Опусы шальной разведенки

Кто просил текст про свидание в планетарии? Лови. Уведи от экрана детей. Вынь еду изо рта. Никогда не зови меня на свидания. Пригласил меня на рандеву очень Важный Мужчина. Для женщины это обычно – любое мудило, которое пару лет воротило от неё свой божественный лик. Но потом пригляделось и осознало, наконец, что она – лучшее, что может случиться с ним в пубертатный период. Для мужчины это обычно – лет в 30, иногда в 35. И тут важно не прошляпить свое счастье, угодив прямёхонько во внезапно расширившийся коридор допущений. Я угодила. Мудило потеплел. Он был как Чайлд Гарольд 21 века – вечно пьян, слегка разочарован, небрежен с дамами и красив, как римлянин времен упадка. Что с таким делать? Для смелости я немного выпила. Ну, как немного? Я всадила почти бутылку вина, чтобы не рехнуться от восторга при виде его нарядного рыла. И оделась, на всякий случай, как женщина альтернативной духовности: чулки в сеточку, помада, каблуки. Приготовилась соответствовать. Чайлд Гарольд ждал меня возле метро в сизой дымке заводских труб. – Куда пойдем? - кокетливо спросила я, предполагая три наиболее вероятных ответа – в кабак, в клуб, к тебе. – В планетарий - удивил кавалер. Я подавилась и подтянула чулки. Шутит? Издевается? Допился до белой горячки? Чайлд Гарольд пожал плечами и изобразил бровями кривую кардиограмму. После чего уверенно взял меня за руку и потянул к мрачному шатру планетария. Мы прошли вдоль кирпичного завода, постояли у решетки, постояли у билетной будки, постояли у проходной, постояли у гардероба. Мы постояли везде, где логичнее было бы прилечь, и, наконец, зашли в душноватое и тёмное нутро планетария. Кроме нас в пасти звездного купола топтались два школьника и один лысый гамадрил в камуфляже. Погас и без того скудный свет, заиграла торжественная музыка, по куполу поплыли планеты. Видимо, следовало задрать ебло к звёздному небу над головой вопреки всем моральным законам. Если вы ни разу не пробовали спьяну задрать харю к звёздам и постоять так минут 15 – попробуйте. Потрясающий эффект. Я вынула потную ладошку из лапы своего звездочёта – и на цыпочках побежала к выходу. Вино просилось наружу фонтаном, но излить впечатления было некуда. В таких заведениях почему-то никогда не рисуют на земле зеленые стрелочки с надписью "к туалету". Зато в предбаннике располагают нелепую экспозицию, затрудняющую и без того нервное движение к цели. Я метнулась влево. Метнулась вправо. Ничего. Справа стояла светящаяся инсталляция "Полая луна". Вообще-то, полная, разумеется. Но если открыть верхнюю крышку... Выхода не было. Вы когда-нибудь портили свидание, которого ждали два года? А за первые полчаса? Еще на стадии "он взял меня за руку"? Я могла бы остаться в его памяти как женщина, которой он подарил звезды. Но осталась как женщина, наблевавшая в луну. Не знаю, какой из этого следует вывод. Что-то про Канта, наверное. Иммануила Ивановича, ебись он.

Давненько красного не натягивала. Я в нём себя бабуином чувствую. Вы, например, красное носите? А по каким-таким особенным случаям?

Мужчина пишет: давайте, Алена, мы с вами встретимся в центре, поужинаем. И я куплю вам вина и мяса. И расскажу веселых историй. Иду к нему на страницу - хороший. Похож на этих, с другими мужчинами. Немножко как бы красив для обычного, замечен в том, что бреет подмышки. И носит шмотки любимого бренда, какой давно стал визиткой для геев. Ну, может, думаю, повезло. Ну, может, думаю, просто красивый. Без отягчающих. Без лишнего днища. И только вздумала что-то ответить – как он строчит свои отягчающие. – Но только вы, бога ради, не думайте, что я зову вас тут на свидание. Я просто так вас зову, ради дружбы. И ради радости живого общения. Как из ушата, что называется. Спасибо, парень, лови мою симпу. Ну, в смысле, я вас зову ради дружбы? Мне сорок лет, у меня уже есть один друг. И, если честно, мы видимся с ним раз в полгода. А в остальном, в основном, собираемся. И отменяем во имя секса. Ну, потому что уже нет времени отдельно с кем-то дружить, с кем-то трахаться. Оптимизация, слышал такое? Телодвижений, усилий и времени. Какой мне смысл дружить с мужиками? И чем вы в сорок лет интересны-то? Вы только-только из детства вырвались. У вас у всех переходный возраст. Какой-то кризис, какие-то телочки. Чтоб помоложе, держаться за бренное. Руками трогать всё то, что разрушится, и ощущать дуновение вечности. Ну вот и трогай, гоняй между пальцев. Причем тут я? Про твой кризис послушать? Шесть тысяч в час, у меня диссертация. Вина не надо, не пью на работе. Мне очень нравится самоуверенность в мужчинах, которые пишут по делу. Которые дышат тестостероном, смешат меня и отлично выпендриваются. Такому дашь просто чтобы проверить - а был ли повод-то к презентации. Но вот когда вы мне тупо пишете, чтоб нагрузить мои уши историями... Я удивляюсь. Я долго думаю. И если честно, найти тот же клитор куда реальнее, чем забраться в мою истерзанную душонку. Найти лазейку, пробраться в тусовочку. Изобразить себя членом карраса. Оно непросто, вы понимаете? И у меня на это нет времени. И даже если оно присутствует, я проведу его лучше с бабами. Там нет подтекста, там нет удивления, что мы вот дружим четвертый год, а ты ни разу не полюбопытствовал, а что за стринги на мне сегодня. И если пишет мне неженатый, половозрелый мужик с картинками брюшного пресса качалки и прочего то я не знаю, о чем тут дружить. И что там будут, пардон, за истории. И нахера мне их переваривать.

