Психолог (экзистенциальная психология)

восторг!) https://www.youtube.com/watch?v=noneMROp_E8

8 базовых потребностей, которые часто не удовлетворены ( по Р. Эрскину). 1)Я не чувствую себя в безопасности. 2)Я не чувствую, что меня признают. 3)Меня не принимают таким, каков я есть. 4) Я не могу на тебя положиться и почерпнуть от тебя силу и мудрость. 5)Ты не начинаешь контакт со мной, ты ко мне не приходишь. 6)Ты не позволяешь мне протестовать и влиять на тебя. 7)Если я выражаю свою привязанность и любовь, то тебя просто нет, ты отсутствуешь. 8)И наконец, ты не со мной, не сопровождаешь меня, ты на другой волне, не настроен на меня.

Как быть в сессии аутентичным? Советы психотерапевтам от Р. Эрскина и А. Исаевой. Не работайте слишком сложно, говорит Эрскин. Что же я делаю, не работая слишком сложно? 1.На уровне присутствия я расслабляюсь – то есть отказываюсь от идеи спасения и от «идеальной терапии». Я чувствую/сочувствую, иду вместе и даю опыт того, что «ситуацию» можно выдерживать, какой бы она ни была. 2.На уровне впечатлений я «расфокусирован» («эпохе», «сновидение») – то есть открыт впечатлениям. Мне могут приходить какие-то образы, фантазии. Я считываю феномены. Если же я очень «стараюсь», то, скорее всего, напряжен – и могу не чувствовать свое тело и не видеть образы. 3.На аналитическом уровне я спрашиваю себя: «А что сложно клиенту, в чем его трудность, что «болит»?»

Аритмия, 2017 (реж. Б. Хлебников) Представим, что к нам на прием пришел главный герой этого фильма – Олег, талантливый врач скорой помощи. С каким запросом он был бы? Что мы бы спрашивали, исследовали, что увидели бы? «Я спасаю людей – но меня самого надо спасать», мог бы сказать Олег. Поспрашивали бы, почему он выбрал медицину своей профессией. Исследуем его пространство: он – за редким исключением –  либо в машине скорой помощи, либо на матрасе в своей кухоньке, «вытесненный» женой, либо в комнатушках больных стариков. Он все время существует в тесном, сжатом мирке, где и дышать нечем. И все время вокруг люди, люди, люди – и всех надо спасать. А дышать-то нечем! Места для себя самого нет. А когда есть – то снова люди, люди, которые зовут выпить. И он пьет и работает, работает и пьет. И все время куда-то спешит. Куда? Побеждать смерть.  Благородная профессия, симпатичный, честный человек – на своем месте. Маленький бэтмен в провинциальном городишке. Где же болит у него самого? Что у него болит? Фельдшер, друг Олега, устало спрашивает у бабушки-симулянтки: «Что вы все врете?». Но фраза эта применима к Олегу: где он врет себе? И где честный взгляд на себя заливается водкой? С чем он боится встретиться? Возможно, со своим бессилием? В скорой помощи он всемогущ, он герой (хотя никто его так не называет и сам он тоже, наверно, так не считает) – а в жизни, обычной, где есть Другой, над которым ты не властен, как над больной бабкой, он бессилен, он как ребенок. Есть какое-то расщепление в нем: на работе он проницателен, знает и умеет все. А в быту – не умеет ничего (кроме секса). Вот она – аритмия: в одном месте – вверх, в другом – вниз. Опасно для жизни.  И тогда кого он спасает, спасая всех? С женой он превращается в ребенка. Жена любит его, но смысла быть с ним – с мужем-дитятей – не видит. Показательна сцена, когда в порыве любви Олег «бросается» на ее грудь, как младенец. И инфантильная песня про «яхту, парус», которая сопровождает фильм, - это текст про волшебный мир, про сказку – куда очень хочется сбежать от всей этой борьбы со смертью, от нищеты и убогости. И эта «яхта, парус» противостоит тесному пространству, в котором заточены герои. Много сочувствия и симпатии вызывают почти все герои: это похоже на контрперенос с депрессивными личностями. Для Олега, как депрессивной личности, непереносимо отделение значимого Другого, и при этом в потере он винит только себя. Впрочем, быть виноватым перед всеми – это так по-русски, по-достоевски…

С днем психолога!😁

Одним из обстоятельств, поощряющих депрессивные тенденции, является семейная атмосфера, где существует негативное отношение к плачу (трауру). Когда родители моделируют отрицание горя или настаивают, чтобы ребенок присоединился к семейному мифу о том, что будет лучше без потерянного объекта, это вынуждает ребенка подтвердить, что он не чувствует боли. И переживание горя становится скрытым. (Н.Мак-Вильямс)

