СЕРЕБРЯНЫЙ ВЕК. Поэзия

Саша Черный. КУЛЬТУРНАЯ РАБОТА Утро. Мутные стекла, как бельма, Самовар на столе замолчал. Прочел о визитах Вильгельма И сразу смертельно устал. Шагал от дверей до окошка, Барабанил марш по стеклу И следил, как хозяйская кошка Ловила свой хвост на полу. Свистал. Рассматривал тупо Комод, «Остров мертвых», кровать. Это было и скучно и глупо – И опять начинал я шагать. Взял Маркса. Поставил на полку, Взял Гете – и тоже назад. Зевая, поглядывал в щелку, Как соседка пила шоколад. Напялил пиджак и пальтишко И вышел. Думал, курил... При мне какой-то мальчишка На мосту под трамвай угодил. Сбежались. Я тоже сбежался. Кричали. Я тоже кричал, Махал рукой, возмущался И карточку приставу дал. Пошел на выставку. Злился. Ругал бездарность и ложь. Обедал. Со скуки напился И качался, как спелая рожь. Поплелся к приятелю в гости, Говорил о холере, добре, Гучкове, Урьеле д’Акосте – И домой пришел на заре. Утро. Мутные стекла, как бельма. Кипит самовар. Рядом «Русь» С речами того же Вильгельма. Встаю – и снова тружусь. <1908> Саша Черный. ВСЕМ НИЩИМ ДУХОМ (Сб. САТИРЫ) #черный

Саша Черный. КУКУРУЗА Сердце к пище равнодушно: Тощий суп или котлеты, Или просто булка с сыром И десяток вялых фиг, – Ешь и смотришь, как за склоном По лазури средиземной Проплывает в искрах солнца Белоснежный, сонный бриг... Но порой котлеты с супом До того осточертеют, Что душа моя выходит Из привычных берегов – И тогда опять невольно К детским тянешься истокам – К бессарабской кукурузе, Пище лакомок-богов... О кочан, весь в сочных зернах, Маслом политый топленым, И горячий, как испанка, Разомлевшая во сне! Перемажешь нос и руки, Скатерть, уши и салфетку, – Даже крошки не оставишь На янтарном кочане. Рядом с этим райским блюдом (Даже в сердце засосало При одном воспоминанье) – Вспомнишь с нежностью не раз: Кабачки с мясной начинкой, Желтый перец в маринаде И икру из баклажанов... Слезы брызнули из глаз! Но, к несчастью, здесь в Провансе Старой, жесткой кукурузой, А другой здесь не увидишь, Кормят только жадных кур... Не глотать же эти камни Огорченному поэту, – Потому что, потому что Это было б чересчур... Сердце к пище равнодушно, – Но хранят страницы детства Вместе с милой кучей вздора Ощущение одно: Запах нежной кукурузы, Лоск растопленного масла, И облизанные пальцы, И разбухшее зерно... <1931> Саша Черный. РУССКИЕ МИРАЖИ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932)) #черный

Саша Черный. КРИТИКУ Когда поэт, описывая даму, Начнет: «Я шла по улице. В бока впился корсет», Здесь «я» не понимай, конечно, прямо – Что, мол, под дамою скрывается поэт. Я истину тебе по-дружески открою: Поэт – мужчина. Даже с бородою. <1909> Саша Черный. САТИРЫ (Сборник стихотворений) #черный