Свою первую и единственную татуировку я набила в 22 года. Мастер взял за нее самое дорогое, что у меня тогда было – мою младшую сестру. Прооравшись на пьяной кухне и забрызгав соплями трюмо, я вышла в зимнюю ночь за пивом. Со свеженьким лепреконом, накрытым пакетом. Купила две банки "Невского". Закурила. Мастер вышел следом и забубнил. – Сестрёнка-то твоя того… Жениться я буду. – Чего - того? Ты о чём? – Ну того. Предложение буду делать. – Ей шестнадцать, скотина! – Дак а чо, я нормальный. Не обижу, ты знаешь же. – Ну, обидишь – убью. Постояли еще, покурили. Лепрекона саднило, шел снег. Через час я уселась на полку плацкарта и поехала в сторону Петербурга. Вернулась через восемь месяцев – предстояли роды, у меня вот-вот должен был появиться племянник. За мной плелся угрюмый мужик, которому приспичило познакомиться с моей семьей. Я вообще-то такое не жалую. Ты сперва пару лет продержись хотя бы – а потом уж смотрины устраивай. Вошли в квартиру. Сели. Круглая сестра хлопотала по кухне, я чего-то пила, все молчали. Разговор не клеился, ну оно и понятно. Не каждый день я привожу посторонних мужчин, объявляя их почему-то не посторонними. – Ну, чего? – бодро хлопнул в ладоши мой мастер. Могу альбом показать, что ли, да? И достал по старинной советской привычке. Если компания говно – волочи альбомы, показывай. А альбоме были рисунки – наброски татуировок. За год мастер набил себе руку, а в эскизах приблизился к богу. Чего там только не было, господи. И узоры. И роботы. И ремейки знакомых картин. – Я вот тоже хочу наколку – неожиданно брякнул непосторонний. Можно сделать мне, да? – Отчего же – ответил родственник. Выбирай. Ты же вроде как не чужой нам теперь. – Не хочу я такую. Я хочу вот такую – в гробовой тишине указал он на моего лепрекона. – Вот те раз, блядь – присвистнул мастер. А зачем же такую же? Я ей личную рисовал, как просила. – Предложение буду делать. Я подумал, что вместо колец. Ну.... подумал я.... что те кольца? Снял – и будто бы нет ничего. А татушка навечно, не смоешь. Я такую же, в общем, хочу. Я хмыкнула и вышла в ночь за пивом. Покурила. Помолчала. Мастер вышел следом и забубнил. – Где ты нашла-то его вообще? Ты ж с ним года не протянешь! Что за тема с такой же тату? Ты знала? Ты нормальная? Что мне делать-то, бить? – Бей, – спокойно отрезала я. Через пару лет он не выдержит, женится на какой-нибудь дуре. Нарожают детей. Заведут собаку. И на всё это блядство будет мерзко смотреть наш с тобой лепрекон. И посмеиваться, меняясь в лице. – Тогда давай сразу на пах заебеним. Интересная выйдет порнуха, прикинь? Лицом к лицу если. Представляешь? – А мне с ним как спать? Бей, куда скажет. Набили на ногу. Потому что задору во мне маловато. Что мешало-то согласиться на пах? Ну, смотрела бы пару лет в глаза леприкону. Зато с каким оттягом потом бы лайкала фотографии с его свадьбы. С этой, как ее. Анечкой? А держи-ка сердечко, Анечка. Скоро брачная ночь сладострастная. Поцелуй от меня Арчибальда. Прямо в морду его глумливую. А у вас есть татухи? Показывайте.

