Опусы шальной разведенки

Хилый подросток в тоннелях хочет "женщину постарше" и пишет, что я похожа на его мать. Студент с восточного отделения СПБГУ интересуется, сколько я вешу, потому что любит баб потолше. Человек с ником "Царь Асгарда" спрашивает, нравится ли мне, когда у меня сидят на лице. Попросила показать седалище - слился. Очень импозантный житель Петрозаводска спрашивает, был ли у меня опыт в БДСМ. И присылает фотку в кожаных трусах, которых почти не видно под нависшей над ними импозантностью. И только один из списка похож на психически здорового человека. Гладко выбрит, чисто одет, смешно шутит и "пишит без ошыбок". Два часа на него потратила. И - вуаля! – А фоточки точно актуальные? Извини, что уточняю, Калиюга же на дворе. Кто без наёбки – тот проклятый шпион. – Можем по видеосвязи созвониться, проверишь. Инстаграм еще есть - там последняя селфяха буквально вчерашняя. - Ну, ок. Вина? В пределах центра что-то выбирай, а то у меня руки устали уже. Печатать 😉 – Я не пью вино. И не курю. И не ем животные продукты. Думаешь, почему я так выгляжу? – Что-то, воля ваша, недоброе таится в мужчинах, избегающих вина, игр и общества прелестных женщин. – Булгаков. В курсе :)) Я прост фанат биохакинга и веду курсы на эту тему. Может, тебе интересно будет. Я приобретаю у рожавших женщин их плаценту и лично у себя дома изготавливаю различные биодобавки из нее. Ты же знаешь про плаценту? В принципе, ее достаточно измельчить и добавить в еду, но я в капсулы пакую на продажу, чтобы не выглядело как наркота в пакетах. Может, ко мне? Покажу производство, пообщаемся. У тебя классные фотки, но отеки серьезные на лице. Это все можно быстро исправить 🙂 Что тут скажешь? С наступающим днем психического здоровья! Постарайтесь держаться в границах Гауссианы. В этом году это особенно сложно, но вы не сдавайтесь.

В тиндер я хожу трижды в год. В день филолога, в день психического здоровья и в день всех влюбленных. Это не специально. Что-то в воздухе. Легкая амбра, быть может. Седая потрескивающая грусть. К каждому заходу, конечно, готовлюсь. Снимаю с себя трусы с орфографией, облачаюсь в лихой и дурковатый вид. Два фотографии в фас. Три в профиль – он у меня примиряющий. В полный рост, подбоченившись. И немного обмазав себя каким-нибудь говном, вроде описания того, чего я в мужчине не потерплю. За два с половиной года вычеркнула тридцать два пункта. Остались четыре, но самые важные. Во-первых, чтоб не баба. В наше время борода вообще не показатель, у меня у трех подруг, например, борода. Во-вторых, чтобы не женат. Потому что характер у меня окончательно шутливый – и ничего с этим не поделаешь. В 20 я засовывала вам в карманы свои трусы, а 30 - списки продуктов на трех листах, а в 70 стану пихать для смеха вставную челюсть. Пусть жена там гадает сидит, зачем я ее снимала. В-третьих, чтоб русский. Как-то в ранней юности мы с одним барабанщиком перестарались – и порвали ему уздечку. Немец бы в такой ситуации метался по квартире и орал дурным голосом "шайсе". Француз бы изогнулся в три погибели и начал некрасиво зализывать себе рану. А мой русский ритмичный паренёк, увидев мою перепуганную рожу, запел дурным голосом песню про мушкетеров. Когда твой друг в крови - будь рядом до конца. Веселый, пьяный – всё как в женских романах, которые девки друг другу в бане пересказывают. Ну, и в четвертых, чтобы не дурак. Этот пункт, конечно, надо бы вычеркнуть, но, к счастью, он ни на что не влияет. Вы когда-нибудь встречали дурака, который, прочтя, что его здесь не ждали, говорил бы: "А, ну ладно тогда" и шел дальше фотографировать свои яйца на фоне заката? Я не встречала. В этом месте надо предупредить, чтобы вы не гуглили "яйца на фоне заката", если рядом дети или начальники. Предупреждаю. До праздника психического здоровья еще два дня. Но что-то в воздухе. Амбра, быть может. Седая потрескивающая грусть. Зашла посмотреть на поклонников. Семь человек! Вообще-то, это много, учитывая, какие фотографии я туда леплю. – Милая сказочная девушка что же ты не пишишь первая? С такими данными надо перестать стеснятся)))) Поезд может и удти! На молодом претенденте – футболка с надписью "Россия", кепка, прикрывающая "озеро в лесу", и дивного фасона "лисапедки", подчеркивающие что он, во-первых, мужчина, во-вторых, не женат - потому что ни одна баба в таком виде его на улицу бы не выпустила, а в-третьих – без сомнения, русский. Вон же, написано. Осталось проверить на дурака. – Милый сказочный Олег! Пишу вам вторая. Расскажите коротко о себе. Что, по вашему, у нас общего? – А пишишь что два высших ахахаха))))) Вы пишится с большой буквы на всякий случий. Все понятно с тобой))) Пока. Второй похож на бабу и слишком красив для натурала. Возможно, выщипывает брови. Вероятно, знаком с ботексом. Похож на изрядно потасканного кота со слегка скрученным за счет автозагара пробегом. – Как насчет развлечься сегодня? Готов приехать и сделать тебе приятно. – Приезжай. Захвати две бутылки Зинфанделя, кусок. твердого сыра и презервативы. Адрес сейчас оправлю в ватсап. – Хм. Это твой адрес? – Это мой адрес. – А если приеду и проверю? – Вино, сыр, презервативы. В 21:30. Код арки еще послала. – Давай может в выходные? В следующие, на этих мне на кладбище надо. А ты серьезно это все? Насчет приезжай? – А ты серьезно насчет кладбища? – Понял. Ну нет, так нет.