Саша Черный. КРЕЙЦЕРОВА СОНАТА Квартирант сидит на чемодане И задумчиво рассматривает пол. Те же стулья, и кровать, и стол, И такая же обивка на диване, И такой же «бигус» на обед, – Но на всем какой-то новый свет... Блещут икры полной прачки Феклы. Перегнулся сильный стан во двор. Как нестройный, шаловливый хор, Верещат намыленные стекла, И заплаты голубых небес Обещают тысячи чудес. Квартирант сидит на чемодане. Груды книжек покрывают пол. Злые стекла свищут: эй, осел! Квартирант копается в кармане, Вынимает стертый четвертак, Ключ, сургуч, копейку и пятак... За окном стена в сырых узорах, Сотни ржавых труб вонзились в высоту, А в Крыму миндаль уже в цвету... Вешний ветер закрутился в шторах И не может выбраться никак. Квартирант пропьет свой четвертак! Так пропьет, что небу станет жарко. Стекла вымыты. Опять тоска и тишь. Фекла, Фекла, что же ты молчишь? Будь хоть ты решительной и яркой: Подойди, возьми его за чуб И ожги огнем весенних губ... Квартирант и Фекла на диване. О, какой торжественный момент! – Ты – народ, а я интеллигент, – Говорит он ей среди лобзаний. – Наконец-то, здесь, сейчас, вдвоем, Я тебя, а ты меня – поймем... <1909> Саша Черный. ВСЕМ НИЩИМ ДУХОМ (Сб. САТИРЫ) #черный

Саша Черный. КРАСНАЯ БАБУШКА (С натуры) Подрубленных волос лохмато-серый круг, Глаза сознательной, тупой марксистской жабы И в нижней челюсти, широкой, как битюг, Упорство деревенской старой бабы. Она приехала в саксонский пансион Чинить свои одышки и запоры И целый день, как красный граммофон, Разводит всласть советские узоры. «Лжет эмиграция: у нас прекрасный строй, – Багеты, справедливость и культура... Крестьяне обжираются икрой, Рабочий – мощная, свободная фигура. Буржуазия розовеет с каждым днем, Интеллигенция ликует от восторга. Неслыханный, невиданный подъем, – А все венчает ренессанс Внешторга...» Лишь об одном ни звука граммофон: Что сын ее – персона в чрезвычайке, Что дочь ее – предатель и шпион, Что все ее друзья из той же шайки. Что у себя на даче в дни войны, – На самой буржуазной барской даче, – Она, для ускорения «весны», Хранила бомбы... Ведь нельзя-с иначе... Что в предварилке высидевши год, Она жила там мирно, как в курорте. Зато теперь «проклятый старый гнет» Она клянет с незлобливостью черта. А немки слушают и вяжут всласть носки... «Ах, милый Кремль, Калинкин мост и Невский! Страна икры, разгула и тоски, Где жил Толстой, где плакал Достоевский...» О Господи! Мильон святых могил Зияет ранами у своего подножья, – А этот старый, наглый гамадрил Живет и шамкает и брызжет красной ложью. <1925> Саша Черный. ИЗ ЗЕЛЕНОЙ ТЕТРАДКИ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932)) #черный

Саша Черный. КОСТЕР Эй, ребятишки, Валите в кучу Хворост колючий, Щепки и шишки! А на верхушку Листья и стружку... Спички, живей! Огонь, как змей, С ветки на ветку Кружит по клетке, Бежит и играет, Трещит и пылает – Шип! Крякс! Давайте руки – И будем прыгать вкруг огня. Нет лучше штуки – Зажечь огонь средь бела дня. Огонь горит, И дым глаза ужасно ест. Костер трещит, Пока ему не надоест... Осторожней, детвора, Дальше, дальше от костра – Можно загореться. Превосходная игра... Эй, пожарные, пора, Будет вам вертеться! Лейте воду на огонь. Сыпьте землю и песок – Но ногой углей не тронь, Загорится башмачок. Зашипели щепки, шишки, Лейте, лейте, ребятишки! Раз, раз, еще раз – Вот костер наш и погас. <1911> Саша Черный. ИНЫЕ СТРУНЫ (Сб. САТИРЫ И ЛИРИКА) #черный

Саша Черный. КОРЧЕВКА Хочешь сказку? Нынче днем Я бродил в лесу по склонам, Видел яркий мох под пнем И лужок в пуху зеленом. На холмах – январский снег, А в бору трава живая! Вглубь стремя веселый бег, Нить журчала ключевая... По шоссе везли дрова, Кони были шире печки. В небе стыла синева И волнистые колечки. Возле бора средь камней Люди молча, шаг за шагом, Обошли вкруг старых пней – И исчезли за оврагом... Гулко рявкнул динамит: Сноп земли поднялся с пнями. Словно тысячи копыт В медь ударили над нами!.. Я смотрел: здесь будет Новь, Труд упорный вспашет поле – И под темным бором вновь Зашумят хлеба на воле. <1923> Гарц Саша Черный. ЧУЖОЕ СОЛНЦЕ (Сб. ЖАЖДА) #черный