В рамках подготовки к сезонному чек-апу снова сходила в городскую полу-клинику. Неа, они не меняются. Ловите дифирамб, эти люди достойны. Ходила в процедурный кабинет отлить врагам немного крови. Приосанилась. Облачилась в белое. Надела с короткими рукавами, чтобы жилы торчали наружу. Номерочек, условная очередь. Сижу, трясусь, как кленовый листок. Не потому, что дрефло и пердильник, а потому что опыт имею ссыкотный. В сентябре было дело: назначили сдать прямо вёдрами. Мол, посмотрим, чего вы тут чешетесь. А я прям чесалась, такая принцесса специальная. Всякий нейродермит отмели – и поставили дермографическую крапивницу. А это диагноз, который расшифровывается как "хрен его знает, чего там у вас, в самом деле". Фу, уберите! Зачем же вы "хуй" на руке нацарапали, он же так вот и будет у вас два часа. Сильно вздутыми червяками на коже. Некрасиво, а вы же женщина. Я взяла направление на трех листах и пошла в очень платную клинику. Захожу – а у них аспирант. Худосочный, как балерина чахоточная. Бледный весь, словно кровь ему наша не в жилу. Ну, привет, думаю, ща начнется кровавая баня. Или в вену не попадет, или лучше бы не попал. Тут такой еще фокус с этими ведрами: перед сдачей не спать и не жрать. То есть, спать, по идее можно, но мне проще вообще не ложится, чем вставать, сука, в 8:30. Ну, зашла. Говорю этой бледной немочи: ты как хочешь коли, можешь с пятого раза. Но смотреть я не буду - иначе отъеду. Я и так тут на полусогнутых. Он кивнул, вроде понял. Но вы же видели, как кивают эти аспиранты проклятые? Как собачки в "Газелях". Ну, он тыкает, мажет, старается. Я не смотрю, чтобы в обморок не уехать. Шесть пробирок, не хрен собачий. Мне нормально, я дочка прапора. Меня вообще-то все детство учили даже с граблями в спине на команды реагировать. Сжать, разжать, ну подумаешь. Поработать кулачком, отвернуться. Аспирант заканчивает экзекуцию – и сует мне эти пробирки прямо в рожу! Суёт и говорит: вот, смотрите, Алёна. Я МАРКИРУЮ ПРОБИРКУ ВАШИМ ИМЕНЕМ. Сука, как звезду на аллее славы. И вторую суёт. И третью. Это правила у них такие зачем-то. Я говорю: – Что ж ты, немочь, при мне маркируешь? Получается, мною манкируешь? Я когда злюсь - я всегда на стихи перехожу и ударения путаю. Это травма у меня такая от батиных граблей. Говорю - ну и падаю в обещанный обморок. Дочка прапора, сказала - сделала. Прям башкой о зелененький кафель. За одиннадцать, сука, тысяч. Там недёшево, клиника модная. А в этот раз я решила: пошли-ка вы к чертовой матери. Бесплатно падать не так обидно. И сразу в белом на всякий случай прихожу в районную полу-клинику. Ну, и сижу, дожидаясь смерти. Потому что ну тут-то меня уже точно заколют. Прямо насмерть нестерильными иглами. Пять минут ожидания, незаметный шлепок по вене. Всё, свободна, чего расселась. Понимаете, да? Бесплатная! С толстой тётей, с безумными бабками! Щас сижу, очень часто моргаю – и сосу, представьте, бесплатный леденец. Мне его в регистратуре выдали, розовый. После сдачи крови надо сладенькое. Ай да сервис? Ай да утро кровавое с бесплатным сосательным бонусом? Не понимаю, это мне повезло, или толстые бесплатные женщины разбираются в людях и венах получше? И такого уже насмотрелись, что и кровь сосут незаметно. Прям как бывший мой – безболезненно, решительно. С утешительным "пососи" под конец эстафеты. Чудеса, да и только. Не рехнуться бы теперь от восторга.

Мой знакомый неприлично красив для мужчины. Это совершенно безвкусно и неприемлемо, да и реакцию вызывает строго обратную: хочется в морду ему засветить, чтобы остались отметины модные, невероятных размеров шрам, или, хотя бы, поломанная переносица. Но он идеален, словно нарисован фломастером: черные ресницы, как у коровищи, совершенно сапфировые глаза, точеный профиль, фас и чего еще? Белые-белые зубы – настолько ровные, что хочется проредить их куском арматуры. Погоняло у него тоже зачётное, он "красавчик". В их брутальной мужицкой компании существуют отдельно "Беляш" и "Клоп", а еще "Шмаровоз" и... "Красавчик". Это как ромашку вставить в коровью лепеху, настолько невпихуемо смотрится. Зовут красавчика Толик. А должны б, по идее, были назвать Гильермо или Родригесом. Рожать такое необходимо тоже где-то на испанской ривьере. А уж никак не под Сызранью. Есть у них там ривьера в Испании? И работает Толик автомехаником. А должен бы, по идее, фотомоделью. Потому что глаза же слезятся смотреть, а уж представлять его под вечер в масле машинном... В комбинезоне штатовском на одной этой лямочке... С гаечным ключом, торчащим призывненько. Господи, принесите этой женщине брому, она совсем уже потерялась в метафорах. Жизнь у Толика незавидная получается. Мужики над ним стебутся, как ненормальные: то подарят ему "крем в жопу мазь" там какую-то, то толкают вперед себя вопросы порешивать. Особливо с бабьём - мол, Толян всем нравится, ему и водку после 11 продадут обязательно. В свои 42 Толик не женат, но не потому, почему обычно не женятся вот настолько красивые мужики. А потому что (и этот нюанс все знают) он с десятого класса влюблен в одноклассницу – стрёмную бабу по имени Светка. Из особых примет – пергидроль, пластмассовые клипсы, лишний вес и беззубая. Не совсем, но отлично плюет через щель. И сейчас – третий раз уже замуж идет, как мы все догадываемся – не за Толика. Он ей друг. Просто друг. Мужичок на подхвате. Починить там тачло за бесценок. Нарыть козырных, невероятных деталей. Продать, купить, подвезти, нарулить и вырулить. И вот Толян ее ждет из каждого брака, как Хатико своего хозяина долбаного. Все свою жизнь ждет какую-то бабу, с которой танцевал первый танец, а потом единожды сосался за школой. Это совершенно никуда не укладывается, когда такой красивый мужик – идиот в посконном, достоевском таком старообрядческом смысле. Открываешь "вконтактик", смотришь их фотографии. Светка вот. Ну, продавщица "Пятерочки", клипсы эти, корни её непрокрашенные. Ну, и Толик. Календарь австралийских пожарных. Невозможно смотреть без прищура. Как такое? Зачем? Написала Толяну, чтоб приехал сейчас – прикрутить мне хотя бы колес к кровати. Но он даже не ответил, это ниже достоинства. А Светку он зовет Светулялечкой.

