LEITHOME

На этой фотографии 1980 года Ив Сен-Лоран в своём нормандском поместье, замке Шато Габриэль. Снимок был сделан Лордом Сноудоном (Энтони Армстронг-Джонс) спустя два года после покупки замка, когда там ещё шла масштабная реставрация. Сен-Лоран пальцем вывел на этом зеркале силуэты цветов - то ли кувшинок Клода Моне, то ли отсылку к знаменитым ботаническим зеркалам Клода Лаланн, которые украшали его парижскую квартиру. Сам Шато Габриэль занимал особое место в жизни Сен-Лорана. Интерьеры, созданные Жаком Гранжем, были вдохновлены романом Марселя Пруста «В поисках утраченного времени», а каждая спальня получила имя одного из его персонажей.

Интерьерный стилист Эмили Хендерсон всегда говорит об искусстве как о «якоре» пространства. Картина, фотография или объект задают настроение комнате и часто становятся отправной точкой для цветовой палитры и композиции. Она не подбирает искусство «под диван» — скорее выстраивает интерьер вокруг него. Еще важный принцип — искусство должно быть живым, а не музейным. Эмили часто использует не дорогие, а личные или найденные работы: постеры, детские рисунки, винтажные гравюры, фотографии. Для нее важнее эмоциональная связь, чем статус объекта. Она много пишет и показывает, как работать с развеской: крупные форматы, смелые масштабы, иногда намеренно низкая посадка. Искусство у нее не висит «по правилам», оно работает в связке с мебелью, светом и архитектурой. Люблю когда искусство в интерьере не акцент для галочки, а способ сделать пространство личным. её сайт

В начале 1930-х Барбара Хепворт одной из первых в британской абстрактной скульптуре прорезала форму насквозь. Этот приём - piercing -стал настоящей революцией: пустота перестала быть отсутствием и превратилась в полноценный художественный элемент. Пространство внутри формы начало работать с окружающей средой. Хепворт работала методом прямой резьбы, без предварительных моделей. Она вступала в диалог с камнем или деревом, позволяя материалу и его внутренней логике определять будущую форму. Именно поэтому её скульптуры кажутся такими естественными и живыми. В 1950-х художница обратилась к бронзе и сумела придать этому тяжёлому материалу удивительное ощущение лёгкости. В её пластике легко увидеть пейзажи Корнуолла, где она жила: очертания скал, морских раковин, линию горизонта и ветер, который становится частью композиции. Одна из самых известных работ — шестиметровая Single Form у штаб-квартиры ООН в Нью-Йорке.( на последнем фото) Её скульптуры до сих пор выглядят современно. Они не отделены от пространства, а существуют в диалоге с ним. Именно этот принцип и сегодня лежит в основе хорошей архитектуры, интерьера и ландшафта.

За этой квартирой в Уэст-Виллидж дизайнер Сэм Мастерс охотился 16 лет. Как для человека, влюбленного в интерьеры с историей, для меня это абсолютный восторг. Всего 39 м², но здесь получился выверенный pied-à-terre с французским флером - без тяжеловесности и с долей самоиронии. Особенно понравилось, что вместо частого «расширяющего» белого он работает со сложными оттенками, которые добавляют глубины и подчёркивают естественную игру света в течение дня. Благодаря этому квартира кажется одновременно спокойной и живой. Точный микс хай-энда и масс-маркета: Vitsoe 606 и винтажная живопись спокойно соседствуют с IKEA Stockholm, которую Мастерс кастомизировал обоями Phillip Jeffries. Пространство невелико по размеру, но в нём есть то, что невозможно спроектировать с нуля - та самая кинематографичность, за которую так ценят старый Нью-Йорк. Мастерс не стал переосмысливать пространство радикально - напротив, его подход ощущается как уважительный диалог с архитектурой. Люблю такое. фото: Trevor Parker

