СЕРЕБРЯНЫЙ ВЕК. Поэзия

Максимилиан Волошин. КИТЕЖ 1 Вся Русь – костер. Неугасимый пламень Из края в край, из века в век Гудит, ревет... И трескается камень. И каждый факел – человек. Не сами ль мы, подобно нашим предкам, Пустили пал? А ураган Раздул его, и тонут в дыме едком Леса и села огнищан. Ни Сергиев, ни Оптина, ни Саров Народный не уймут костер: Они уйдут, спасаясь от пожаров, На дно серебряных озер. Так, отданная на поток татарам, Святая Киевская Русь Ушла с земли, прикрывшись Светлояром... Но от огня не отрекусь! Я сам – огонь. Мятеж в моей природе, Но цепь и грань нужны ему. Не в первый раз, мечтая о свободе, Мы строим новую тюрьму. Да, вне Москвы – вне нашей душной плоти, Вне воли медного Петра – Нам нет дорог: нас водит на болоте Огней бесовская игра. Святая Русь покрыта Русью грешной, И нет в тот град путей, Куда зовет призывный и нездешний Подводный благовест церквей. 2 Усобицы кромсали Русь ножами. Скупые дети Калиты Неправдами, насильем, грабежами Ее сбирали лоскуты. В тиши ночей, звездяных и морозных, Как лютый крестовик-паук, Москва пряла при Темных и при Грозных Свой тесный, безысходный круг. Здесь правил всем изветчик и наушник, И был свиреп и строг Московский князь – «Постельничий и клюшник У Господа», – помилуй Бог! Гнездо бояр, юродивых, смиренниц – Дворец, тюрьма и монастырь, Где двадцать лет зарезанный младенец Чертил круги, как нетопырь. Ломая кость, вытягивая жилы, Московский строился престол, Когда отродье Кошки и Кобылы Пожарский царствовать привел. Антихрист-Петр распаренную глыбу Собрал, стянул и раскачал, Остриг, обрил и, вздернувши на дыбу, Наукам книжным обучал. Империя, оставив нору кротью, Высиживалась из яиц Под жаркой коронованною плотью Своих пяти императриц. И стала Русь немецкой, чинной, мерзкой. Штыков сияньем озарен, В смеси кровей Голштинской с Вюртембергской Отстаивался русский трон. И вырвались со свистом из-под трона Клубящиеся пламена – На свет из тьмы, на волю из полона – Стихии, страсти, племена. Анафем церкви одолев оковы, Повоскресали из гробов Мазепы, Разины и Пугачевы – Страшилища иных веков. Но и теперь, как в дни былых падений, Вся омраченная, в крови, Осталась ты землею исступлений – Землей, взыскующей любви. 3 Они пройдут – расплавленные годы Народных бурь и мятежей: Вчерашний раб, усталый от свободы, Возропщет, требуя цепей. Построит вновь казармы и остроги, Воздвигнет сломанный престол, А сам уйдет молчать в свои берлоги, Работать на полях, как вол. И, отрезвясь от крови и угара, Цареву радуясь бичу, От угольев погасшего пожара Затеплит ярую свечу. Молитесь же, терпите же, примите ж На плечи крест, на выю трон. На дне души гудит подводный Китеж – Наш неосуществимый сон! 18 августа 1919 Во время наступления Деникина на Москву Коктебель Максимилиан Волошин. ПУТИ РОССИИ (Сб. НЕОПАЛИМАЯ КУПИНА) #волошин

Максимилиан Волошин. КИММЕРИЙСКАЯ СИВИЛЛА С вознесенных престолов моих плоскогорий Среди мертвых болот и глухих лукоморий Мне видна Вся туманом и мглой и тоскою повитая Киммерии печальная область. Я пасу костяки допотопных чудовищ. Здесь базальты хранят ореолы и нимбы Отверделых сияний и оттиски слав, Шестикрылья распятых в скалах Херувимов И драконов, затянутых илом, хребты. <Сентябрь 1919> Максимилиан Волошин. НЕОКОНЧЕННОЕ. НАБРОСКИ (Сб. ПАРАЛИПОМЕНОН) #волошин

Максимилиан Волошин. КИЕВ Тут Русь родная родилась, Татар тут сила разразилась, Отсюда кротости ученье разлилось, По всей Руси распространилось. Максимилиан Волошин. СТИХОТВОРЕНИЯ 1891-1931 годов, НЕ ВОШЕДШИЕ В АВТОРСКИЕ КНИГИ (Сб. ПАРАЛИПОМЕНОН) #волошин