Мой знакомый неприлично красив для мужчины. Это совершенно безвкусно и неприемлемо, да и реакцию вызывает строго обратную: хочется в морду ему засветить, чтобы остались отметины модные, невероятных размеров шрам, или, хотя бы, поломанная переносица. Но он идеален, словно нарисован фломастером: черные ресницы, как у коровищи, совершенно сапфировые глаза, точеный профиль, фас и чего еще? Белые-белые зубы – настолько ровные, что хочется проредить их куском арматуры. Погоняло у него тоже зачётное, он "красавчик". В их брутальной мужицкой компании существуют отдельно "Беляш" и "Клоп", а еще "Шмаровоз" и... "Красавчик". Это как ромашку вставить в коровью лепеху, настолько невпихуемо смотрится. Зовут красавчика Толик. А должны б, по идее, были назвать Гильермо или Родригесом. Рожать такое необходимо на испанской ривьере, а не под Сызранью. Есть у них там ривьера в Испании? И работает Толик автомехаником. А должен бы, по идее, фотомоделью. Потому что глаза же слезятся смотреть, а уж представлять его под вечер в масле машинном... В комбинезоне штатовском на одной этой лямочке... С гаечным ключом, торчащим призывненько. Господи, принесите этой женщине брому, она совсем уже потерялась в метафорах. Жизнь у Толика незавидная получается. Мужики над ним стебутся, как ненормальные: то подарят ему "крем в жопу мазь" там какую-то, то толкают вперед себя вопросы порешивать. Особливо с бабьём - мол, Толян всем нравится, ему и водку после 11 продадут обязательно. В свои 42 Толик не женат, но не потому, почему обычно не женятся вот настолько красивые мужики. А потому что он с десятого класса влюблен в в свою одноклассницу Светку. Из особых примет – пергидроль на башке, пластмассовые клипсы, лишний вес и беззубая. Не совсем, но отлично плюет через щель. И сейчас – третий раз уже замуж идет, как мы все догадываемся – не за Толика. Он ей друг. Просто друг. Мужичок на подхвате. Починить там тачло за бесценок. Нарыть козырных, невероятных деталей. Продать, купить, подвезти и вырулить. И вот Толян ее ждет из каждого брака, как Хатико своего хозяина долбаного. Все свою жизнь ждет какую-то бабу, с которой он танцевал первый танец, а потом единожды сосался за школой. Это совершенно никуда не вкладывается, когда такой красивый мужик – идиот в посконном, достоевском таком, старообрядческом смысле. Открываешь "вконтактик", смотришь их фотографии. Светка вот. Ну, продавщица "Пятерочки", клипсы эти, корни её непрокрашенные. Ну, и Толик. Календарь австралийских пожарных. Невозможно смотреть без прищура. Как такое? Зачем? Написала Толяну, чтоб приехал сейчас. Прикрутить мне хотя бы какие-никакие колеса к кровати. Если что - это тоже метафора. Но он даже не ответил, это ниже достоинства. А Светку он зовет Светулялечкой.

Самогон от Кинчева, басист от Бога, шеф-повар от Собеса, баба от Дьявола. Прекрасный вечер, а у вас чо?

И почему это я битую неделю не отвечаю на запрос о дружбе от красивого мужчины на фоне балийских пейзажей – интересуется красивый мужчина. Ведь у нас столько общего. Действительно, почему? Однажды в Пенестанане у меня полетел Феликс. Самый изящный, самый дорогой, самый неожиданный в моей жизни ноутбук, подаренный таким же поклонником моего этого творчества. Полетел основательно: по экрану пошла вертикальная паралитическая полоска, заслоняющая собой все дедлайны. Я последовательно вспотела, замерзла, утратила аппетит и сожрала в забытьи полбашки хлебного фрукта – омерзительно сладкого и вызывающего диарею. На всём чудо-острове числился только один русский чинщик с рекомендациями и пометкой "срочно". К нему-то я и обратилась, очертя голову. Чинщика представлял начальник в носках и автомобиле. Он заверил, что все будет сделано в лучшем виде, а доктор Apple балийского разлива явится ко мне на дом, чтобы провести диагностику. Явился. Провёл. Если вам еще ни разу не доводилось видеть ригидную каталепсию воочию – я вам сейчас расскажу, как это происходит. Вот сомнительной наружности персонаж достает отвертку. Вот он деловито присовывает ее в куда-то в крышку вашего кормильца. И - разззз, сука. Ррраз! Ломает её на ваших глазах. Всё как в замедленной съемке, понимаете? Вы хватаете ртом воздух, ловите руками своё съезжающее в декольте потное рыло – и не успеваете произнести ни звука. Речь замирает где-то в области Брока, склеивается там, пульсирует и выплёвывается уже потом, когда и сделать-то ничего нельзя. Икотным гортанным рыком. - А чего он у тебя, не разборный? Первый раз такое вижу – произносит испуганно чинщик. Я до этого только прошки чинил. Это эйр у тебя? Ай, ебать. Иногда агрессия вываливается из меня прямо остриями. Стекленеют глаза, просыпается диджейский вкрадчивый низкий голос. Который вкупе с этими вот матушкиными глазами бешеной кошки и папенькиной психопатинкой в анамнезе производит-таки впечатление. Я зарычала и двинулась на яблочного доктора, артикулируя угрозы, как бабская версия Невзорова, когда тот в ударе. Ну, или красуется. Через неделю у меня была новая "морда" для Феликса. Её наверняка содрали с какого-то донора, потому что чинщик был нищ, жалок, напуган и фатально нелеп в своей открывшейся бестолковости. Через год или два – точно уже не помню – алгоритмы фейсбука подсунули мне его в графе "вы можете их знать". Я вздрогнула и почувствовала приступ диареи. Отдышалась, щелкнула по профилю. И чем, вы думаете, занимается теперь добрый доктор Айебать? Ну, лес рук, да? Кто тут из балийцев? Правильно, целительством. В другом, человеческом смысле. От рака он лечит. Иконами. Ведь любому дураку понятно, что человек куда проще компьютера. Чего там этот рак – хуяк и сковырнул отверткой. Отзывы у него там, скидки, коучинг какой-то трансцендентный. И не то чтобы я против. Дураков-то у нас, слава богу, на сто веков заготовлено. Но немного морщусь, понимаете? Поэтому если в графе "род занятий" у вас написано "ректор спектральных геометрий", эзотерический практик, специалист по астралу или прочим сакральным чакрам – не злите тетёньку своими настойчивыми приглашениями. Даже если у вас тело греческого бога и хер со слоновий бивень. Я уже достаточно преисполнилась в своем этом познании, поэтому у меня от вас кровь из глазонек. Всех трёх, разумеется. Всех трёх.

