, в коротких мгновениях тишины, но ничто не могло заглушить ощущение надвигающегося конца. И когда этот конец всё же пришёл, он не оставил после себя ничего, кроме пустоты. Ни воспоминания, ни надежды, ни любовь не смогли уберечь его. Он сражался до последнего, потому что иначе не мог, потому что иначе было нельзя. И вместе с ним оборвалось что-то большее, чем просто жизнь. С его смертью мир для Мина окончательно потерял смысл. Он ещё дышал, ещё существовал, но внутри уже не осталось ничего, за что можно было бы держаться. К концу войны Япония погрузилась в голод и разруху, и эта медленная, беспощадная реальность забирала людей одного за другим. Среди них оказался и Мин, чьё сердце не выдержало жизни, в которой больше не было того, ради кого стоило жить.