Саша Черный. КОРПОРАНТЫ Бульдоговидные дворяне, Склонив изрубленные лбы, Мычат над пивом в ресторане, Набив свининою зобы. Кто сцапал кельнершу под жабры И жмет под общий смех стола, Другой бросает в канделябры Окурки, с важностью посла. Подпивший дылда, залихватски На темя сдвинув свой колпак, Фиксирует глазами штатских И багровеет, как бурак. В углу игрушечное знамя, Эмблема пьянства, ссор и драк, Н ад ним кронпринц с семейством в раме, Кабанья морда и чепрак. Мордатый бурш, в видах рекламы, Двум желторотым червякам, Сопя, показывает шрамы – Те робко жмутся по бокам. Качаясь, председатель с кружкой Встает и бьет себя в жилет: «Собравшись... грозно... за пирушкой, Мы шлем... отечеству... привет...» Блестит на рожах черный пластырь. Клубится дым, ревут ослы, И ресторатор, добрый пастырь, Обходит, кланяясь, столы. <1911> Саша Черный. У НЕМЦЕВ (Сб. САТИРЫ И ЛИРИКА) #черный

Саша Черный. КОРНЕЙ БЕЛИНСКИЙ (Посвящается К. Чуковскому) В экзотике заглавий пол-успеха. Пусть в ноздри бьет за тысячу шагов: «Корявый буйвол», «Окуни без меха», «Семен Юшкевич и охапка дров». Закрыв глаза и перышком играя, Впадая в деланный холодно-мутный транс, Седлает линию... Ее зовут – кривая, Она вывозит и блюдет баланс. Начало? Гм... Тарас убил Андрея Не за измену Сечи... Раз, два, три! Но потому, что ксендз и два еврея Держали с ним на сей предмет пари. Ведь ново! Что-с? Акробатично-ново! Затем – смешок. Стежок. Опять смешок. И вот – плоды случайного улова – На белых нитках пляшет сотня строк. Что дальше? Гм... Приступит к данной книжке, Определит, что автор... мыловар, И так смешно раздует мелочишки, Что со страниц пойдет казанский пар. «Страница третья. Пятая. Шестая...» «На сто шестнадцатой – «собака» через ять!» Так можно летом на стекле, скучая, Мух двадцать, размахнувшись, в горсть поймать. Надравши «стружек» – кстати и некстати – Потопчется еще с полсотни строк: То выедет на áнглийской цитате, То с реверансом автору даст в бок. Кустарит парадокс из парадокса... Холодный пафос недомолвок – гол, А хитрый гнев критического бокса Все рвется в истерический футбол... И, наконец, когда мелькнет надежда, Что он сейчас поймает журавля, Он вдруг смущенно потупляет вежды И торопливо... сходит с корабля. Post scriptum: иногда Корней Белинский Сечет господ, цена которым грош, – Тогда кипит в нем гений исполинский, И тогой с плеч спадает макинтош! <1911> Саша Черный. АВГИЕВЫ КОНЮШНИ (Сб. САТИРЫ) #черный