А чего это я Алёна, например? Ужасно попсовое имя. Что оно может говорить о человеке, его носящем? Да ничего хорошего. Что планировался братик Иванушка, но бог отвёл. Сказать по правде, я предпочла бы быть Аделаидой. Чтобы соседи звали меня "адовой девкой" не за заслуги, а по факту рождения. Или Магдаленой. Чтобы в случае чего просто руки на грудь сложить – и изобразить лицом крайнюю степень сконфуженности. Мол, ну вот так как–то и живем. Извините. Хорошее имя Олимпиада. Сразу как–то все вопросы отваливаются к Олимпиаде. Чего, мол, у тебя жопа такая большая? А, камаз за колесо подымаешь. Понятно, понятно. Мы думали, для красоты. Или вот Эсмеральда. Чего смотришь, монеты гони. Тебе танцую. И ведь нет же проблем с этим никаких. Иди к паспортистке, падай в ноги. Но что меня всегда глубоко изумляет в этом дивном калейдоскопе возможностей – так это необходимость придрачивать к новому имени отчество. А оно, согласитесь, сразу портит всю поэтическую безбрежность. Кто такая Эсмеральда Леонидовна? Главный бухгалтер пивзавода, кто же еще. А Олимпиада Григорьевна? Соседка по участку. Аделаида Павловна – отставная актриса, вдова. Муза Игнатовна – бывшая учительница пения, истеричка. Про Жозефину Артёмовну я уж и не говорю – дурная баба, пропащая, родного мужа на Стаса Михайлова променяла. Но в Алёнах тоже как–то обидно ходить, пока твой бывший Виолетту трахает. Олеговну, хоть на том спасибо.

Ну, и про разочарованную фанатку из рубрики "письма в редакцию". Старое, но актуальное, они ж не кончаются. Одна девочка написала мне дивной силищи отповедь о постигшем её глубоком разочаровании. Мои тексты были для нее светом в оконце: меня бросали мужья и подруги, я теряла квартиры, здоровье и бизнес, меня заваливало снегом в июле и заливало дождем с сентября по ноябрь, било током из старых розеток и калечило сосульками с питерских крыш. Она писала мне из солнечного Майами: – Боже! Пишите! Не останавливайтесь! Я дышу Вашей болью, Алена! Я жива лишь Вашими буквами! Она резвилась в моем тексте про смерть отца, нацарапала сочувствий в посте о переломе позвоночника и влепила девять эпилептических смайликов в рассказ о неудачном свидании после развода. – Хохочу, не могу остановиться! Волейболисты на пляже оглядываются! Обожаю Ваш оптимизм! Я писала про всратые отели с панцирями камбоджийских пауков в простынях, про кобру в тайской вентиляции, про варана в мусорном ведре индонезийской виллы – а потом возвращалась в дождливый Питер, чтобы писать про голубя Олега и кота Игоря, которые доставляли мне не меньше мучений. – Про голубя скучно! Вам за историями надо в Африку! С нетерпением буду ждать рассказы оттуда! Каждый свой комментарий она дублировала в личные сообщения, присовокупив небольшой анализ всех моих последних текстов. Анализ был развернутый: что хотел сказать автор, где из автора слишком торчит лирический герой, где "пережата" кульминация и "недожат" катарсис. – Алена, Вы меня расстраиваете. Из Вас торчит какая-то хабалка, это неприемлемо. И перестаньте использовать матерщинные слова, я Ваши рассказы маме показываю. А она преподаватель социологии в калледже. Это неприемлемо. И еще, раз уж я Вас читаю, хотела спросить у Вас напрямую: что Вы вообще нашли в этой Викец? Она противная баба, а её еще три года назад забанила. Вы знали, что она употребляла запрещенные препараты? Она хабалка, это неприемлемо. Я не отвечала, боясь показаться хабалкой. На соседней отельной кровати содрогалась в пароксизме истерики матерщинная баба Самсонова. Но сегодня пришло в личку что-то настолько щемящее, что я вынуждена поделиться. Вот трагедия-то. Крушение идолов. Позолота слетела с моего пьедестала, с изваянья скрутилась головка. – Я пишу вам крайний раз, Алена. Для меня Вы больше никто. Я Вас предупреждала, что рано или поздно с кем поведетесь – на того и станете похожи. Вот и сидите в бане вместе с вашим матом и подругами сраными, туда Вам и дорога. То, что Вы пишете – омерзительно. Жрать, срать, шампанское какое-то, рожа загорела, цветы расцвели. Вы еще рецепты пирогов начните сочинять. Матом, разумеется, иначе-то вы не способны теперь разговаривать. Адьёс, бездарность. Было неприятно познакомиться. Я к чему это всё? Сейчас вот вареники буду лепить. Кто-то хочет рецептик гекзаметром? Будет матом и сиськи в муке.