Напиши книгу, да напиши книгу... Сальтуху вам не ебануть, перекрестясь? Мне кажется, что все, кто пишет книгу в 2020 году – немножечко мазохисты. Сальтухоёбы со сбитым прицелом. Потому что "написать" что-то в моем возрасте – это просто собрать по сусекам написанное. Подобно тому, как стареющие спринтеры собирают весь накопленный за жизнь запас подвижности. И вбухивают его в красивую пробежку до финишной ленточки. Ну, добежали. Дальше что? А дальше, дорогие мои бермяты, перелом шейки бедра, два растяжения и понос. Потому что ленточка вместе с медалькой – всего лишь начало твоего унижения. Твой понос на финише обязательно увидят те, кто учил тебя ходить. А те, кто уговаривал бежать, внезапно ослепнут от стоимости финального мероприятия. Давайте-ка, я расскажу вам, что значит "написать книгу" в наше скорбное время? А то количество "советчиков" перевалило уже за границы терпимости. Если издавать что-то в крупном и нестыдном издательстве, будучи популярным среди своей мамы писателем, нужно настроиться получить за работу гонорар в размере... тысяч 30 рублей. Нет, вы не ослышались. Тридцати. Три месяца ты собираешь по фрагментам ту самую свою "книгу", которую пишешь лет с 14 (и раз она до сих пор не устарела, что-то не так либо с тобой, либо с читателем), месяц бегаешь за редакторами, корректорами и издателями – и вуаля. Заработала себе на 5 сеансов у психолога и три курса прозака. Можно удовлетворить в рот крупное издательство и издаться в мелком. Тогда все еще проще: придется вложить примерно 300 тысяч собственных средств и отложить еще стольник на психолога. Потому что сбыт тиражей в этом случае ляжет непосредственно на твою хрупкую шею. Вот прямо здесь, на этом канале, раз в неделю будут появляться посты про продажу книжечки. Сперва за 700. Потому что бумага очень дорогая, а картиночки рисовал известный художник. Потом со скидкой по акции. Кто возьмет романов пачку - тот получит хуй в придачку. Потом хоть даром уже возьмите, потому что они пыльные все и картиночки известного художника в них выгорели. Зато уж с книжечкой-то я писатель. Уж с книжечкой-то меня можно уважать и разрешать мне писать "нахуй" слитно. У писателей же не бывает ошибок, у них – окказиональная лексика. Я долго думала над возможностью собрать новые "Легенды Невского проспекта" во что-то бумажное, но, хорошенько раскинув мослами, решила: я напишу книжечку только в одном случае. Если ко мне придет сам Сотона и, глумливо сощурившись, прикажет: "Либо одну книжечку, либо две". Тогда да. Тогда одну. Одна дешевле, чем две. Для одной всего и надо: 300 тысяч на тираж, 100 на реабилитацию, ну - и душу еще заложить, видимо. Этого добра, как раз, не жалко. Это добро я давно перед вами наизнанку вывернула – хоть сморкайся в нее, хоть на площади вывешивай. Зачем вам от меня еще и книжечка – этого я совсем уже не понимаю. В туалете класть?

