Литр

«Гражданин» я ни флагшток ни флаг ни вымпел ни кляп ни рупор ни сапог ни боль ни болевой порог ни рост ни вес ни пол ни имя не ел не спал не жил не думал не бил и даже не был битым анахоретом сибаритом не вёл своё существованье я-есть-порыв-аз-есмь-поток- я-гул-я-в-небе-завыванье- я-шелест-и-в-ночи-молчанье- я-гражданин-страны-ветров Михаил Басков #поэзия@litizdat

Арсений Длинный, наш бессменный художественный редактор, в ходе наступательных действий получил серьёзное, почти смертельное, но, к счастью, совместимое с жизнью ранение, — вражеский пятилитровый ёрш угодил прямо в его брюшную полость и чуть было не разорвал худреда на куски, но, благо, снаряд был, что называется, «разбодяженный» (в провинции, как мы выяснили, совершенно не умеют изготавливать ерши). А потому всё обошлось комой. Примерно на месяц. Примерно месяц жди его выздоровления и не жди его иллюстраций. #главное@litizdat

*** деревянная лошадка, точена топором, беги от Него голопом, прочь от Него напролом. в ночи туман и сны, я в ней — пустая тень. в красных руках весны корчится жалкий день. не будите меня, не будите из гнедого тепла ворожей, силой под руки проведите в город сумеречных миражей, где в железной печи моя Анима — Баба сыра Земля, и растёт изо лба бараньего моя истинная семья. повитуха гадает на сите, что я буду рождён без рук: то ли сеятель, то ли проситель, то ли просто последний друг поскользнётся и выпадет в жизнь, разорвётся на семя и стыд. на двенадцать следов опершись, громоздятся слова на кресты. летел голубь по красной рвани, нёс мир, да хребет растрещал; сгинув в линии чёрной грани, уговаривал и стращал: море волнуется раз — пошатнётся, всем телом звеня, что всё кончится и без вас, что всё кончится и без меня; море волнуется два — самозванцем, взахлёб тону, не поверив едва-едва, что я снова всех обманул; за угодливой ложью гоняюсь, — курица чугуном понесла; я всё прячусь, боюсь, преклоняясь, и от вас ожидая зла; барабанят слова-колёса, — души вытерты изнутри; о сапог вытираю слёзы — море волнуется три. бесы воют в руках, — болит едва: утолять нашу душу изволь; я топил красоту молитвами, чтобы с ней утонула боль. разоралась, горя тревогами, и скудеют её закрома. над моими кривыми дорогами волочётся судьба задарма. идёт бычок, качается по наклону из жизни в свет; только путь никогда не кончается, потому что пути и нет. и купается в запахе похоти, разлегшись на распятиях, Ид; вы и имя Ему не вспомните, оттого что уже не болит. вы раздали слова пустоте, — то и жрут их горючие челюсти, то и с вами всегда не те, то и спите в жестокой смелости, разделяя оклады, прошитые молоком человеческих жвал. вы мне подати положите, чтобы я перед вами жрал. — твои люди тебе не верят! в этих спальнях лежат снега. посмотри, здесь открытые двери громко ходят от сквозняка. мне не выбрать теперь родства, руки дрогут в рванье вины, только дружба — предмет воровства, только дружба — размен войны. я глотаю Божественный голос, и меня начинает тошнить. каждый выстрел мне в сердце — холост, — больно верить, любить и жить. я не переживу эту зиму. потому что труслив и слаб. отчего Они так красивы и откуда во мне столько зла? ядовитую пищу крещу, прокажённых водой причащаю от того, что другим прощу, только себе не прощаю. вращается огненное колесо с сахарными головами. "одному из них повезло, — жаль, тогда меня не было с вами. там семью мою грязными вёснами вырезал гость на постой — посему я такой серьёзный, посему я такой пустой." повитухи слагают проповедь, что я буду рождён без сердца, чтобы вам мою душу пробовать, чтобы о моё тело греться, чтобы вырваться и забыть, как расстреливают в упор — как глухи мы все и слабы, как мы живы все до сих пор. деревянная лошадка в яблоках глилобоких, я утонул в пощадах — ранах твоих глубоких. верхом на червонных сотнях прочь от Него гоню. значит, в глаза не смотрят дарёному коню. Арсений Длинный #поэзия@litizdat