Саша Черный. КОНСЬЕРЖКИНА ДОЧКА Ее называют – Жильбертой. Ей пять с половиной лет. Передник – вроде конверта, На лапке – бобровый браслет. Косые, серьезные глазки. Улыбка сквозь зубки – чуть-чуть. Потупясь, подтянет подвязки, Потом покосится на грудь... Ей в школе медаль прикололи, А это немалый успех: Весь мир узнает, что в школе Она прилежнее всех! Сегодня Жильберта во дворик С собой притащила щенка: На белой спинке узорик – Три темных неровных клочка. Щенок породы незнатной, – Хвост кверху, прищуренный глаз... Но милый и очень опрятный, Уж это узнаешь сейчас. «Как имя твоей собачки?» Жильберта сказала: «Лизетт». Лизетт – годится для прачки, А впрочем, мне дела ведь нет. Жильберта склонила коленки И стала щенка учить: «Ты должен с карниза у стенки Кусочек бисквита схватить... Ты слышишь? Кому я сказала?» Щенок, симпатичный бандит, Немного подумал сначала, Подпрыгнул и слопал бисквит. Но жалко ей стало бисквита... Ногой оттолкнувши вазон И шлепнув собаку сердито, Жильберта сказала: «Кошон!»* А я из окна наклонился, Мне стало ужасно смешно... «Чем, друг мой, щенок провинился? Ведь зря сердиться грешно...» Жильберта в ответ мне ни слова. Щенка закутала в шаль И к двери пошла сурово, Поправивши гордо медаль. 1927 Париж _________ *«Свинья!» (фр.). Саша Черный. УТЕШЕНИЕ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932)) #черный

Саша Черный. КОНСЕРВАТИЗМ (Миниатюра) Перед школою – лужок. Пять бабенок, сев в кружок, У больших и малышей Монотонно ищут вшей. Школьный сторож, гном Сысой, Тут же рядышком с женой – Ткнул в колени к ней руно И разлегся, как бревно. Увидав такой пейзаж, Я замедлил свой вояж И невольно проронил: «Ты бы голову помыл!» Но язвительный Сысой, Дрыгнув пяткою босой, Промычал из-под плеча: «Эка, выдумал!.. Для ча?» <1911> Кривцово Саша Черный. БУРЬЯН (Сб. САТИРЫ И ЛИРИКА) #черный

Саша Черный. КОМНАТНАЯ ВЕСНА Проснулся лук за кухонным окном И выбросил султан зелено-блеклый. Замученные мутным зимним сном, Тускнели ласковые солнечные стекла. По комнатам проснувшаяся моль Зигзагами носилась одурело И вдруг – поняв назначенную роль – Помчалась за другой легко и смело. Из-за мурильевской Мадонны на стене Прозрачные клопенки выползали, Невинно радовались комнатной весне, Дышали воздухом и лапки расправляли. Оконный градусник давно не на нуле – Уже неделю солнце бьет в окошки! В вазончике по треснувшей земле Проворно ползали зелененькие вошки. Гнилая сырость вывела в углу Сухую изумрудненькую плесень, А зайчики играли на полу И требовали глупостей и песен... У хламной этажерки на ковре Сидело чучело в манжетах и свистало, Прислушивалось к гаму на дворе И пыльные бумажки разбирало. Пять воробьев, цепляясь за карниз, Сквозь стекла в комнату испуганно вонзилось: «Скорей! Скорей! Смотрите, вот сюрприз – Оно не чучело, оно зашевелилось!» В корзинку для бумаг «ее» портрет Давно был брошен, порванный жестоко... Чудак собрал и склеил свой предмет, Недоставало только глаз и бока. Любовно и восторженно взглянул На чистые черты сбежавшей дамы, Взял лобзик, сел верхом на хлипкий стул – И в комнате раздался визг упрямый. Выпиливая рамку для «нея», Свистало чучело и тихо улыбалось... Напротив пела юная швея, И солнце в стекла бешено врывалось! <1910> Саша Черный. БУРЬЯН (Сб. САТИРЫ И ЛИРИКА) #черный