Со мной вчера страшное произошло – мне мечту изгадили. Звонит товарищ – а он человек знающий, широких таких взглядов. И сообщает мне на чистом глазу, что солнце нашей с вами эстрады – Алла Борисовна Пугачева – живет, как бы это сказать, не с окончательным принцем всей своей жизни, а с собеседником. Соседом. Товарищем по оружию. Она по клинкам, и он - по клинкам. А ножны пылятся. Я чего-то как сидела – так и рухнула в слезах. Это что же получается? Нет справедливого мира? Нет воздаяния за калечную жизнь, переполненную мудаками? Ведь на каждом своем вираже, уходящем колечком прямо в дыру деревенского сортира, я представляла себе сияющий лик Примадонны, которая говорила мне, хитро сощурившись: – Погоди, деточка, не реви. Просто твой принц еще не родился. Я утирала сопли и – годила. Чай, не семьдесят. Чай, впереди еще всё. И принцы, и замки, и детишки-близнецы. Сашенька и Машенька. В кудряшках такие. Коленки в синяках. Клинок в ножнах. Потому что когда у тебя вся половая жизнь – сплошной компромисс, уж к семидесяти-то хочется стать бескомпромиссной. Выглядеть моложе своего возраста я начала куда раньше Аллы Борисовны. Мне это продавцы алкоголя каждый день подтверждают. Ты к ним заходишь в 11 утра – а они уже насупились. Мол, паспорт, девушка, показывайте. А то ходят тут всякие. И показываешь гордо. Выкусите, мол. Петь я, правда, не пробовала, врать не буду. Но ведь не это главное? Главное – фактурность в себе держать. И силу голоса. А моим голосом – только реки вспять поворачивать. Убеждая их по дороге, что они - ручьи. Я же всю свою жизнь, сколько себя помню, шла по этой дороге, задрав голову и веруя в принца в конце пути. Пахала, сеяла, лепила с себя золотое чучелко, к которому и подойти-то страшно, если ты не принц. И чего? Чтобы какой-то пипидастр в попоне мне всю мечту извратил? Пусть вернет взад. Пусть вот прямо сейчас придет – да и напишет, что лично подкатывал к уважаемому отцу семейства, а тот ему на всякий случай все нутро кочергой размешал. Потому что нечего в наше светлое завтра в грязных сапогах врываться. Лет через 20 я еще краше стану. В самый сок войду. К тому моменту у Галкина сын, кстати, подрастёт. Потому что жизнь – она справедливая очень. Особенно, если ты в ней Примадонна, а не добрая баба без особых запросов.

Я из тех замшелых динозавров, которые по привычке считают пиво быдлянским напитком. И пока космические пивные кеги бороздят просторы мирового океана, изрыгаясь то авторским, то крафтовым, то экспериментальным пивом для посетителей барбершопов, я вспоминаю своего папашу в растянутых трениках, который впервые нацедил мне “Жигулей” из трехлитровой банки. Я понюхала. – Фу. Мочой отдает. И прокисшим чем-то. – Пей, сказал. Лучше ты со мной тут попробуешь, чем с Волковым за гаражами. Волков был, кажется, блондином. Старше меня лет на 10. И попробовали мы с ним за гаражами почти всё, кроме пива. Какое еще пиво в 14 лет, когда такие интересные занятия наметились? Но папаша сказал пить – и я выпила. Залпом, как микстуру. По телу разлилась отупляющая тяжесть, изо рта завоняло сантехникой. Батя достал из пакета сушеную воблу – и по кухне разлился смрад преисподней. – Пей еще. Он вмазал в кусок черной горбушки стратегический запас сливочного масла, которого бы хватило на обжарку сезонного урожая картошки – и вдавил в него ошметки рыбьей икры. – Жри. Первое дело, когда с мужиками пьешь – масло. Без масла тебя саму размажет. А так – хотя бы башкой думать будешь. И в подоле не принесешь. Я откусила кусок масла с икрой и чуть не исполнила “водолаза”. Пиво после икры показалось мне даже спасением. Батя смачно выдернул рыбий пузырь, поджег его зажигалкой и с нескрываемым удовольствием засунул в рот. В свой, слава богу. – Копчёный. Ммм. – Меня ждут там. На улице. Пойду, можно? – Смотри у меня – блаженно сощурился батя. Поднакидавшись, он добрел – и терял весь свой педагогический запал. Я вышла из подъезда. У гаражей ждал Волков. В этот день мы дважды попробовали что-то вложить в мой подол – но в самый ответственный момент меня, все-таки, стошнило. Сработало, стало быть, батино учение. Предотвратило.