Возьмешься, вот эдак, описывать очередную веселую жопу из своей жизни – и вдруг осекаешься. Потому что все действующие лица этой жопы — тоже тут. Либо сами читают, либо кто–то добрый им ссылочку шлет – вот, мол, погляди. Про то, как ты хлеба с анальной смазкой в ночи навернул. Клубничной. Знаем, знаем, ты это. И вроде хочется написать, что все события вымышленные, а совпадения случайные – но нет. Он это. Точно он. А бывает и по–другому. Вроде ничего такого сто лет не вспоминаешь и ни в какой свой пасквиль живых людей не засовываешь. А все равно кругом виновата получаешься. Пишет вчера незнакомая женщина. Утверждает, что знакомая. И даже, мол, не через пять рукопожатий, а через одно. Говорит, что я с её мужем до неё эцсамое. Но давно, в прошлом веке еще. Вы, говорит, Алёна, зря моего Алёшу на весь интернет опозорили. Вы и права не имели, и разрешения не спрашивали. А у нас дети. Дача. И депутатская неприкосновенность. Минут 20 я ходила, опустив рыло на грудь и перебирая в памяти всех Алёш, с которыми меня пересекала судьба. Ни один на депутата не тянет. И ни с одним ничего не было никогда. У меня Алёши – это знакомые коты, в основном. Алёши, Серёжи, Степаши. Кастрированные, неженатые, правильные коты. Пыталась какие–то вопросы ей задавать, но куда там. Собеседница самозабанилась, подвесив интригу. Но мне от ее слов вдруг даже теплее как–то стало. Почувствовала, что не зря жизнь проживаю. И какой–нибудь ночью, когда черная смерть сядет на край моей кровати, дыша одиночеством и тоской, я теперь буду думать о том, что где–то есть депутат Алёша. И представлять, как он ругается с женой из–за незнакомой бабы в сети. Сочиняет там что–то про свою юность, сокрушается, хватаясь за плешивую голову, кается, плачет. А потом они с женой жарко мирятся в теплой темноте супружеской спальни. И производят на свет детей и мандаты.

Давно хотела сказать, но как-то повода не было. Сейчас тоже нет – но вы задолбали. Я серьезно: в наш век неизбежного угасания, нестабильности и новостей хреновеньких, когда почти все наши одноклассники уже похожи на мошонку индюка под ебальником, когда нормально, что ты поднял в зале штангу – да и залег на игольчатый коврик, когда ебался каким-нибудь сексом – да и сломал себе кресло и чресло, когда сожрал что-нибудь не то – и у тебя в организме дырка размером с целую, блядь, канистру, в которой доктор забудет перчатки, когда пошел вдруг какой-то дождь – а у тебя свело все сосуды, когда решил даже подрочить – и вот он, вывих всего предплечья, когда решил завязать бухать – и начал бегать трусцою в парке – но весь твой низ шлет сигналы вверх – и, добрый вечер, все сердце в тряпки... кончайте, сука, снимать себя в машине вашей – хэндае, порше, дуньфене, тесле или типа того – с ремнем блядь черным поверх картинки. Вы понимаете ли вообще, что каждый раз я буквально седею, когда вот это вот вижу вдруг - и содрогаюсь: неужто траур? Неужто помер еще один? Вот эта черная ваша лента – она не смотрится как ремень! Она буквально как на покойнике в углу поверх вашего плеча. Кончайте, дурни. Харош пугать. Мы вообще на планете гости, а если вам больше сорока – то извините, мы гости-кости, которым жить, может быть, чуток осталось-то. И вы вдруг ремнями меня доводите до седины, инфаркта и до алкоголизма. Ну что, блин, селфи негде ебануть? На унитазе себя снимайте. Это олдскул, это хорошо. И вид у вас там всегда здоровый и все понятно всегда про вас. Что вот же, кушает человечек, а значит - все у него хорошо. И хорошо он проводит вечер.

Сей фотокарточкой благодарю самого токсичного мужика в чатике канала за мгновенные садовые розы. Шарман, я охудивилась.

Шли годы. Менялись поколения. Шлюхи шли в детский сад за внуками, городские жиголо играли в хоккей вставной челюстью. И только Алена не взрослела, а верила: когда-нибудь она докрасит и стол, и стеночки.