Саша Черный. КОЛЫБЕЛЬНАЯ (Для мужского голоса) Мать уехала в Париж... И не надо! Спи, мой чиж. А-а-а! Молчи, мой сын, Нет последствий без причин. Черный гладкий таракан Важно лезет под диван. От него жена в Париж Не сбежит, о нет, шалишь! С нами скучно. Мать права. Н о в ы й гладок, как Бова, Н о в ы й гладок и богат. С ним не скучно... Так-то, брат! А-а-а! Огонь горит. Добрый снег окно пушит. Спи, мой кролик, а-а-а! Все на свете трын-трава... Жили-были два крота... Вынь-ка ножку изо рта! Спи, мой зайчик, спи, мой чиж, – Мать уехала в Париж. Чей ты? Мой или его? Спи, мой мальчик, ничего! Не смотри в мои глаза... Жили козлик и коза... Кот козу увез в Париж... Спи, мой котик, спи, мой чиж! Через... год... вернется... мать... Сына нового рожать... <1910 > Саша Черный. ГОРЬКИЙ МЕД (Сб. САТИРЫ И ЛИРИКА) #черный

Саша Черный. КОЛУМБОВО ЯЙЦО Дворник, охапку поленьев обрушивши с грохотом на пол, Шибко и тяжко дыша, пот растирал по лицу. Из мышеловки за дверь вытряхая мышонка для кошек, Груз этих дров квартирант нервной спиной ощутил. «Этот чужой человек с неизвестной фамильей и жизнью Мне не отец и не сын – что ж он принес мне дрова? Правда, мороз на дворе, но ведь я о Петре не подумал И не принес ему дров в дворницкий затхлый подвал». Из мышеловки за дверь вытряхая мышонка для кошек, Смутно искал он в душе старых напетых цитат: «Дворник, мол, создан для дров, а жилец есть объект для услуги. Взять его в комнату жить? Дать ему галстук и «Речь»?» Вдруг осенило его и, гордынею кроткой сияя, Сунул он в руку Петра новеньких двадцать монет, Тронул ногою дрова, благодарность с достоинством принял. И в мышеловку кусок свежего сала вложил. <1911> Саша Черный. БУРЬЯН (Сб. САТИРЫ И ЛИРИКА) #черный

Саша Черный. КОЛОНИАЛЬНЫЙ ДЕНЬ Со сконфуженной улыбкой Влез я в поезд лилипутский, Подобрал повыше ноги, – В сердце – ветер, в пятках – зуд... Сквозь кусты летят-ныряют Разноцветные киоски, – Дети что ли их слепили Из халвы и пастилы? Тарахтят-гремят колеса... Сонно озеро блеснуло. Здравствуй, башня в бычьих мордах! Сомали! Мадагаскар! Дама рядом вертит ножкой... Ах, сударыня, простите! Не могу ж я разорваться – Или башня, или вы... Кругосветным хороводом Обогнули круг волшебный: В голове лапша цветная, Гроздья крыш и куполов... Полмильона потных ближних! Вправо двинуться иль влево? В ресторан антропофагов? Или к лону синих вод? Под соломенным наметом Глянцевитый» толстый идол На меня уставил строго Пупковидные глаза... Я воткнул ему под мышку Смятый свой путеводитель И, пугливо озираясь, Скрылся в зарослях кустов. В итальянской строгой зале Дышат ангелы прохлады... На стене вдоль карт мигают Светляками маяки. За витриной мелкий жемчуг, Пряжа, кофе и кораллы... Но душа моя надулась: «К черту пряжу! Ухожу!» В нидерландском павильоне Было, право, интересней: На скамейке иностранка Изучала томно план... О кудрей льняная пряжа! О лукавых губ кораллы! И глаза, как зерна кофе – По семнадцать франков фунт... Дотащился до зверинца... На площадке голой спали Львы, брезгливо повернувшись К пестрой публике спиной. В ров жираф забрался тощий И, как нищий, клянчит пищи... Я облатку аспирина Сунул в рот ему, смутясь... В три ряда на бурых скалах Восседали павианы: Может быть, у них был раут Иль научный реферат? На бугре облезлый страус В пыль струей зеленой прыснул... Я смущенно отвернулся И пошел, вздыхая, прочь. Все, что надо, я проделал: Полчаса глазел, как негры, Зверски дергая задами, По помосту дули вскачь... Обошел базар тунисский, – Все духи там перенюхал И купил зачем-то каску Из прессованной трухи... Купол крепости суданской Всласть глазами я ощупал, Сосчитал вверху все палки, Выпирающие вбок... И потом стопой смиренной Обошел я храм Ангкорский... Ах, пожить бы в этом храме Одному недели три! Чтоб у входов часовые Отгоняли всех знакомых, Чтоб во всем огромном храме Только я и дактило... Чтоб... Но сумерки сгустились. Выполз к озеру усталый... О измученные пятки! О прилипший воротник! Переливчатым каскадом Вспыхнул пестрый дым фонтанов, – Я задумчиво и скорбно Ел под елкой бутерброд. Ел и думал, содрогаясь: «Как теперь я с этой каской Проскользну в метро ночное, – В человеческую кашу, В человеческий компот?!» 1931 Саша Черный. КАПРИЗНЫЕ ВИРШИ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932)) #черный