Допрежь всего - сдайте статью, пишет редактор. Допрежь. Аж монокль в пиво выпал. Помню, нравился мне один болван. Сильно нравился, до припадков. Это когда он тебя в баре рукавом задел – а ты аж пятнами пошла: вернулось детское заикание, энурез и эпилепсия. Или это оргазм уже – до сих пор путаю. Нажравшись с посторонними бабами, болван скучал и писал мне сообщения о предвыспренном. В таком же вот высоколобом стиле, которым все они заражаются, впервые встретившись с КНИГОЙ. Иммунитета-то нет. Никогда не вакцинировались. И начинается: – Трубку не брал, ибо был не обедавши. – На чествование не приду, ибо выжравши уже зело. Зело, сука. Ты на чело свое, покрестясь погляди. На нём зело – как пипидастр в попердополе. И ведь они только со мной так общаются, понимаете? В коллективе себе подобных – нормальные же люди наверняка. И зело у них светлое, и онучи по последней моде. Вот вам, к слову, еще один настойчивый кавалер. Этот даже меня – видавшую многократ паче сего – ввел в каталепсию. В связи с чем вопрос: не знаете, что такое маруха?

Сосед сверху отчаялся обзавестись осенней бабой и припёр себе кота. Драного, хриплого и ебливого, как мартовский кролик. Прихожу к нему с переноской, стучу ногой в дверь. – Игоря не дам – отвечает мне дверной глазок. – Серега, мать твою, он весь двор переебёт, давай отнесу к яйцерезу. Оплачу сама, слышишь? Чик – и пополам. – Игорь мужчина – хрипит глазок. И где-то из недр ему вторит душераздирающий мяв. – Серега, под кетамином сделаем, клянусь. Ты представь: полет, диссоциация. Игорь лично посмотрит небеса и расскажет, какая там погода и условия. – Ты просто мужиков ненавидишь. Тебе дай волю – ты бы и меня пополам. Дура. – Тогда не выпускай его хотя бы, слышишь? Кто ночью выл как потерпевший и пытался трахнуть голубя Олега? Осень входит в силу. В нашем странноприимном дворе увеличивается поголовье скота. Жирный диабетик Оскар с глаукомой и колокольчиком – отельный, черепаховый, кастрированный. Приличный серый Барсик с полоумной хозяйкой Петровной. Дрожащая хтонь в попоне – покемон проститутки Наташки и её молодого мужа. Голубь Олег. И теперь вот еще половой террорист Игорь с бобылём Серегой, который тоже животное, если уж рассудить. Грехи мои тяжкие. Весь этот зверинец по очереди орет и срёт в благоустроенном дворе-колодце, возбуждая во мне ненависть к скотине и любовь к человечеству. Мужика себе, что ли, завести? Рукастого чтобы. Пусть мне тройной стеклопакет впендюрит, двойные уже не справляются.