Интересно наблюдать, как в некоторых интерьерах личная коллекция искусства во многом определяет характер интерьера. Будучи вице-президентом по маркетингу Loro Piana и обладая тонким вкусом, Кэтрин Шлосштейн с самого начала активно включилась в работу над проектом и подробно сформулировала своё видение будущего дома. Архитектор Аллен Филип Робинсон и декоратор Дара Стерн выстроили интерьер вокруг произведений из её коллекции, включая работы Фрэнка Стеллы и Сантьяго Парры. Здесь искусство не воспринимается как финальный штрих — оно участвует в формировании атмосферы наравне с архитектурой, мебелью и светом. Особенно нравится, что пространство не выглядит как галерея. Коллекционный дизайн, винтажные предметы и современное искусство существуют здесь очень естественно и создают ощущение дома с собственной историей и культурным контекстом. На мой взгляд, именно такой подход делает интерьер по-настоящему индивидуальным и неподвластным времени. фото: Tim Lenz / Аllen Philip

У меня есть такое ощущение, что когда начинаешь понимать искусство, тебе как будто дают ключ от тайных дверей. Появляютcя глубина, насмотренность и уверенность во вкусе. Несмотря на то, что мой путь был тесно связан с искусством, долгое время я выбирала его интуитивно - нравится/не нравится. Но со временем поняла, что знания дают гораздо больше свободы: начинаешь видеть детали, смыслы и связи, которые раньше просто ускользали. Если вам тоже интересно разбираться в искусстве чуть глубже, то советую обратить внимание на курс «Как стать искусствоведом» от лектория «Синхронизация». Это системное обучение, которое помогает собрать разрозненные знания в единую картину - от древности до современности. Среди преподавателей - специалисты Пушкинского музея, Третьяковской галереи и МГУ. За 10 месяцев вы научитесь лучше понимать искусство разных эпох, видеть контекст и скрытые связи между произведениями, по-новому смотреть на знакомые работы и увереннее ориентироваться в мире искусства. Учиться можно в удобном темпе и совмещать занятия с работой или другими делами. А по окончании выдают диплом о профессиональной переподготовке. Сейчас лучшее время для записи: до 18 июня действуют самые выгодные цены. По моему промокоду LEITHOME дополнительная скидка 10 000 ₽; общая выгода — 37 500 ₽. Старт курса — 2 сентября. Записывайтесь по ссылке 🤍 Фотография Инге Морат, 1958 год. Бронзовые статуи Адриана де Вриса в саду Валленштейнского дворца, Прага.

В прошлом месяце мы с мужем устроили небольшой побег от городской суеты. Среди сотен вершин, на высоте 960, нашли потрясающее место - ресторан «Сотерн». Чистый горный воздух, панорамные виды на горы и облака, сдержанный и изящный интерьер. Но сердце этого места - люди. Нам посчастливилось познакомиться с Анастасией. Она стала нашим проводником в этот день: не только с безупречным вкусом порекомендовала блюда, которые нас поразили, но и поделилась историями об этом ресторане. Оказалось, проект создала взрослая супружеская пара (такие истории я особенно люблю) и чувствуется, что место создано с большой душой. Это заметно в каждой детали. Отдельно об интерьере и искусстве: Пространство оформляла дизайнер Анна Лютаева: в интерьере много тонких отсылок к винной тематике: цвет стен напомнил благородный оттенок шампанского, а полы насыщенный тон спелого винограда. На стенах расположены полотна академика РАХ Алексея Буртасенкова. На глубоких фонах проступают спелые фрукты, человеческие силуэты и руки - очень чувственные натюрморты. Анастасия рассказала интересную историю: художник с отцом однажды пережил сильнейший шторм и выжил. Это событие перевернуло его восприятие мира и помогло обрести уникальный, живой стиль. Очень вдохновляют такие проекты и люди🤍

Таунхаус 1665 года на Кейзерсграхт (Амстердам). При ширине фасада всего 3,22 метра и пяти этажах пространство здесь ощущается удивительно свободным. Ключевую роль, конечно ,играет свет. Центральная лестница поднимается к стеклянной крыше и работает как вертикальная ось, объединяющая все уровни. Понравилось, как ясно выстроена планировка: на первом этаже кухня с выходом в патио, выше гостиная с видом на канал, все приватные комнаты расположены наверху. Материалы подобраны сдержанно и точно: розовый оникс, дуб, латунь Vola, текстильные обои. Всё это добавлает глубины, не перегружая пространство. Получился цельный интерьер, в котором исторические детали XVII века в гармонии с современными решениями. И еще интересный момент, что из-за своей редкости такие объекты сейчас стали восприниматься как коллекционная недвижимость. фото: DSTRCT

