Rêves de Borée

Фашизм желает человека активного, со всей энергией отдающегося действию, мужественно сознающего предстоящие ему трудности и готового их побороть. Он понимает жизнь, как борьбу , помня, что человеку следует завоевать себе достойную жизнь, создавая прежде всего из себя самого орудие (физическое, моральное, интеллектуальное) для ее устроения. Бенито Муссолини "Доктрина фашизма"

Артюр Рембо́ "Бал повешенных"(Мой перевод) На чёрной виселицы однорукой милой, Танцуют, танцуют паладины, Худые паладины дьявола, об руку с Сивиллой, И скелеты, скелеты Саладина. Мисьë Вельзевул тянет за галстук Своих марионеток, что кривляются от скуки, И разносится по лбам их, туфлëю глухой стук, Заставил танцевать убогих, под рождественские звуки! И марионетки обнимают своими руками тощими – Что как винтовки в саже – свою распахнутую грудь Которую раньше милые девы обнимали, ныне мощами Бьются бесконечно, в судорогах страсти, нагоняя жуть. Ура! Веселые танцоры, остались со сгнившим пузом! Висельников верëвки так длинны, им можно кувыркаться! Хоп! И не понятно больше пляс то, иль бойня с мёртвым грузом! Вельзевул в гневе бьëт по скрипки, тут можно посмеяться! О твердые подошвы, никогда не знавшие сандаль, Почти все кожу как рубаху наземь скинули, её тут же замело; Всë остальное уж и не смущает, сколько не скандаль, А снег садился белой шляпой на их разбитое чело! И вороны на главах безумных стали, что плюмаж, И кусок плоти с тощего лица уродливо свисает, Будто вращаясь в темных битвах неся ажиотаж, Чопорные рыцари - картонные доспехи пробивают. Ура! На великом балу скелетов ветер свищет и играет! Органом из железа виселица в саже воет градом! И из фиолетовых лесов ей волки подпевают! На горизонте небо орошилось адом... Эй, встряхните-ка мне этих адских капитанов, Что перебирают тайно, своими жирными обломками костей Чëтки бледных позвонков, в молитве о любви дурманах: Здесь вам не монастырь, где распят лиходей! Вдруг среди веселой пляски гробовой, где вечера грубы, Вскочил скелет безумный на фоне зарева небес В порыве сильном, словно конь встающий на дыбы: Он чувствуя ещё на шее верёвки длинной вес, Сжимая маленькими пальцами своë трещащее бедро, Что крошится с криками подобными усмешки; Он как паяц пробравшийся в кабак танцует болеро, Под песнь костей, он пляшет мёртвой головешкой. У чёрной виселицы однорукой милой, Танцуют, танцуют паладины, Худые паладины дьявола, об руку с Сивиллой, И скелеты, скелеты Саладина.

«Странное дело. Вот я – монархист и, казалось бы, мне надо радоваться росту монархических настроений. А меня это скорее настораживает. И вот почему. Всё чаще вижу ситуацию, когда Царя рассматривают исключительно “снизу”, как будто Царская функция сводится исключительно к принципу единоначалия. Но это глубочайшее заблуждение. Царь это всегда фигура, объединяющая два начала власти – духовное и светское. Уже отсюда следует, что говорить о Монархии в светском государстве просто невозможно (не говоря уже о государстве советском – что может быть нелепее фигуры “монархиста”-сталиниста!). Если Царь и исполняет некую представительскую функцию, то только одну – он предстоит за Свой народ перед Богом, его Царская работа – это служение Богу, а не “народу”, “государству”, или тому или иному сословию. Выcшее не должно служить низшему это обязательное требование. По самому своему характеру Монархия не может быть тайной, поскольку основу её составляет таинство, а не тайна. Именно когда таинство вырождается в тайну, мы оказываемся в государстве, состряпанном по рецептам Великого Инквизитора. Оценивать деятельность Царя можно только по одному критерию – как Он служил Богу. И если народ отворачивается от Бога, глупо требовать от Монарха, чтобы он железной рукой навёл порядок, силой принудив народ вернуться к Богу, ибо служение Богу может быть только добровольным. В этом случае Царю остаётся только одно – Свой крестный путь, Своя Голгофа. Величайший подвиг Николая II состоял в том, что русские, как народ, не совершили гнуснейшего преступления – цареубийства. Не толпились русские вокруг эшафота с криками “распни его”, как это было в Англии или Франции. Мы повинны “только” в грехе отступничества, грехе, которого не избежали даже апостолы. Мы отреклись, но не предали. Именно поэтому наш последний Государь был последним величайшим Царём на земле, и пока мы этого не поймём, все разговоры о Монархии безсмысленны» — В. Ванюшкина, VII. XII. 2006

