r u mine?

у кевина было много попыток опозориться перед своими сокомандниками, и он не упустил ни одной.

рюноске не мог вспомнить, в какой момент всё между ними изменилось. в его голове хранилась лишь одна маленькая деталь: обманчиво хрупкая с виду, покрытая мозолями, сильная рука, коснувшаяся его разбитой щеки. взгляд ацуши был полон жалости, но не той, что оставляла неприятный осадок и желание защититься, а приятной, заставляющей почувствовать себя любимым. рюноске в то мгновение осознал, как давно его никто не трогал с нежностью, как давно он не получал от прикосновения боли. после этой вольности, которую позволил себе ацуши, они стали чаще трогать друг друга: волосы, пальцы, локти, шея. нет, они по-прежнему не разговаривали, просто встречались затравленными взглядами у одной и той же кровати в пустом крыле по вечерам. молчаливое понимание — достаточный фундамент для доверия, когда ты мал, озлоблен и истощен. если бы тогда он был на два-три года старше, то, наверное, ничего бы не произошло. он бы ударил ацуши в тот момент, когда тот посмел его коснуться, и на этом всё бы закончилось. однако рюноске был ребенком, а детям свойственна наивность. и надежда. так же, как он не мог вспомнить начало их общей истории, момент зарождения черни в его сердце, поглотившей мысли и отравившей организм дурманящим токсином, был ему недоступен. «это ведь ацуши, а не какой-то мальчик в коридоре, на котором взгляд может задержаться дольше положенного», — пытался напомнить внутренний голос, полный ужаса и трепета. — я заметил, что ты не молишься по утрам со всеми, — это было первое, что сказал ацуши за несколько недель их встреч. сегодня он был не так сильно ранен — всего пара синяков на спине и руках, поэтому, когда они легли на кровать вместе, рюноске позволил себе приблизиться и обводить пальцем чужие шрамы на предплечьях. — надзирательницы постоянно зовут старших, чтобы тебя наказать за это, ведь так? им не нравится, что ты не веруешь. — я молюсь. просто не со всеми. — почему? — ацуши нахмурил брови. — я не думаю, что мои мольбы слышно. мне кажется, чужие просьбы их заглушают. — потому что... — потому что ни одна моя просьба не сбылась. ни разу за все эти годы, — его сердце сжалось, когда он почувствовал, как мальчик рядом с ним тяжело вздохнул и прижался теснее. в тот вечер рюноске просил, чтобы его омерзительные чувства не коснулись чистой души ацуши и исчезли, так и не проявив свою гнилую суть. но его желание не сбылось. возможно, потому, что оно не было искренним. на самом деле душа рюноске просила только об одном — о взаимности. *** это грех, пугающий сильнее жестокого убийства. рюноске кажется, что наказание скоро настигнет его: горячее пламя охватит тело, содрёт плоть и выжжет мясо, оставит только жалкие, надломленные кости, в которых не сохранится даже крупица его существования. надзирательницы сами предадут рюноске в жертву Господу в надежде, что тот впредь убережёт их монастырь от дьявольской скверны. сейчас губы ацуши принесут ему погибель, дверь в кладовку сломают, их поймают и будут пытать. он видел, что ацуши тоже боится: его трясущиеся руки, учащенное дыхание, блуждающий взгляд, пытающийся запомнить каждую черту лица рюноске в надежде, что если их поймают, у него останутся эти воспоминания. только после второго такого вечера они поняли, что это реально. их касания оставляли обжигающий след, но не отдавались болью. это не адское пламя, которым их пугали проповедники, не мгновенное наказание свыше за падение в глазах небес. и хотя маленькая улыбка ацуши на следующий день, полная облегчения, радовала его, рюноске всё ещё боялся, что их найдут: он знал, на что способны надзирательницы. он испытал на себе их жестокость, по-прежнему чувствовал удары плетью на спине, видел пустую тарелку перед собой утром и вечером, после которой живот болел нещадно и заставлял ползти к ним в кабинет, отрекая гордость. монастырь был крепостью, был их домом и тюрьмой. убежать из него означало обречь себя на жизнь, полную бедности и несчастья. так думал рюноске, пока не встретил мори огая — второго человека, навсегда изменившего его жизнь и давшего надежду.

«что такое, в сущности, этот ад, которым нас так пугают?»

вера крепчает с отчанием. и рушится с ним же. ацуши был самым примерным мальчиком в их монастыре: каждый день он возносил молитвы, покорно склонив голову, помогал присматривать за маленькими детьми, убирался, готовил, не уставая. для строгих монахинь, чье лицо всегда было искажено холодным недовольством, он был отрадой. у детей постарше ацуши вызывал зависть — они силой отбирали у него печенье, отданное надзирательницами за хорошее поведение, избивали до синяков и оставляли плакать в маленьких кладовках. рюноске, который сам часто дрался и оказывался в больничном крыле, быстро прознал об этом, украдкой поглядывая на чужую тень, сгорбленную в попытке показаться меньше. они не разговаривали друг с другом, когда передавали бинты и мазь — рюноске ненавидит пустые разговоры, а у ацуши после тяжёлых дней остаются силы только на короткие кивки. тишина между ними была громче любых криков, она обладала горьким пониманием, которое два мальчика разделяли.

— я всё ещё в отрицании и жду 2 сезон «шестерки воронов». — ты имеешь в виду «тень и кость»? — нет. нет.