Очень понравился викторианский дом в Восточном Лондоне. Настоящий пример тонкой работы с наследием, где историческая архитектура органично вступает в диалог с современным дизайном. Проект реализован дизайнером Рейчел Аллен в сотрудничестве с ландшафтным бюро Farlam and Chandler. Интерьер выстроен на деликатном балансе: восстановленные исторические детали сочетаются с мягкой, выверенной палитрой и благородными материалами. Пространство воспринимается цельно и без декоративной избыточности. Отдельное эстетическое удовольствие — рассматривать кухню от моего любимого британского бренда deVOL. Здесь их фирменные светлые шкафы идеально сошлись с португальским мрамором и теплым терракотовым полом. Дом производит впечатление продуманного пространства, где каждая деталь работает на общую гармонию. Сад усиливает это ощущение и превращает старинную усадьбу в уединённый оазис посреди шумного города. фотографии Inigo

Мне редко нравится искусство в интерьере, которое слишком активно «говорит». Как правило, оно быстро начинает доминировать и разрушать баланс. Гораздо интереснее художники, которые строят не сюжет, а систему. В этом смысле Бернар Фриз — фигура почти идеальная. Его недавняя выставка «Les 26» в галерее Perrotin в Париже показывает живопись как строго организованный процесс. Фриз последовательно исключает авторскую экспрессию, заменяя её правилами. Это сближает его с системным искусством 1960–70-х годов, где художник задаёт алгоритм, а результат становится следствием его выполнения. Здесь вспоминаются Сол ЛеВитт и участники движения Support/Surface во Франции. Фриз работает по схожему принципу: часто с ассистентами, которые синхронно ведут кисти по холсту без пауз. Краска ложится по ещё влажному слою, формируя плотные ритмичные структуры, а затем фиксируется акриловой смолой. Благодаря этому смоляному финишу картины приобретают глянцевую фактуру, которая фантастически раскрывается при правильном сценарии освещения. В новых работах, выполненных темперой на стекле, правила становятся ещё жёстче: каждый цвет движется строго по трём линиям и образует ровно два прямых угла. Результат выглядит гипнотически — как нечто среднее между идеальной схемой метро и футуристической микросхемой, где случайность подчинена системе. Для интерьерных стилистов и дизайнеров полотна Фриза почти чит-код. Это искусство не спорит с пространством, а работает с ним на одном языке: задаёт ритм, собирает композицию, удерживает цветовые связи. В минимализме оно усиливает структуру, в эклектике становится связующим звеном. Именно поэтому Фриз сегодня интересен дизайнерской среде, потому что предлагает рассматривать живопись как идеальный инструмент организации пространства.

У философа Алена де Боттона в книге «Архитектура счастья» прочла интересную мысль: пространство, в котором мы живём, нередко становится попыткой восполнить то, чего нам не хватает внутренне. Эта идея проходит через всю книгу, хотя формулировка про «психологическую компенсацию» — скорее современная интерпретация его размышлений, а не прямая цитата автора. ⚫️Минимализм и пустые пространства часто становятся реакцией на внешний хаос. Чистые линии, визуальная тишина и отсутствие лишнего помогают вернуть ощущение контроля в мире постоянной перегрузки и шума. ⚫️Тактильные материалы и ремесленные детали — ответ на сенсорный голод цифровой эпохи. Нас интуитивно тянет к шероховатой керамике, натуральному дереву, льну, камню и мягким ворсовым поверхностям. Через интерьер тело буквально пытается снова почувствовать реальность. ⚫️Монументальная классика, тяжёлые формы, массивная мебель и архитектурная устойчивость нередко становятся противовесом внутренней тревоге. Такие пространства дают ощущение опоры, стабильности и защищённости — особенно в периоды перемен. Думаю, поэтому дом редко бывает просто набором трендов. Гораздо чаще он становится личным способом заботы о себе. Пространством, которое поддерживает и помогает почувствовать внутреннюю целостность.