Саша Черный. КНИГИ Есть бездонный ящик мира – От Гомера вплоть до нас. Чтоб узнать хотя б Шекспира, Надо год для умных глаз. Как осилить этот ящик? Лишних книг он не хранит. Но ведь мы сейчас читаем всех, кто будет позабыт. Каждый день выходят книги: Драмы, повести, стихи – Напомаженные миги Из житейской чепухи. Урываем на одежде, расстаемся с табаком И любуемся на полке каждым новым корешком. Пыль грязнит пуды бумаги. Книги жмутся и растут. Вот они, антропофаги Человеческих минут! Заполняют коридоры, спальни, сени, чердаки, Подоконники, и стулья, и столы, и сундуки. Из двухсот нужна одна лишь – Перероешь, не найдешь И на полки грузно свалишь Драгоценное и ложь. Мирно тлеющая каша фраз, заглавий и имен: Резонерство, смех и глупость, нудный случай, яркий стон... Ах, от чтенья сих консервов Горе нашим головам! Не хватает бедных нервов, И чутье трещит по швам. Переполненная память топит мысли в вихре слов... Даже критики устали разрубать пуды узлов. Всю читательскую лигу Опросите: кто сейчас П е р е ч и т ы в а е т книгу, Как когда-то... много раз? Перечтите, если сотни быстрой очереди ждут! Написали – значит, надо. Уважайте всякий труд! Можно ль в тысячном гареме Всех красавиц полюбить? Нет, нельзя. Зато со всеми Можно мило пошалить. Кто «Онегина» сегодня прочитает наизусть? Рукавишников торопит. «Том двадцатый». Смех и грусть! Кто меня за эти строки Митрофаном назовет, Понял соль их так глубоко, Как хотя бы... кашалот. Нам легко... Что будет дальше? Будут вместо городов Неразрезанною массой мокнуть штабели томов. <1910> Саша Черный. СТИХОТВОРЕНИЯ 1908-1914 ГОДОВ, НЕ ВОШЕДШИЕ В КНИГИ #черный

Саша Черный. КЕЛЬНЕРША Я б назвал ее мадонной, Но в пивных мадонн ведь нет... Косы желтые – короной, А в глазах – прозрачный свет. В грубых пальцах кружки с пивом. Деловито и лениво Чуть скрипит тугой корсет. Улыбнулась корпорантам, Псу под столиком – и мне. Прикоснуться б только к бантам, К черным бантам на спине! Ты – шиповник благовонный... Мы – прохожие персоны, – Смутный сон в твоей весне... К сатане бы эти кружки, И прилавок, и счета! За стеклом дрожат опушки, Май синеет... Даль чиста... Кто и что она, не знаю, Вечной ложью боль венчаю: Все мадонны, ведь, мечта. Оглянулась удивленно – Непонятно и смешно? В небе тихо и бездонно, В сердце тихо и темно. Подошла, склонилась: – Пива? Я кивнул в ответ учтиво И, зевнув, взглянул в окно. <1922> Саша Черный. У НЕМЦЕВ (Сб. САТИРЫ И ЛИРИКА) #черный