Только что постирала пластиковый пакет. Не понимаю, как это произошло. Мы же с психиатром два года над этим работали. Вытесняли из жизни все триггеры. Выращивание лука в граненых стаканах. Покупку пищевой соды. Ношение фланелевых халатов. Хранение в чулках чеснока. И на тебе, выкуси. Взяла со стола пакет, понюхала (пахнет арбузом) – и шлёп его в раковину. И руками как енот-полоскун ляп-ляп-ляп. Опомнилась – уже на батарею вешаю. Сохнуть. А дальше что? Вот за этой чертой? Угги по акции? Трусы из магазина fix price? Любовник на 10 лет старше? Иконки на приборной панели? Гобелены с лосями? Хрустальный салатник? Швабра? Золотые серьги? Кофейный сервиз? Огородик? Дарья Донцова? Домашние соления? Палки для скандинавской ходьбы? Электрофорез? Турция все включено? Климакс? Однажды я сидела на строгой диете. Нельзя было жрать еду, смотреть на еду и думать про еду. Очень модная диета, помогала гарантированно. И вот, пятница, тринадцатое, ничто не предвещает. Я хожу по торговому центру и награждаю себя за голод: то стрингов прикуплю, то шпилек, то жопой покручу возле барбершопа. И хватает меня за руку дивной красоты девица – прям мармеладный загар в декабре, прям грация юной нимфетки. У нас, говорит, дегустация натуральной косметики. Хотите, мы вас с ног до головы нахаляву обмажем? Я на нимфетку смотрю – и хочу. Потому что чего она аж светится-то. Зашли в корнер, стоим мажемся. И так она эти свои кремы/скрабы нахваливает. Натуральный продукт! Никаких консервантов! Нашу продукцию даже жрать можно! И жрет. Прям рукой что-то там зацепила себе в рот и жуёт довольная. Демонстрирует. Вы, мол, тоже попробуйте. Тут кедровые орешки, мед, шоколад натуральный, масло кокосовое. И я как в трансе каком-то: палец обмакиваю - и в рот. Потом два. Потом ладонью гребу. Нимфетка за банку схватилась – а я не отдаю. Как кот в сосиску вцепилась. Вот это - тот же случай. Но только с шоколадом и орехами я потом кое-как завязала. А пакеты в моей жизни только начались. Переживаю очень. Как назад-то откатить? Самокат купить? Тикток завести? Назначить себя небинароной гендерной персоной?

В Питере осенью бесприютно. Ни один дурак по нему осенью не ходит: такое страшное сквозит из наших дворов–колодцев, такой несет замогильной стужей с Невы — отшельницы, что хоть садись себе саван ткать. К осени питерские мужики заводят себе Бабу, к которой бегут из офисов по стылым улицам с колкой моросью и ветром. Затемно бегут. От нее — затемно, к ней — затемно. Ночь жизни, сомнамбулическое забытьё. У других, одиноких, обостряются риновирусы и прочая психосоматика, а в глотке поселяется какая–то неизблеванность, словно перележало там что–то, а выхода не находит. Тоска звериная, лютая обездоленность. Вот горе–то. И бежать таким некуда, дома тоже все простыло, потому что топить начнут в ноябре, а к ноябрю тебя, прозрачного, хоть коли на запчасти — да и пускай по ветру злобными осколками: сами собой сложатся если не в "вечность", то в "безысходность". Хороший напиток водка, если под горячий борщ. Чай котируется, если с лимоном и медом. Хреновуха хороша, если самому готовить. Чтоб аж глаза вылетали и жопа потела. А вот перцовка - бесполезная штука, бездушная. Ею только москвичей и поить, если они ненормальные и приперлись к вам из Москвы своей тёпленькой. Где и насухую можно переломаться, потому что - то солнышко у них, то капель. То на Никольской фонарей повесили бюджетом с полпитера. И музыка играет. И пьяные снеговики в пушистых варежках по пять тыщ милостыню просят себе на икру.