моя римская империя — это регулус блэк, который успел подгадить волдеморту, когда разочаровался в нем. именно канонный, умный, холодный, вредный. я бы хотела прочесть про него небольшой роман, даже если его нацисткие взгляды мне вообще не импонируют.

если бы близнецов не разделили с рождения, я знаю, что кричал и плакал бы аарон, пока эндрю смотрел на него осуждающим взглядом, потому что хотел спать. он бы ещё руку к нему тянул, чтобы встряхнуть и успокоить, но у младенцев для такого силенок не хватает.

когда включаешь эпизод сверхъестественного и не видишь там кастиэля:

гин: давайте всё проясним раз и навсегда. агенство — это наши враги, так? чуя: так. гин: мы постоянно с ними боремся, так? чуя: так. гин: чтобы их ослабить, достаточно лишь избавиться от дазай-сана, который ещё и предал нас, так? чуя: так. гин: ну... давайте тогда убьем его. чуя: зачем? гин: это бесполезно! я сдаюсь!

в честь дня рождения моей подруги даны решила сделать перевод этого милого комикса, на публикацию которого мне дала добро прекрасная художница (@cocoa.wdsis)!!

самопиар от do i wanna know? условие одно: репост

делитесь своими каналами в комментариях под этим постом, взаимодействуйте друг с другом и находите новых читателей 🤩

мудрость сегодняшнего дня: если мужчина не похож на лань ванцзи, то это не мужчина. стандарты не понижаем.

недавно прочитала «убийство в восточном экспрессе» агаты кристи, и это для меня 9/10 (более подробный отзыв позже напишу). намного лучше, чем «вечеринка в хеллоуин» и «десять негритят». пока что самая любимая, читала на одном дыхании. дальше собираюсь прочесть «карты на столе» и «смерть на ниле» (у меня на лето марафон книг агаты).

«дэстиэль не имеют основания, потому что любовь каса была односторонней, и дин не гей/би, но винцест...». и в этой части диалог, именно в этот момент, сэм винчестер становится женщиной магическим образом. иначе я эту логику объяснить не могу.

«уайлен для каза как младший брат». каз, когда увидел уайлена: — какой-то он маленький. давайте от него избавимся.

эндрю: один раз меня аррестовали. интервьюер: один раз? эндрю: ну, это был первый раз, когда они ошиблись. меня остановил на дороге офицер, подошёл и спросил мое имя. я по буквам всё продиктовал. интервьюер: а он что? эндрю: а он сказал, что есть долго разыскиваемый в Америке преступник, который выглядит точно так же, как и я, преследуется за три крупных ограбления, и его зовут — эндрю миниярд.

пытаюсь понять, что нужно делать, чтобы в следующей жизни добиться ауры каза бреккера.

поэтому сейчас, видя перед собой образ, появлявшийся в мечтах последние пару месяцев, фукудзава не стал тратить время. ринтаро всегда заботился о своей внешности больше — его одежда всегда идеально выглажена, от него приятно пахнет дорогим одеколоном, волосы аккуратно высушены и собраны в низкий хвост. он прекрасен в самом извращенном для фукудзавы смысле. сейчас по его белоснежной шее стекает маленькая капля, будто напоминая, что ринтаро — обычный человек, а не мраморная статуя в музее. проводя тонкими пальцами по чужому горлу, он не мог не задуматься о том, как легко было бы сейчас убить мори, избавиться от него, лишить мир его жестокости. но это бы означало остаться одному, без той молчаливой поддержки, без хитрого смеха после успешной сделки, без вечеров споров и дискуссий. поэтому вместо попытки убийства фукудзава наклоняется и целует ринтаро, проводя губами по широкой усмешке своего мужа. «я знаю, что ты не тронешь меня. не так». эта мысль читается в глазах мори. и он прав: фукудзава бы не позволил себе избавиться от единственного, что возвращает волю к жизни.

фукудзава любил проводить вечера в тишине и покое, когда единственное, что его волновало, — это выбор чая к сладкому печенью. однако рядом с его мужем добиться такого умиротворения было практически невозможно. ринтаро по своей сути олицетворял хаос. его холодный, расчетливый ум, столкнувшись с зардевшимся сердцем, обращался в расплавленное железо — жесткое, но бесформенное нечто. когда они встречались в их тайной квартире на конце города, хаос ринтаро могли обуздать только касания фукудзавы. его тяжёлая рука становилась нежной, как только чувствовала на себе взгляд чужих глаз. вино на столе, подаренное чуей и открытое в честь праздника, было забыто вместе с книгой в тот момент, когда ринтаро вышел из душа в своем шёлковом халате. они виделись редко, отданные своей работе полностью. день медицинского работника был особенным — один из немногих праздников, которые они обусловились проводить вместе, как бы тяжело ни было выкроить время. мори откладывал поездку в осаку, фукудзава — встречу в литературном клубе.

чуя, который звонит мори, чтобы сообщить о нападении в день медицинского работника: «почему ты не отвечаешь, почему не отвечаешь, что случилось». решает позвонить коё. (коё ушла поздравлять йосано. в красивом платье. тоже выключила телефон)

всех с днем медицинского работника! и особенно мори, которого очень хорошо поздравляет его дорогий муж — фукудзава. это просто единственный день, когда ринтаро полностью отключает телефон. даже дазай, для которого стоит отдельная музыка, на беззвучном.