Вдохновляюсь такими домами. В них всегда я ощущаю не только красоту архитектуры, но и особую глубину пространства. Этот дом XIX века в стиле Tudor Gothic — прекрасный пример того, как исторический интерьер может оставаться и уютным ,и современным, и с историей одновременно. Несмотря на характерную английскую архитектуру с тёмным деревом, сложными линиями и ощущением старинного дома, пространство не кажется тяжёлым или музейным. Мягкий свет, спокойные оттенки, натуральные ткани, простая мебель и ощущение воздуха между предметами. Интерьер не перегружен деталями и не пытается выглядеть идеально. Люблю когда удается сохранить характер старого дома и при этом создать очень комфортное пространство для жизни. фото: Inigo

Мне кажется очень интересным и современным сам подход к созданию такого сувенирного магазина при отеле — когда пространство становится не просто точкой продажи, а полноценным эмоциональным и визуальным опытом. Думаю, именно за такими проектами сегодня будущее hospitality-дизайна: более чувственного и художественного одновременно. Недавно увидела проект Lopota Gift Shop при Lopota Lake Resort & Spa в Кахетии, созданный грузинским дизайнером Lado Lomitashvili и студией Gypsandconcrete. Главным вдохновением для интерьера стало само озеро Лопота, рядом с которым расположен отель, и это очень тонко передано через фактуры и материалы. Я часто замечаю, как пространства слишком буквально передают локальную культуру— через декоративные клише и очевидные символы. Здесь всё построено гораздо глубже. Грубый камень, открытые балки и массивное дерево сталкиваются с холодной нержавеющей сталью и зеленым стеклом, напоминающим поверхность воды: отражающую свет, слегка мутную и постоянно меняющуюся. Такой интерьер не перетягивает внимание на себя, а раскрывает сами предметы. Локальная керамика, текстиль и ремесленные объекты здесь воспринимаются не как сувениры для туристов, а как часть общей атмосферы и истории места. Очень близка такая спокойная и интеллектуальная работа с пространством. фото: Grigory Sokolinsky

Во время поездок я всегда особенно обращаю внимание на пространства, в которых останавливаюсь. Для меня важно, чтобы интерьер не был просто красивой картинкой, а действительно передавал атмосферу города и ощущение жизни внутри него. Во время недавней поездки в Петербург мы с семьёй остановились в Minin Apartments, и это оказался редкий пример очень деликатной работы с историческим пространством. Двухуровневая квартира с мансардными окнами, видом на петербургские крыши и ощущением творческой свободы напомнила квартиры художников и архитекторов старого Петербурга. Для нас пространство оказалось особенно удобным: нижний уровень — для взрослых и общей жизни, а мансарда стала отдельным миром для детей со своими спальнями, гостиной и особой атмосферой. С удовольствием вернемся снова🤍 сайт канал

Очень понравилось как дизайнер Никола Хардинг переосмыслила историческое поместье в Оксфордшире, сделав ставку на ресайклинг и британский крафт. Проект сочетает винтажную мебель с блошиных рынков и яркие цветовые зоны. Создана такая вкусная для глаз атмосфера. фото: Dean Hearne подробнее на H&G

Если смотреть на рабочее пространство внимательнее, оно почти всегда оказывается отражением характера и образа жизни человека. Интерьер не формируется одномоментно — ему необходимо время, чтобы обрести выразительность. Он постепенно «накапливает» следы опыта: в выборе предметов, в их расположении, в том, как они используются в повседневности. Именно поэтому такие пространства редко выглядят безупречно выверенными. Почти всегда присутствует лёгкая небрежность. Важен не столько визуальный порядок, сколько ощущение внутреннего спокойствия, которое пространство транслирует. Это признак того, что человек в нём освоился, присвоил его себе и живёт в нём свободно. Именно такие рабочие места мне кажутся живыми. В них чувствуется присутствие личности, которое невозможно сымитировать или собрать за один день.