Встречи с родственниками ничего хорошего не сулят. Ну, сядем рядком. Выпьем. И начинается. – А Анька-то, Анька! Которая у тебя Володьку увела, помнишь? За четвертым поехала! – Куда поехала, зачем поехала. Закусывай, может? – Да ты не понимаешь, чтоль? Беременяха она. Четвертый раз! – А, понятно. Володька и носки-то никогда не носил. Хотел, чтобы ноги дышали. – Ты про что? – Про гандоны. – Про какие еще гандоны? Дальше общаемся. Титька помер. Семенов с башенного крана упал – и выжил. Но кривой теперь. У Костомаровой сын в тюрьме. А красивый мальчик Сережа Комчев спит с котихой Горышиной. Она, помню, говно в аптеку носила. Ей сказали три литра насрать – и в аптеке на спирт поменяешь. Быстро справилась. За сутки буквально. Хотя, честно говоря, в те годы даже мне срать было нечем. Дальше сидим. Тетя Лида совсем плоха. Полный шкаф таблеток. Нет, не прописывали. Просто таблетки любит. Дядя Рафик свиней завел. Где, где. В палисаднике. А у мамы георгины. Ты маме когда последний раз звонила? Она все переживает, что ты с Валерой рассталась. Такой хороший парень был. Скромный. Вежливый. Последний, возможно, такой. Сама ты психопат! Соления есть у тебя? А чего не крутишь? Я выпускаю тонкие декадентские кольца дыма в расхристанное окно колодца - и думы мои тяжелеют. Чего это я, действительно, не кручу? И Валера был не так плох, как выглядел. Ну, а Анька-то, Анька, ты подумай. Значит, с 98 года у нее, как минимум, четыре раза было с Володькой. А, может, и с Комчевым. Живёт-то жирно. И срёт поди не хуже. Тетя Катя спрашивает, чего ты не приезжаешь – вырывает меня из наркоза голос. А, это мы тут с родственницей. Общаемся. Про гандоны вроде. Или про что? Говорят, несколько жизней за одну проживают только актеры. И простым гагарам оно недоступно – ты эту-то по-человечьи проживи. Актриса из меня, надо сказать, никакая. Я однажды оргазм имитировала - так мне бригаду вызвали. Но стоит встретиться с кем-то из прошлой жизни – и понимаешь, что жизнь не одна. Кто-то тут безвозвратно помер – и не может войти в ту же реку. Разговор с родственницей поддержать. Впрочем, можно выйти под дождь. И встряхнуться, как кошке. У которой этих жизней – как говна у Горышиной. И рассмеяться. И кинуть нищему тыщу. Потому что хороший ты парень, Валера. Скромный. Вежливый. Последний, возможно, такой. А тыща у меня не последняя. У меня этих тыщ...

– Вы не хотите взять кота в аренду? – спрашивает меня подписчица с улицы Седова. – В смысле. Как это? – Ну вот у вас пост за 2017 год, где вы пишете, что хотите потискать чьего-нибудь кота. У вас что-то изменилось за это время? – Эээ. Адрес. Семейное положение. Зарплата. Вес. А что значит "кота в аренду"? – У меня есть кот. Я могу вам его отдать на неделю. – Вы куда-то уезжаете, или что? – Нет, просто заебал. Извините за мой французский. – Это русский. Ничего страшного. И как же вы чужому человеку своего личного кота отдадите? Может, я ему пальцы в рот буду совать, когда он зевает. Или за жопу кусать. Или яйца ему того... отчекрыжу. Из ненависти к мужскому полу и любви к контролируемому размножению. – Он кастрированный у меня вообще-то. Так вам надо кота, или нет? Горшок привезу. Корм ваш. Пятьсот рублей в сутки. – Я подумаю, спасибо. Как зовут животное? – Алла. – Так это кошка? – Кот. Васька. Алла - это я. В фейсбуке Света. – Оригинально. – Ничего оригинального, просто Алла заебало. Знаете, вот осень ещё даже не началась толком. А у меня уже коты по пятьсот и Светы по рублю. Которые Аллы. Взять, чтоли, у нее Ваську? Интересно, почём, если навсегда.