Вот еще что хотела сказать. Понятно, что уже не актуально, но всё же. Когда известная поэтесса на крайне широкую аудиторию заклеймила своего бывшего болвана абъюзером – я встала на её сторону. Потому что имела опыт – и разобралась в вопросе почти что на уровне практикующего психиатра. Кто не верит – поговорите с моим психиатром, он как раз собирается сменить профессию и пойти по пустыне с пылающим распятием. Чтоб доказать, что не зря дерзновенно решил врачевать чьи-то там души лихие. Но написав свой пост, встав на защиту – я была поражена тем, как мало у людей информации, понимания и банального любопытства житейского. Да, вам вряд ли вы быту кто-то покажет мозги в разрезе, даст полную психодиагностику человечка сейчас обсуждаемого, но вот эти комментарии... – Жертва арбузера не выглядит полноватой, она должна быть иссушена, бита, с подглазинами - Жертва арбузера не шутит, не ржет, она в предсмертной агонии где-то валяется – Жертва арбузера не молчит, а сразу звонит чувакам в погонах Вот это меня поразило в мозги прямо. Серьезно? Серьезно? Вот так примитивно? Разберитесь уже в дефинициях, ну пожалуйста. Пройдите в сети психодиагностику (тест на 377 вопросов от 70х годов, например). Кто арбузер, кто истероид, кто шизоид. Это ж не только полезно, но и интересно, вы понимаете? Есть еще блог в сети, рекомендую. Юлия Галаева – психоаналитик, как раз доступно пишет про типы личностей и их взаимодействие друг с другом, читайте. Подпишитесь и читайте, чтоб не писать комментарии, от которых хочется рожу фейспалмом разбить.

Приятель бороду сбрил. Ничего же не предвещало. Посреди полного здоровья, в понедельник вечером, на растущую луну, после 25 лет... Двадцать пять лет подряд все женщины мира не постигали, как такой красивый мужик обородел до неистовства, и, по-любому, в усах своих носит капусту. Хотели целовать его и облизывать, но не приближались и на метр, чтоб внезапно не ощутить на себе святое причастие. Чтоб не нализаться кагору, или что там у них скрывается в бороде по остаточному принципу. Двадцать пять лет. То есть всю свою взрослую жизнь , Максим носил бороду и считался козлинушкой, зизитопом на выгуле, монашеской сектой и красивым мальчиком, обезображенным волосистостью. Ну, привыкли со временем, но-таки всё же мечтали, что какая-то баба очеловечит Максима, и тот воссияет, обезбородовый. Сбрил. И выяснилось буквально, что у Максима нет подбородка. То есть, первого нет, но есть два вторых, а под ними вообще – индюшачья мошонка. Без бороды человек оказался беспородным михрюткою, похожим на бабушку рок-н-ролла, которой только что влупили между глаз сковородкою, намазали вазелином и сунули в карусель. Столь опиздошенных лиц с неопределяемым гендером, напоминающим одновременно рыбу-угря и размазанную по прилавку рыбу-каплю убогую, не показывали еще в наших Ойкуменах северных. Мужики, вы предупреждайте, действительно, что для вас борода – это как для нас два хирурга, которые тянут морду к ко лбу, а сиськи к морде – во имя Бахуса. Боже правый, да как же это случилось-то? Кто та баба, что-таки настояла – и получила во владение вместо мужика – свою бабушку. Вот вам крест, хочется скинуться всей компанией – и отправить Максимку в Стамбул на имплантацию. Пусть достанут ту бороду из мусорного контейнера и вживят ему обратно на то место на харе, которое Господь всучил ему вместо подбородка достойного.

Выхожу за сигаретами – цыганка стоит возле "Красно-Белого". Активно так стоит, погадать предлагает, цепляет прохожих за руку, насыпает цыганских проклятий. Айнанэ, – думаю, вот так номер. С нулевых вас не видела, грязненьких. Видать, последние времена настают. Скоро выйдут на площади утюги китайские, Свидетели Иеговы и пионеры-мукулатурщики. – Красивая-молодаааааая, дай погадаюууууу – орет она привычно, утыкаясь глазами в золотую жженую спичку у меня на шее. – Авен бухтале! – отвечаю, еще бы, я три месяца в таборе провела, когда из дома впервые сбежала. Меня цыгане за свою почитали, учили языку, кормили пшенкой с говядиной. Цыганка роняет глаза, "ехтисар ма", закуривает, упирает руки в худые бока. – Анда чефосан? – Не, я местная – перехожу я на язык, понятный и местным. – Сигарету мне дай, мать – прошу я – и она протягивает мне "черный Петр 1". Нихуясебе – думаю, их еще производят. Крепкий и вонючий табар разъедает гортань. – Так погадаешь мне, ромни? Или не умеешь ни пса? Говори правду, у меня и так жизнь хреновая. – Руку покажи – говорит. Долго смотрит. – У тебя звезда на линии ума и судьбы. Пятиконечник, как по учебнику. – И чего? – Как чего? С ума ты сойдешь. И сойдешь с ума ты из-за мужчины. – Скоро? – Скоро. Ты б вино не пила. И с мужчинами тоже поаккуратнее. – А ты чего про учебники. И откуда речь-то такая? – Так я училище кончала на медсестер. А потом курсы по гаданию. В инстаграме. Да, последние времена. А одета-то так, будто прямо в реальности сейчас сядет на кобылу – и поедет в табор варить пшенку с говядиной и спать в гобеленах.