Очень нравится как точно здесь выстроена работа с цветом: пространство держится на нюансах и полутонах и создает эффект «цветовой тишины». В проекте Conran and Partners работает как среда — почти как свет и воздух, — в то время как тёплые коричнево-бежевые и терракотовые акценты собирают композицию и возвращают ей материальность. За счёт этого возникает ощущение визуальной выверенности. Архитектурно пентхаус в The Founding выстроен на противопоставлении привычному лондонскому контексту: вместо декоративной насыщенности — ясная структура, вместо тяжеловесности — лёгкость и точная геометрия. При этом интерьер не уходит в холодный минимализм, а сохраняет тактильность и теплоту. Стилистически пространство работает на пересечении нескольких направлений: скандинавская сдержанность, индустриальная графика и деликатные отсылки к японской эстетике. Важно, что ни один из этих пластов не доминирует — они существуют как слои, формируя цельную, спокойную среду без визуального шума. Отдельно хочется отметить масштаб и работу с горизонтом: низкая мебель не конкурирует с панорамой, а, наоборот, подчёркивает её, впуская город в интерьер. Искусство, включая Дэвида Хокни, и тщательно подобранные материалы добавляют глубину и ощущение «вневременной» собранности.

И начать хочу с La Bella Palermo — редкого примера того, как частная инициатива возвращает городу утраченный слой истории. Пространство занимает парадный этаж палаццо Пантеллерия — здания, которое корнями уходит, по разным данным, к XIV веку. Когда-то это была резиденция знатной семьи, а позже многократно перестроенное и постепенно утратившее свою цельность пространство. Когда архитектор Массимо Каццанига впервые увидел эту квартиру около 25 лет назад, от её прошлого почти ничего не осталось: сниженные потолки, утраченные полы, закрытые камины, смещённые проёмы. Но именно такие состояния требуют не столько ремонта, сколько способности распознать потенциал за искажениями. Реставрация заняла несколько лет и шла как исследование. Пространству последовательно возвращали пропорции; открывались камины, восстанавливалась логика планировки. Дальше началась самая тонкая работа — работа с содержанием. Интерьер собран как культурный слой: антиквариат, отреставрированные элементы, мрамор из разных регионов, фрески, выполненные местными мастерами по историческим мотивам. До 2016 года это место оставалось частным пространством. Сегодня — это дом-музей. Мне очень близок такой подход, когда интерьер не создают заново, а раскрывают то, что в нём уже есть. фотографии: Giovanni Costagliola

Рада вернуться после продолжительного творческого отпуска. Это было время, которое помогло мне точнее понять, как я хочу вести свой канал дальше — о чём говорить, что исследовать, чем делиться. И я поймала себя на важной мысли: мне по-прежнему интересно находить и показывать красивое, сложное, вдохновляющее. Рассматривать пространство как язык, через который можно говорить о жизни. Спасибо, что вы здесь🤍

В предыдущем посте я обещала рассказать подробнее про художника, чья работа так точно собрала пространство — и это как раз тот случай, когда за визуальной лёгкостью стоит очень чёткая система. Речь о Diango Hernández. Сначала его работы считываются как почти интуитивная живопись, но при более внимательном взгляде оказываются выстроенной конструкцией. Это не спонтанность,а продуманная работа с формой. Он формировался в контексте позднесоциалистической Кубы, и это объясняет его интерес к утопии, и тому как идеология проявляется в визуальных структурах. Отсюда его бэкграунд в промышленном дизайне. Он мыслит как конструктор: даже в самых мягких линиях есть внутренняя логика. И здесь становится важным его мотив волн. В работах Hernández море — не просто образ. Волны у него — это способ говорить о движении, изменчивости, о мире без жёстких границ. Как он сам формулирует:

«Волны — это язык моря. Язык, который можно использовать в живописи для создания более текучего мира, мира без жёсткости».

И это не абстрактная метафора. Он родился у моря, и этот опыт буквально встроен в его визуальное мышление:

«Мне потребовались годы, чтобы это понять… Когда я сделал первые рисунки волн, я почувствовал, что каким-то образом достиг цели». По сути, его линии — это и есть попытка зафиксировать состояние, которое невозможно зафиксировать.

Сделать подвижное — видимым. Важно и то, что он работает не только с живописью. Текст, объекты, керамика, инсталляции — для него пространство всегда остаётся частью высказывания. Думаю, именно поэтому его работы так точно встраиваются в интерьер. Очень нравится.