XVIII.V. 1868 — The Birthday of the Last Emperor «Каждый из нас должен был умереть за Царя, и то, что мы этого не сделали, покрыло нас величайшим позором. Смыть этот позор может только разгром его убийц или наша собственная смерть» — Константин фон Шальбург #imperialtempler

Понимание Всемирной Пустоты — точно так же, как осознание идентичности Брахмана и Атмана в упанишадах — это мгновенный акт, сравнимый со вспышкой молнии. Подобно тому, как ничем не подготовлена бывает ослепительная вспышка, внезапно прорезывающая толщу тьмы, — ничем, по-видимому, не подготовлен оказывается и опыт озарения: оно принадлежит к явлениям другого плана, и между временем, которое ему предшествует, и вневременным мигом, в который оно происходит, не существует связи. Мирча Элиаде "Мефистофиль и Андрогин"

Тысячи страниц были написаны об этом озарении на рассвете. В философии махаяны* свет, льющийся с неба на рассвете, когда не светит луна, стал в итоге символизировать «Ясный Свет, зовущийся Всемирной Пустотой». Иными словами, состояние Будды, свобода от какого бы то ни было воздействия, символизируется светом, который воспринял Гаутама в миг своего озарения. Этот свет описан как «ясный», «чистый», то есть не только не имеющий ни пятен, ни тени, но и лишенный какого бы то ни было цвета, какого бы то ни было определения. Вот почему он называется «Всемирной Пустотой», ибо слово «пустота» (sunya) обозначает именно то, что лишено всех признаков, всех особенностей: это Urgrund*, наивысшая реальность. Мирча Элиаде "Мефистофиль и Андрогин" *Махаяна (санскр., букв, «большая колесница») — одно из основных ответвлений т. н. северного буддизма, получившего распространение в Тибете, Китае, Японии. *Первопричина, первооснова (нем.).

Сам Будда во вневременной миг испытал озарение — когда, проведя вторую ночь в медитации, на рассвете поднял глаза к небу и внезапно заметил утреннюю звезду. Мирча Элиаде "Мефистофиль и Андрогин"

Речь идет, следовательно, о знании трансцендентного порядка, знании, связанном с инициацией, так как получивший это знание не только приобретает сведения, но и усваивает новый, высший способ существования. Откровение приходит внезапно; поэтому его сравнивают с молнией — в другом контексте мы уже анализировали индийскую символику «мгновенного озарения»*. Мирча Элиаде "Мефистофиль и Андрогин" *Ср.: Images et Symboles. Essais sur le symbolisme magico-religieus (Paris, 1952), p. 97, 106

*Шанкара интерпретирует «поднимаясь из его тела» (sarirat samutthaya) как «покидая понятие идентичности „Я“ с телом».