Максимилиан Волошин. КАСТАНЬЕТЫ Е. С. Кругликовой Из страны, где солнца свет Льется с неба жгуч и ярок, Я привез себе в подарок Пару звонких кастаньет. Беспокойны, говорливы, Отбивая звонкий стих, – Из груди сухой оливы Сталью вырезали их. Щедро лентами одеты С этой южной пестротой; В них живет испанский зной, В них сокрыт кусочек света. И когда Париж огромный Весь оденется в туман, В мутный вечер, на диван Лягу я в мансарде темной, И напомнят мне оне И волны морской извивы, И дрожащий луч на дне, И узлистый ствол оливы, Вечер в комнате простой, Силуэт седой колдуньи, И красавицы плясуньи Стан и гибкий и живой, Танец быстрый, голос звонкий, Грациозный и простой, С этой южной, с этой тонкой Стрекозиной красотой. И танцоры идут в ряд, Облитые красным светом, И гитары говорят В такт трескучим кастаньетам, Словно щелканье цикад В жгучий полдень жарким летом. Июль 1901 Mallorca, Valdemosa Максимилиан Волошин. ГОДЫ СТРАНСТВИЙ (Сб. ГОДЫ СТРАНСТВИЙ) #волошин

Максимилиан Волошин. КАРЛ ИСПАНСКИЙ «Теперь веселися, родная страна, Врагов твоих сломлена сила. Пиратов и мавров дружина моя Теперь уж навек победила. С триумфом теперь возвращаюсь домой, Кто может сравниться во славе со мной?» Так Карл Испанский друзьям говорит, С триумфом в Гранаду въезжая. Со всех колоколен звон медный летит, Страна веселится от края до края. И в церковь идет он поспешной стопой И падает ниц пред иконой святой. И молит он Бога, чтоб эта страна Правленьем его процветала, Чтоб Карлова мавры страшились меча И бедных чтоб меньше бывало. Окончив молитву, он радостный встал, Но вдруг чье-то пенье вдали услыхал. Казалось, те звуки не с неба летели, Но падали наземь слезами, Казалось, не смертные люди то пели – Так стонет лишь сердце в печали. Карл, задумчив, на площадь идет, С смущеньем пред ним расступился народ. И Карл под аркой в тени увидал: Слепцов двое нищих сидели. «Что будет?» – со страхом народ ожидал. А звуки, рыдая, летели: Как грома раскаты, как ропот волны, Терзали и мучили душу они: – «Хуана! Хуана! Что каждое утро На гору ты, плача, выходишь. Стоишь на утесе и вдаль на дорогу С слезами отчаянья смотришь? А ночью холодной ты дома тоскуешь, В окошко не видно огня. Хуана! Хуана, зачем ты плачешь, Зачем ты во мраке сидишь? Кого, о Хуана, по этой дороге Из дальнего края ты ждешь? Зачем же на гору ты каждое утро Рыдая и плача, идешь?» – «А как же не плакать? Невольные слезы Рекою так льются из глаз. О, бедный мой Хозе! О, бедный мой Хозе! Увижу ль тебя еще раз? Ах! Жестокий король его в латы одел, Тяжелый дал меч ему в руки. И бедный очаг мой с тех пор опустел. Ах! где он? далеко, далеко!» – «Хуана! Хуана! Как? Ты не слыхала: Король наш неверных разбил И кровью горячей арабов и мавров Пустыни пески напоил!» – «Ах! Но что мне за дело до этих побед. Быть может, мой Хозе уж умер, И на этих песках он недвижен лежит, И ворон клюет ему очи! Ах! Разве победы вернут его к жизни, Развеют ли горе мое? О, бедный мой Хозе! О, бедный мой Хозе! Увижу ль тебя я еще? О Хозе! Мой Хозе! Зачем тебя нет тут? Зачем ты оставил меня? Умру я в слезах, о тебе вспоминая, Всем сердцем, душою любя. Зачем же, о Хозе, меня в миг разлуки Своим ты мечом не убил? Тогда б не терпела я все эти муки, Какие терплю я теперь! Да будет же проклят король тот жестокий За то, что он сына убил. И крови за то, что пролил он потоки И радости бедных лишил!» Максимилиан Волошин. СТИХОТВОРЕНИЯ 1891-1931 годов, НЕ ВОШЕДШИЕ В АВТОРСКИЕ КНИГИ (Сб. ПАРАЛИПОМЕНОН) #волошин