С наступающим, друзья! Я уже нарядила ёлку. А это значит, что тут должен появиться первый пост итогов 2020. Потому что если этот сраный год не проводить никакими итогами – он так и останется тут упавшим бревном. Как заноза в глазу – только очень большая. Это был первый год, встреченный по-христиански. Вместо праздничной Волкинг-стрит – пенсионерский Районг. Вместо вёдер с коктейлями – детское шампанское со вкусом дынного мыла. А вместо развратного сёрфера, не бельмеса не понимающего в сакральной идее бани на Новый год – личинка Самсоновой в отельных одеялах, перемазанная по случаю остатками карри. Ничто не предвещало. Занимался кровавый рассвет. Это был первый февраль, когда я почувствовала себя настоящим писателем. Мой старинный рассказ, наконец, украли – и рассказали по телевизору. Но предварительно лайкнули его в фейсбуке в качестве оплаты за участие. Это был первый март, когда меня бросило сразу три мужика. С каждым из них я знакома лет по 15, но тут выяснилось, что общение со мной не освещает их путь. Не горит на карте жизни теплым огонёчком, как горят другие важные люди. И если я и хотела когда-нибудь стать на минуточку мужиком – то именно в тот момент. Чтобы достать член – и обоссать остывающие угли. Это был первый апрель, когда меня сделали кротом в собственном доме. Я строила шалаши из коробок от пиццы, рисовала бабочек на обоях и стонала в окно от тоски неизблёванности. Мой дом стал тюрьмой, а новостная лента – черной проказой, заставляющей глаза вытекать из глазниц. Это был май, когда я начала писать в столбик – но вовремя опомнилась и наняла психиатра, с которым мы долго обсуждали поэзию, вино и нейролингвистику. Он выпросил себе на память мою картину с пьющей Фридой Кало и прислал в ответ банку зеленой краски для кухни. Это был июнь, когда я купила первое в своей жизни белое платье. И вышла в нём на улицу, пугая прохожих. Я в белом – как пантера в розовом. Зрелище комичное и напрасное. Это был июль, когда я сильно и обидно заболела. И валялась в больнице с видом на дряхлеющую Неву. И потратила все деньги, собранные на черный день. Который всё никак не хотел заканчиваться. Это был всё тот же июль, когда я не смогла заплатить за арендную квартиру. И впервые за 13 лет залезла в кредиты, чтобы плыть на своей утлой лодочке хоть в какое-нибудь "далёко". Рассекая волну, как водится. Это был август, когда я достала с антресолей красное платье, уцелевшее с каких-то особенно древних времен – и оно оказалось мне впору. А это значит, что если я больше и не поплаваю, то точно взлечу. А сегодня у меня сентябрь. И я нарядила ёлку. Потому что хватит с меня, бога ради. Не надо все яйца совать в один единственный рот – или как там, в поговорке? Давайте как-то дозировать. Как-то распределять. Двадцатый год был со мной груб и неистов. Пусть уходит, бревно сучковатое. А я в баню пойду. И упьюсь там по случаю. С Новым годом! С легким паром! Всем, кто был со мной в это черное безвременье – белых полос до самой жопочки. Люблю вас!

Звонит подруга, жалуется на осень. – А поехали – говорит – в Крым. Ну, я задумалась на минуточку, потому что если бы она меня заранее позвала - я бы еще подумала. А тут думать некогда, надо ехать. – А куда? - спрашиваю. Она говорит - ну, в Алупку. То есть, не в саму Алупку, а за неё. И аж завтраком подавилась от глубочайшей символической коннотации, накрывшей меня с головой. Действительно, куда еще ехать в 2020 году? В Заалупье! Весь 2020 год - какое-то невероятное Заалупье. И надо хоть напоследок накрыться им по собственному желанию, а не по чьей-то указке. Есть у меня тут кто из Заалупья? Расскажите ваши преимущества.

У меня в ленте – лысая псина цвета вишневой пенки. Со съехавшим влево мордоворотом. И гигантским языком, свисающим из пасти, как мошонка дьявола. Я зову её "Питер–Москва". Потому что один глаз туда, а другой, стало быть, обратно. Чуткое зрелище, честно говоря. А ещё есть кот. Которому в харю въехал троллейбус. Или не въехал, просто харя такая неудобосказуемая. Обморок небесный! Нижняя челюсть глаза загораживает. Усы вразнопиздицу. Ни на кого я так не любуюсь, как на этих двоих. Часами разглядываю, умиляюсь, кричу "ептваюмать" в ночи и припускаю в трусы от восторга. Что же это получается? А то, что с недавнего времени мне стали нравится Уёбища. Раньше как было? Самый красивый в помёте кот – твой. Прям который мамку пушистыми лапищами распахнул с усилием – и выпрыгнул дерзко на белый снег. И пошагал, пофыркивая. И посмотрел, как на говно. И собаке в жопу вцепился зубами. Альфач! Самец! Извольте пойти со мной в уютную переноску. А сейчас что? А сейчас дайте мне вон тот гибрид слоновьего пениса и черепашьей башки. С ушами вовнутрь. И усами из жопы. Перемена волнительная – вот, что я думаю. И, возможно, когда-нибудь, хотя и нельзя сказать наверняка – она будет работать и с мужиками. Позвонит мне ночью из калдырной очередной ценитель моего творчества. Глазки-бусинки, в усах капуста. А я и подорвусь спасать, теряя тапочки. Мол, утибоземой. Кто это у нас тут такой кривенький? Кто чесночным сухариком подавился? Лезь в декольте, котик, я тебе сейчас всю твою судьбу сермяжную изменять буду. Так что вы не оставляйте попыток, конечно. Мне в ночи покричать – как нехуй делать же.