Знание человека и знание о человеке – далеко не одно и то же. Определить его как «нарцисса» или «шизоида» - это почти ничего не сказать (хотя опоры не помешают). Но эти определения – договоренность, условность. Субъективное же непознаваемо, о чем писал Достоевский. У Д. Бьюдженталя есть метафора о терапевте как об одиноком кочевнике, о том, кого страстно любят и ненавидят. «Наша работа постоянно расстраивает нас, потому что мы всегда неуверенны, встречаемся с сопротивлением тех, кому хотим помочь, успех наш никогда не полон, а неудачи отчетливы» При этом самая лучшая работа не видна даже тому, с кем она проделана; и мы одиноки в своей работе. Это иллюзия, что для каждой жизненной проблемы можно найти решение и раскрыть действительный смысл каждого сна или символа; иллюзия и то, что идеалом здоровой психологической жизни является рациональный контроль. Мы никогда не знаем достаточно. "Претендовать на то, что мы знаем, в чем нуждается клиент, значит отказаться от тайны и предать клиента". Если терапевт куда-то ведет клиента или советует, то он предает человека. У клиента появляются нереалистические ожидания, которые никем и никогда не могут быть удовлетворены. И эту неудовлетворенность он может адресовать миру – а может и саму себе, принять ее на свой счет как свидетельство своего поражения. Показать свои ограничения, несовершенство – это столкнуть клиента с его собственным несовершенством. И уже вместе в терапии можно исследовать отношение к тому, что «мир не дает», что он «не соответствует», постепенно проникаясь тайной внутри себя. А именно тайна – это открытая возможность – возможность меняться и быть живым. (По Д. Бьюдженталю)

В человеке, не знающим меры, есть нечто незрелое. Эта незрелость не отпускает его, потому что его желание выходит за пределы достижимого. Величие утверждается только там, где есть МЕРА. Там, где меры нет, не может быть величия, потому что нечего измерять. (По Ф.Г. Юнгеру "Греческие мифы") Вот к чему нужен чёткий сеттинг в терапии: регулярность, оплата, рамки, ритм.

Как часто вы попадаете в разговор, в котором неинтересно, не хочется быть? Что с вами происходит в этот момент? Остаётесь ли вы в этом разговоре, поддерживая социальный контакт? Извиняетесь, как герои в салоне Шерер, и выходите? Стараетесь предложить свою тему? Просто молча разворачиваетесь и покидаете компанию? Как вы живёте в этом неинтересном для вас? Скучаете и терпите, растрачивая свою жизнь на ненужное? Честно говорите , что чувствуете, не боясь обидеть другого? Почему выбираете тот или иной вариант? Наконец, куда вас отбрасывает эта ситуация , где вы задыхаетесь в пустой болтовне на то, что вам не нужно? С чем вы тут не справляетесь? Что вспоминаете из раннего опыта? Кто оставлял вас и делал ненужным? Можно написать ответы в чат, можно просто поразмышлять над своим опытом.

Когда клиент раздражен на терапевта и хочет уйти из терапии, это может говорить об одной из ключевых защит против смерти - вере в конечного спасителя. Терапевт показывает свое несовершенство, может ошибиться - и от него захочется сбежать в поисках "лучшего". Терапевт может заболеть, уйти в отпуск, в какие-то моменты быть нечутким - все это приводит к мысли, что "он мне не подходит, он мне не поможет, он меня не спасет - нужен другой". Те же "паттерны" проявляются в любых отношениях, где мы не удовлетворены партнером, где видим его "неидеальность" и ищем "совершенного". Особенно этим поискам способствуют различные дэйтинг-приложения, где выбор бесконечен и следующий человек на фото, конечно, будет лучше предудущего и точно "спасет меня и удовлетворит все желания".

Страх чистого листа (когда надо что-то написать: сочинение, эссе, научную работу) - это страх свободы. Страх, когда "нечего сказать", когда есть пауза, - это тоже страх перед свободой. Человек боится свободы. Поэтому просит план, направление, просит, чтобы его вели, чтобы им руководили.

Среди психологических защит выделяется такая, как «смещение». Вас отругал начальник, вы пришли домой – наорали на жену, та – на детей, дети выместили злобу на собаке. Когда ненависть невозможно вылить на близких, ее смещают на «дальних». Нищий российский регион: на кого «слить» обиды за низкий уровень жизни, кому мстить? Против «начальника» выйти невозможно. А против людей другой нации, религии, взглядов – пожалуйста. Это одна из многих возможностей для формирования ксенофобии. «Некоторые культурные тенденции: расизм, сексизм, гетеросексизм, громкое обличение проблем общества группами, лишенными гражданских прав и имеющими слишком мало власти, чтобы отстоять свои права, содержат в себе значительный элемент смещения» (По Н. Мак-Вильямс).

