ЧАДАЕВ

Есть вещь, о которой даже в связи с нынешним топливным кризисом не любят говорить. То, что удары украинских дронов лишь вскрыли нарыв, но проблемы в этой сфере копились задолго до того, как дальнолёты начали системно бить по нашим НПЗ. Не утомляя долгими подробностями, вкратце предыстория. В мировом автопроме шёл постепенный процесс внедрения новых всё более жёстких стандартов автомобильного топлива – нормы Euro. То же и у нас в России. Евро-2 был де-факто запрещён уже в 2013-м, Евро-3 в 2016-м, Евро-4 почти не применялся, потому что сразу был вытеснен Евро-5 как основным стандартом. Напомню, речь не про октановое число (оно во всех случаях то же самое), а про нормы содержания примесей, в первую очередь серы (а российская нефть по преимуществу как раз высокосернистая). Для достижения Евро-3 вполне хватало относительно простой установки гидроочистки, в то время как для Евро 4/5 нужны сложные системы контроля, а ещё и дополнительные установки деароматизации и т.д. При этом мы оказались «святее Папы Римского»: нормы у нас даже жёстче, чем в сегодняшней Европе. И все городские легенды, что от Евро-3 начнут умирать движки, надо числить по ведомству маркетинга. Все эти техпроцессы требовали установки на наших НПЗ современного оборудования, значимая часть которого в нашей стране не производится (никто и не пытался). Но это инвестиции, причём «длинные», потому что политика отпускных цен у нас достаточно жёстко зарегулирована и окупается оборудование долго. Соответственно, такое могли себе позволить только крупные нефтяные компании, у которых есть достаточная финансовая «подушка». Отрасль же средних и малых НПЗ, когда-то неплохо развитая, всё это время постепенно умирала из-за сокращения сбыта. Но и у крупных компаний с этим были проблемы. Во-первых, санкции: уже после 2014 года целый ряд типов оборудования просто нельзя было легально ввезти в Россию; то же касается обслуживания и ремонта. Во-вторых, финансовая модель: если экспорт сырой нефти за рубеж был делом прибыльным, то переработка и продажа нефтепродуктов внутри страны – на грани рентабельности, а иногда и в минусе; в формате «социальной ответственности бизнеса». Соответственно, даже крупные НПЗ были в большинстве системно недоинвестированы, нуждались в обновлении и всё чаще вставали на внеплановые ремонты. А потом грянул 2022-й: война это, среди прочего, ещё и огромный потребитель топлива всех видов. И не только собственно вооружёнными силами, но и самыми разными структурами – от логистики ВПК до «новых территорий», где автомобиль единственное средство передвижения. Но рост сбыта не означал рост прибыли для топливных компаний – скорее, наоборот, рост тех самых обременений. При этом, если мы посмотрим на статистику нефтепереработки за 2024-2025 год, то она от года к году пусть на несколько процентов, но постепенно проседала, и не только из-за атак (в то время ещё редких и эпизодических), но и из-за сверхурочной работы достаточно «амортизированного» уже оборудования НПЗ. Минэнерго сигнализировал о проблемах – соответствующие доклады шли наверх; но у нефтяных компаний в нашей стране настолько прочная репутация «жирных котов», у которых якобы «всё хорошо», что эти сигналы не воспринимались всерьёз – типа, у всех проблемы, но вы хотя бы с деньгами, а остальные без, так что потерпите. Они и терпели, сокращая расходы в том числе и на такие чувствительные направления, как геологоразведка; но операционные расходы росли, а инвестиционные всё время откладывались на «когда-нибудь потом». А потом наступил 26-й, и в течение короткого периода более половины действующих крупных НПЗ испытали прилёты, и вынуждены были встать на длительный ремонт. При этом, как справедливо заметил Президент, накопленные в стране запасы топлива вроде бы не давали оснований для беспокойства. Но проблемой стала логистика: плечо доставки выросло кое-где в три-четыре раза, а значит и сроки доставки бочек на заправки. И как результат – страну охватил топливный кризис. В чём-то, вдолгую, это даже хорошо: наконец-то появился повод расшить многолетние накопленные проблемы отрасли, реорганизовать и проинвестировать её уже с учётом новых реалий, как военных, так и технологических. Но прямо сейчас – платим цену непринятых решений. Причём не принятых именно в те годы, когда мы гордо именовали себя «энергетической сверхдержавой».