*** Рама дверей в окне, Бел силикат-кирпич. Десять-пятнадцать нас — Зпт тчк колич — Двадцать отборных шт, Может быть двадцать пять. Я навсегда теперь Буду хотеть стрелять. Рама дверей в окне, Бел силикат-кирпич. Не сообщил о том, Что послужило прич, Вышел в октябрь — и Кинул за спину клич. Тридцать горячих тел, Красно зеленых лиц, — Так объяснят потом По, так сказать, офиц — В крошки порвут асфальт И раскрошат кирпич; Рама дверей в окне, Гулкий дрожащий клич, Беглый осмотр — и Вялый ненужный пульс. У тридцати пяти Очень неявный курс. Рама дверей в окне, В пыль и осколки дом. Это теперь уже — Ком через ком на ком, — А в октябре, тогда — Вместо дверей — дыра. Сорок ненужных дней. Может, и мне пора. Алексей Красов #поэзия@litizdat

«Знамя Литра» #прочее@litizdat

*** как велика ты, Волга, так велика печаль. буйствуй, широкая, на моих плечах. нет у меня вёдер, так утащи на дно; я всё равно не годен твоему панно. Яков Жидкий #поэзия@litizdat

*** волга, как поле зыбкое в статике-кутерьме. мнутся вчера забытые танкеры на воде. солнце с холодным жаром вышло на свой парод, дымом и перегаром кашляет пароход. энгельс, оплот трубный, тонет в барханах волн. вес тишины брутто — тысячи тысяч тонн. волга сошла в море, солнце ушло в эксод. дайте запить горе литром речных вод. где-то над дальней поймой ветер просыпал птиц, — я не могу вспомнить контур чужих лиц. Михаил Басков #поэзия@litizdat

*** энгельс выдуман был не нами и уж тем более не самим энгельсом имя выковывается под сапогами тех кто собственное имя не выдержал помнит ли кто как стоял покровск? а вот он стоит как стоял за волгой это продлится настолько долго насколько захочется мне и вам выйди саратовец вот она набережная зря её что ли тебе отгрохали и поклонись незнакомому городу только вот вряд ли тебе он ответит вряд ли на имя чужое откликнется но ты увидишь как чуть поморщится старый покровск погребённый под именем энгельса. Вадим Каффаров #поэзия@litizdat

«Полдень над Волгой» 1. Криво стоит дом, Ветром хрипит сад. Что ты завыл на Животно-скупой лад? Волга кипит. В ней — Длинный морской гад. На лавочке — женщины, Соединившись в ряд, Цепью секут день, Срощенный из тоски. Только бетон — и Только пески, пески, Только пустой свет, Рвущийся в коридор. Я не хочу знать, Что за стеной штор. 2. Господ мой, свет мой, господи, Хватит меня бранить. Дай из вагона выбраться, Чтобы вообще не быть. Белый холодный воздух Между ушей свистит. Носится по сознанью Бешеный замполит — В вечнозеленой форме, Глаженный воротник. Он не едино-целый, Наоборот, он — стык, Трещина в древе двери, Где проявился лик: Век бытовав под краской, Зря он пришёл сейчас. Я проклинаю завтра, Запоминая нас. Алексей Красов #поэзия@litizdat

Говорит Москва. «Литр» завершил триумфальное шествие до Волги (и назад, до горячо любимой столицы). Плохая литература была разбита. Победа — за нами. Мы благодарим всех, кто вложил силы в эту победу. Спасибо Коломне за <…>. Спасибо Рязани за самую тёплую встречу. Спасибо Тамбову за отличные декорации. Спасибо Саратову за братское. Спасибо Энгельсу за трубы и громыхающие цеха. Спасибо Москве за сорванные голоса. Спасибо литровцам за огромную силу духа и выдержку в нелёгком пути. Спасибо не совсем литровцам за подставленное дружеское плечо. Спасибо отряду операторов (в лице: С. Виноградова, В. Ястремской, А. Суворова, Е. Евшенко и даже Я. Жидкого). Спасибо тем, кто рассказывал о наших чтениях, и тем, кто пришёл на них, — за полные залы. Спасибо поддержавшим нас литформированиям в лице «Нехватчиков» и «Подвалья». Отдельное спасибо тебе, зритель, за то, что следил за нами и даже умудрился проехать сотни километров до других городов, чтобы поддержать хорошую литературу. «Литр» — больше, чем Москва.

Прежде чем мы скажем завершающее слово (а скажем мы его уже очень скоро), хотим, чтобы ты знал, — мы тебе соврали, — на квартирник в салоне Себина попадёт не один человек. Мы столкнулись с таким огромным количеством заявок (и даже обращений), что не смогли устоять перед народной любовью и решили пойти на встречный шаг. В квартирник допускаются: Ваня Симак, Ина Хапачева, Мария Треберт и даже Юлия Каримова. До встречи.

Вчера Москва полюбила звук перелома ружья. Фотографии с лучшего поэтического выступления Москвы за двадцать шестой год — в комментариях. #мероприятия@litizdat

Москва, спасибо. Любим и ненавидим.