С выставки "Франц Кафка и искусство ХХ века" в Еврейском музее центре толерантности. Весьма экзистенциально про бегство от себя и отчуждение от чувств. Это то, с чем мы много работаем на сессиях. Кафка и здесь прав.

Ирония человеческой ситуации состоит в том, что глубочайшая потребность человека — быть свободным от тревоги, связанной со смертью и уничтожением, но эту тревогу пробуждает сама жизнь, и поэтому мы стремимся быть не вполне живыми. (Эрнест Беккер)

Главная боль терапевта, или чего хотят клиенты😁

Полюбить Другого - это риск. Риск в том, что ты можешь потерять Другого. Решиться полюбить - это мужество. Не полюбишь - не потеряешь.

Привычка не завершать начатые дела говорит не о "лени". Привычка начинать несколько дел одновременно или друг за другом, не закончив предыдущие (например, читать несколько книг: одна у вас на диване, другая в спальне, третья - на кухне) говорит не только о "множестве интересов". Все это - о боязни ИСЧЕРПАТЬСЯ, ЗАВЕРШИТЬСЯ. Боязнь неудачи может говорить не столько о "страхе опозориться", сколько о страхе "быть таким же, как все". А что значит "быть таким же, как все"? Это не быть исключительным. То есть в конечном итоге - умереть (как и все другие, "обычные", люди). Таким образом, все эти привычки и страхи свидетельствуют о тревоге смерти (По И. Ялому)

Один из способов удостовериться в том, что никто не будет эксплуатировать ваши успехи, - это вообще не достигать ничего, что может присвоить себе другой (Р. Мэй "Человек в поисках себя"). К вопросу о потере смыслов (жизни), к идее "не расти", а "минимизировать" свою жизнь и потребности. То есть эта траектория, в частности, может быть связана с желанием "отойти" от давления родителей (матери), "отомстить" им (ей) за их требования "соответствовать".

Идеи смысла и тревоги (по Ролло Мэю) 1. Путь к исследованию смысла жизни – погружение в тревогу. 2.Бегство от тревоги, «лекарства» или медитации не способствуют «творческой активности» 3.Тревога говорит, что «мир пытается достучаться до вас» - и необходимо что-то «творить», создавать. 4.Тревога заставляет делать все, на что мы способны, пока живы (базовая дилемма – мы живы – но умрем и знаем это). 5.Второй источник тревоги: свобода и выбор, столкновение с последствиями выбора (свобода – мать тревоги). Нет свободы – нет тревоги (как у рабов). 6.Что такое «чувствовать себя хорошо/счастливо?» - это творить. Творчество идет рядом со смелостью – и это вызывает тревогу. 7. «Человеческая жизнь начинается на дальней стороне отчаяния» (Орест): отчаяние и тревога имеют конструктивный аспект. 8.Мы боимся погрузиться в полноту жизни (в то же отчаяние): в жизни много конфликтов – но это и есть жизнь. Такая же, когда мы погружаемся в творчество – как у Бетховена в 9 симфонии: радость наступает в конце, после агонии. 9.Подлинную радость нельзя испытать без отчаяния и тревоги.

Есть ли жизнь ... до смерти? Этот вопрос, может быть, покажется странным. Но, кажется, им задается и на него пытается ответить вся классическая и неклассическая литература (по-моему, весь Чехов об этом). Это и ключевой вопрос экзистенциальной психологии. В частности, очень точно и развёрнуто об этом говорит проф. Д.Леонтьев тут https://youtu.be/Y9yNEexw88s?si=6ZahKmzkTSizfjAG К тому, что он говорит, перескажу один сон, который разбирается в психоаналитической литературе. Молодой человек, довольно контролирующий и не слишком удачно умеющий строить длительные отношения, на одной из сессий рассказывает свой повторяющийся сон. Ему несколько раз в жизни снилось, будто он живёт в квартире своей тётки, у которой жил когда-то, учась в университете. Он приходит в квартиру, но в ней никого нет. Нет в этот вечер. Нет на следующий день. Никто не возвращается и через неделю. Он не может понять, куда все делись: тётя, дядя, сестра. И почему они так долго не дают о себе знать. Их телефоны не отвечают. Он думает, что что-то случилось, может, они умерли. Ему страшно в этой пустой квартире. При этом периодически он обнаруживает следы чьего-то присутствия в квартире. В последний раз этот сон выглядел практически так же, как все предыдущие. За исключением одного нюанса. В очередной раз склоняюсь по тихой, пустой квартире , он смотри на себя в зеркало и вдруг видит признаки разложения на лице: зеленые скулы, впалый рот... И он понимает, что не они умерли. А это он давно уже мёртв. И что вокруг него, в его жизни, почти никого нет. Что он как бы "умертвляет" окружение своим "стилем" жизни. Поэтому вопрос "есть ли жизнь до смерти?" вовсе не праздный.