Быстрое пятимитуное моей Соне, не сдающейся и ищущей мужа на сайте знакомств. Вот он хочет некуряющую, непьющую женщину, вес такой-то там, рост, параметры. Переписывает в столбик все ее увлечения, опыт прошлого, вшитый намертво. И свои тоже переписывает – в длину, в диаметре, словно это вообще что-то важное, словно это скрижаль с чем-то очень заманчивым, руны древние на исцветшем пергаменте. И ее начинает подташнивать. Вот он говорит, что устал от своего одиночества, хочет просто семью настоящую. Но не потерпит феминистку из неполной семьи, кучей травм через дыры свистящую. И она свайпает его влево на сайте знакомств, хотя вот этим вот жестом манящим, когда эдак цокает каблуком – она напоминает его мать гуляющую. А от улыбки ее он бы стал дураком, вспомнив детский садик и нянечку – свою первую любовь тогдашнюю. Вот она закрывает дурацкое приложение "Пьюр" и закуривает с особым изяществом. А потом плетется на свой маникюр, неприкаянностью аж струящаяся. Он же водку пьет в небольшом саду – сам разбил, сам ухаживает тихонечко. А она так устала в своем аду, эта робкая, тихая Сонечка, что однажды стала как мадам Помпиду от одиночства своего мертвящего - постоянного. Очень навязчивого. Феминистка, курящая как старый пират и закладывающая за воротник по субботам. А он был бы счастлив и точно рад, если бы встретил такого кого-то. Но он переписывает: не старше двадцати шести лет, из хорошей семьи и не грубая. А она излучает какой-то свет, через боль этот мир ощупывая. Ей за тридцать, она – не большой букет, чтобы радоваться и ставить в вазу. Но влюбиться в нее после стольких лет ему хватило бы первого раза.

Провела ревизию в бельевом шкафу. Хваталась за сердце, нюхала соли, представляла, как беспощадным солнечным утром в мою однушку на Манежном вваливается толстый историк моды Александр Васильев и орет с порога, не поздоровавшись: – Благодарим вас за участие в нашем новом проекте "Сексуальный приговор". Сейчас мои помощницы Надежда Бабкина и Эвелина Хромченко приговорят вас к смерти на электрическом стуле с вибрацией. Я сижу на полу над горой черных кружев, как царь Кощей над забытым златом и растерянно стряхиваю пепел в чашку кожаного бюстье с золотой оторочкой. "Как часто вы это носите?" – сурово вопрошает Хромченко, одетая в чулки и шляпу. – Ну, понимаете – мямлю я испуганно – я это еще до карантина купила. Так-то оно дорогое, но были скидки, я подумала, мало ли. Сосед собирался кран смотреть. Течет там. – Течет, значит – вбивает гвоздь в мою самооценку пламенеющая Эвелина – а это? Нет, вы посмотрите, посмотрите. Вы что, действительно носите все эти драные трусы? – Не сметь! – трубит Бабкина, выливая на руки санитайзер. Это не драные! Это специальные вырезы, она же сказала вам про кран. Я тоже такие надеваю, когда муж оплачен на час, а течет у меня на два. Вот же вырезы – приставляет она мои трусы к своим не по возрасту узким бедрам. Только у меня вопрос: "Почему трусы на два размера меньше, чем надо"? – Ну, понимаете – говорю. Еще же до карантина... Хромченко меж тем засовывает в огромный мусорный пакет игровой костюм горничной, боди "Сандра", корсаж "Джаннет", "Озорную монахиню" и латексный комбинезон с золотыми пестисами. – А это мы оставим – вопит историк моды, прилаживая страпон на красных ремнях к седлу велотренажера. Спорт должен приносить радость! "Будете заниматься спортом?" – заглядывает он в мои охуевшие глаза. Я киваю, краем глаза замечая, как в мешок летит мой любимый беби-долл с медвежатами. Не выдерживаю, ору им: Стой, бляди! Медведей не дам! Должна же остаться у человека хоть какая-то надежда. Три пары глаз осуждающе смотрят на распростёртое над медведями тело. "А давайте спросим у нашего независимого эксперта" – предлагает Васильев. В дверь входит Анатолий Вассерман в бороде и жилете. "Кран чинится очень просто: нужно выкрутить винт, который фиксирует рычаг, осторожно снять рычаг с крана, следом выкрутить резьбовой винт, снять купол смесителя и пластиковый уплотнитель, удалить накопившийся налет и поменять прокладку". – Спасибо нашему независимому эксперту – удовлетворенно мурлычет Васильев. Выбросьте весь этот эротический запас и выдайте ей костюм фрилансера. Вассерман торжественно вносит на руках безразмерную серую пижаму и жилетку с карманами – как свадебные кольца на подушке. "Нужно одеваться в соответствии с тем, как живешь" – резонирует Васильев. Бабкина утирает слезу. Хромченко высокомерно глядит поверх очков. – А секс и не нужен – пожимает плечами Вассерман. Чего вы с ним носитесь-то, не пойму. Но бросив внимательный взгляд на чудом уцелевший беби-долл с медвежатами, лезет в карман жилетки и, смущаясь, достает оттуда отвертку. "Это если уж у вас совсем течет" – говорит.