Следовательно, свет идентичен бытию и бессмертию. Чхандогья-упанишада [III, 17, 7] цитирует два ригведийских стиха, в которых речь идет о созерцании «Света, что сияет выше Неба», и добавляет: «Созерцая (этот) высочайший Свет, по ту сторону Тьмы, мы достигаем Солнца, бога среди богов». По знаменитому выражению из Брихадараньяка-упанишады [IV, 3, 7], Атман идентичен личности, что живет в сердце у человека в форме «света в сердце» (hrdy antarjyotih purusah). «Это безмятежное существо, поднимаясь из его тела и достигая наивысшего света, является в своем собственном обличье (svena rupenabhinispadyate). Это и есть Атман. Это бессмертное, бесстрашное. Это Брахман. На самом деле, имя Брахмана — Истинный» [Чхандогья-упанишада, VIII, 3, 4]13. В момент смерти, сообщает нам далее Чхандогья-упанишада [VIII, 6, 5], душа подымается ввысь по лучам Солнца. Она приближается к Солнцу, «Двери Мира». Те, кто знает, могут войти, но для тех, кто не знает, Дверь закрыта. Мирча Элиаде "Мефистофиль и Андрогин"

Осознание идентичности внутреннего света свету транскосмическому сопровождается двумя феноменами, хорошо известными в физиологии: согреванием тела и слышанием мистических звуков [ibid., III, 13, 8]. Это указывает нам, что проявление Атман-Брахман* в качестве Света — не просто акт метафизического познания, но более глубокий опыт, в котором человек усваивает свой экзистенциальный режим. Высшее знание несет с собой изменение способа существования. Как говорит Брихадараньяка-упанишада [1,3,28], «от не-бытия (asat) поведи меня к бытию (sat), от темноты поведи меня к свету (tamaso ma gamaya), от смерти поведи меня к бессмертию». Мирча Элиаде "Мефистофиль и Андрогин" *Брахман (санскр.) — абсолют, единый принцип творения и существования мира, Мировой Дух.

Упанишады* особо подчеркивают мысль о том, что бытие проявляется посредством чистого Света и что человек знакомится с бытием благодаря опыту сверхъестественного света. Как говорит Чхандогья-упанишада [III, 13, 7], — «свет, что сияет по ту сторону этого Неба, по ту сторону всего сущего, в высочайших мирах, за которыми уже нет более высоких, есть на самом деле тот же свет, что сияет внутри человека (antah pumsa)». Мирча Элиаде "Мефистофиль и Андрогин" *Самхиты, брахманы, упанишады — разряды священных текстов индийцев, созданных в II–I тыс. до н. э.; самхита — собрание гимнов-откровений, брахмана — мифо-ритуальное толкование этих гимнов, упанишада — примыкающий к первым двум разрядам текст, в котором детально разрабатываются отдельные философские проблемы: устройства мироздания, соотношения индивидуальной души и Абсолюта, постижения Абсолюта и проч.

В индийских религиях и философиях — как, впрочем, и следовало ожидать — мистика света оказывается намного сложнее. Прежде всего, существует исходная идея, суть которой в том, что свет — созидательное начало. «Свет есть рождение» (jyotir prajananam) — говорит Шатапатха-брахмана [VIII, 7,2,16–17]; он есть «рождающая мощь» [Таиттирия-самхита, VIII, 1,1, 1]. Уже Ригведа [1,115,1] говорит, что Солнце — это Жизнь, или Атман* — то есть «я» — каждой вещи. Мирча Элиаде "Мефистофиль и Андрогин" *Атман (санскр., букв, возвратное местоимение «я, сам») — в брахманистской философии означает личное «Я», индивидуальную душу, и вместе с тем разрабатывается концепция тождества индивидуальной души и Абсолюта-Брахмана.