Саша Черный. КВАРТИРАНТКА Возвратись усталая с примерки, Облечется в клетчатый капот, Подойдет вразвалку к этажерке, Оборвет гвоздику и жует. Так, уставясь в сумерки угла, Простоит в мечтах в теченье часа: Отчего на свете столько зла И какого вкуса жабье мясо? Долго смотрит с ройным любопытством На саму себя в зеркальный шкаф. Вдруг, смутясь, с беспомощным бесстыдством Отстегнет мерцающий аграф... Обернется трепетно на скрип – У дверей хозяйские детишки, Колченогий Мишка и Антип. «В кошки-мышки? Ладно, в кошки-мышки!» Звуки смеха мечутся, как взрывы... Вспыхнет дикий топот и возня, И кружит несытые порывы В легком вихре буйного огня. Наигравшись, сядет на диван И, брезгливо выставив мальчишек, Долго смотрит, как растет туман, Растворяя боль вечерних вспышек. Тьма. Склонивши голову и плечи, Подойдет к роялю. Дрогнет звук. Заалеют трепетные свечи, Золотя ладони мягких рук. Тишина задумчивого мига. Легкий стук откинутой доски – И плывет бессмертный «Лебедь» Грига По ночному озеру тоски. <1911> Саша Черный. ИНЫЕ СТРУНЫ (Сб. САТИРЫ И ЛИРИКА) #черный

Саша Черный. КАТЕХИЗИС Учитель: Все блага жизни кто тебе послал? Ты сам добыть не мог их – ты ведь мал. Дитя: Мой дорогой родитель. Учитель: А он откуда взял? Дитя: От деда, господин учитель. Учитель: Ах, нет! Да деду кто же дал? Дитя: Дед сам достал. Саша Черный. ИЗ ЗЕЛЕНОЙ ТЕТРАДКИ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932)) #черный

Саша Черный. КАРТОФЕЛЬНАЯ ИДЕЯ Я давно уж замечаю: Если утром в час румяный Вы в прохладной тихой кухне Кротко чистите картошку И сочувственно следите, Как пружинистой спиралью Вниз сползает шелуха, – В этот час вас посещают Удивительные мысли... Ритм ножа ли их приносит, – Легкий ритм круговращенья, – Иль движения Жильберты, Добродетельной бретонки, Трущей стекла круглым жестом Над карнизом визави? Мой приятель, Федор Галкин, У стола, склонясь над чашкой, В кофе бублик свой макает И прозрачными глазами, Словно ангел бородатый, Смотрит томно на плиту... Если б он поменьше чавкал, Если б он поменьше хлюпал, Как насос вбирая кофе, – Он бы был милей мне вдвое... Потому что эти звуки, Обливая желчью сердце, Оскверняют тишину. – Федор! – вдумчиво сказал я, Чистя крепкую картошку: – Днем и ночью размышляя Над разрухой мировою, Я пришел к одной идее, Удивительно уютной, Удивительно простой... Если б, друг, из разных наций Отобрать бы всех нас зрячих, Добрых, честных, симпатичных И сговорчивых людей, – И отдать нам во владенье Нежилой хороший остров, – Ах, какое государство Взгромоздили бы мы там! Как хрусталь оно б сияло Над пустыней мировою... Остальные – гвоздь им в душу! – Остальные – нож им в сердце! – Пусть их воют, как шакалы, Пусть запутывают петли, Пусть грызутся, – но без нас. Федор Галкин выпил кофе, Облизал усы и губы И ответил мне, сердито Барабаня по столу: «Я с тобою не поеду. В детстве я проделал опыт – В детстве все мы идиоты – Сотни две коровок божьих Запихал с научной целью Я в коробку из-под гильз, В крышке дырки понатыкал, Чтобы шел к ним свет и воздух, Каждый день бросал им крошки, Кашу манную и свеклу, – Но в неделю все подохли... От отсутствия ль контрастов, От сужения ль масштабов, От избытка ль чувств высоких Или просто от хандры? Не поеду!» – Федор Галкин Раздраженно скомкал шляпу И, со мной не попрощавшись, Хлопнул дверью и ушел. 1932 Саша Черный. КАПРИЗНЫЕ ВИРШИ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932)) #черный