Итак, у австралийских целителей мы обнаружим ту же взаимосвязь между духовным светом, знанием, вознесением, ясновидением и метагномическими способностями, которая была нами обнаружена у эскимосских шаманов, — но интересующий нас элемент, духовный свет, расценивается совсем по-другому. Австралийский неофит не обязан пережить опыт озарения, сравнимый с кауманеком эскимосского шамана: сверхъестественный свет нисходит непосредственно в его тело в форме горных кристаллов. Итак, здесь перед нами не мистический опыт света, а смерть как часть инициации, во время которой тело неофита начиняют кристаллами, символами небесного и божественного света. В этом случае мы имеем дело с ритуалом, имеющим экстатическую структуру; испытуемый, хотя он «мертв» и разрезан на куски, видит, что с ним происходит: он видит, как сверхъестественные существа наполняют его тело кварцем, а возвратившись к жизни, в большей или меньшей степени обладает теми возможностями, которые даются эскимосскому шаману в результате озарения. Акцент делается на ритуале, совершенном сверхъестественными существами, — в то время как озарение эскимосского шамана есть опыт, полученный в одиночестве и являющийся итогом длительной аскезы. Но, повторим, последствия обоих типов инициации аналогичны: как эскимосский шаман, так и австралийский целитель становится новым человеком, который «видит», понимает и знает сверхъестественным образом и способен совершать сверхчеловеческие деяния. Мирча Элиаде "Мефистофиль и Андрогин"

Следует подчеркнуть: хотя озарение испытывается как внутренний свет и ощущается как световое явление едва ли не в физическом смысле этого слова, тем не менее эскимосскому шаману оно дает одновременно и парагномические способности, и знание мистического порядка. Мирча Элиаде "Мефистофиль и Андрогин"

Когда новичок впервые переживает этот опыт мистического света, все происходит так, «как будто хижина, в которой он находится, вдруг поднимается ввысь; он видит далеко перед собой, сквозь горы, как если бы земля была огромной равниной, и его глаза прозревают землю до самых краев. Теперь ничто от него не сокрыто. Он не только может видеть очень далеко, но в силах также обнаружить похищенные души, даже если их стерегут, прячут в чудных дальних краях, и даже если они перенесены ввысь или вглубь в страну мертвых»*. Запомним основные моменты этого опыта мистического озарения: а) оно — результат долгой подготовки, но наступает всегда внезапно, как «вспышка молнии»; б) речь идет о внутреннем свете, который ощущается во всем теле, но больше всего — в голове; в) когда его испытывают впервые, оно сопровождается опытом вознесения ввысь; г) речь идет одновременно и об особой зоркости, и о ясновидении: шаман видит повсюду и очень далеко, но он замечает также невидимую реальность (духов, души больных) и даже провидит грядущие события. Мирча Элиаде "Мефистофиль и Андрогин" *Ibid., p. 71.

У эскимосов этот тип ясновидения — результат мистического опыта, называемого «проблеск» или «озарение» (кауманек), без которого человек не может стать шаманом. Судя по сведениям, которые получил Расмуссен у шаманов эскимосского племени иглулик, кауманек — это «таинственный свет, который шаман внезапно чувствует в теле, внутри головы, в самой сердцевине мозга, неописуемый маяк, светоносный огонь, дающий ему способность видеть во тьме, как в прямом смысле, так и в переносном, ибо теперь он способен даже с закрытыми глазами видеть в потемках и прозревать вещи и события будущего, сокрытые от других смертных; так он может узнавать и будущее, и тайны других людей»*. Мирча Элиаде "Мефистофиль и Андрогин" *Расмуссен, цит. по нашей кн.: Le Chamanisme (Paris, 1951), p. 69.

Тот, кто остается в живых после опыта с молнией, полностью меняется; в сущности, он начинает новую жизнь, становится новым человеком. Один якут, безболезненно перенесший удар молнии, рассказал, что Бог спустился с неба, разъял его тело на части, а потом воскресил его, но в результате этой смерти и воскрешения, имевших характер инициации, он стал шаманом. «Теперь, — добавил он, — я вижу все то, что совершается на расстоянии тридцати верст»*. Мирча Элиаде "Мефистофиль и Андрогин" *Ксенофонтов С. В. Легенды и рассказы о шаманах у якутов, бурят и тунгусов. 2-е изд. М., 1930. С. 76 и ел.