Максимилиан Волошин. КАРАДАГ 1 Преградой волнам и ветрам – Стена размытого вулкана, Как воздымающийся храм, Встает из сизого тумана. По зыбям меркнущих равнин, Томимым неуемной дрожью, Направь ладью к ее подножью Пустынным вечером – один. И над живыми зеркалами Возникнет темная гора, Как разметавшееся пламя Окаменелого костра. Из недр изверженным порывом, Трагическим и горделивым, Взметнулись вихри древних сил – Так в буре складок, в свисте крыл, В водоворотах снов и бреда, Прорвавшись сквозь упор веков, Клубится мрамор всех ветров – Самофракийская Победа! 14 июня 1918 <Коктебель> 2 Над черно-золотым стеклом, Струистым бередя веслом Узоры зыбкого молчанья, Беззвучно оплыви кругом Сторожевые изваянья, Войди под стрельчатый намет, И пусть душа твоя поймет Безвыходность слепых усилий Титанов, скованных в гробу, И бред распятых шестикрылий Окаменелых Керубу. Спустись в базальтовые гроты, Вглядись в провалы и в пустоты, Похожие на вход в Аид... Прислушайся, как шелестит В них голос моря – безысходней, Чем плач теней... И над кормой Склонись, тревожный и немой, Перед богами преисподней... ...Потом плыви скорее прочь. Ты завтра вспомнишь только ночь, Столпы базальтовых гигантов, Однообразный голос вод И радугами бриллиантов Переливающийся свод. 17 июня 1918 <Коктебель> Максимилиан Волошин. КИММЕРИЙСКАЯ ВЕСНА (Сб. SELVA OSCURA) #волошин

В глухих переулках молчанье и тишь, И шум, и огни угасают... И только в пролетах карнизов и крыш Далекие звезды сияют. В красивом развесистом парке Монсо Есть мраморный бюст Мопассана, И девушка тихо задумалась там Над мраморной книжкой романа. Я долго стоял и глядел на него... Далекие звуки рыдали... Осенние листья носились над ним И мраморный лоб целовали... На улицах всюду молчанье и тишь. И шум, и огни угасают. И шепчет сквозь сон необъятный Париж, И ясные звезды мерцают... <Январь 1900 – февраль 1901> Максимилиан Волошин. СТИХОТВОРЕНИЯ 1891-1931 годов, НЕ ВОШЕДШИЕ В АВТОРСКИЕ КНИГИ (Сб. ПАРАЛИПОМЕНОН) #волошин

В глухих переулках молчанье и тишь. И шум, и огни угасают... И только в пролетах карнизов и крыш Далекие звезды сияют. Слепыми глазами большие дома Глядят в темноту. Оживают И шепчутся камни при звуке шагов, И беглые тени мелькают... Вот Лувр. Расцветал он как чудный цветок В течение долгих столетий. Как сердце Парижа, он рос вместе с ним, И камни священные эти Слагал в бесконечной работе веков Бесчисленный ряд поколений. Теперь там сквозь окна при свете луны Виднеются белые тени. Там белые мраморы в залах стоят, Их лица прекрасны и строги. Повиты туманною дымкой веков, Там дремлют античные боги, И слышится мраморный гимн красоте В созвучьях ритмических линий... Там в зале на пурпурном фоне встает Таинственный облик богини. В лице ее только одна красота: Ни горя, ни счастья, ни муки... Мучительно-дивной загадкой у ней Отломаны чудные руки. Глядел я, и делались эти черты Все чище, понятней и ближе. И... виделось старое кладбище мне Одной из окраин в Париже. Кругом монументы богатых мещан, И скромно лежит между ними Простая могила. На белой плите Написано славное имя Того, кто бессменно стоял на часах У трупа заснувшей свободы, Когда, истомленные страшной борьбой, Во тьме задыхались народы. В то время в развалинах старых твердынь Шипели и ползали гады, И молча защитники света во тьме Слагали свои баррикады. И лишь наступали чудовища тьмы, Тогда начиналась потеха, И он пригвождал их к позорным столбам Сверкающей молнией смеха. Но часто в ликующем вихре борьбы Неверны бывали прицелы, И верных друзей поражали не раз Его ядовитые стрелы... Родился не здесь он, родился в стране Преданий и сказок – на Рейне, Где высятся замки и льется рейнвейн, И звался он Генрихом Гейне. Но даже по смерти язвит его вновь Врагов ядовитое жало: Мещанская пошлость и злоба ему В посмертном венце отказала. Где памятник Гейне? Поэт оскорбил Немецкую скромность стихами!!! Зато на чужбине могилу его Украсили люди цветами: Над нею склонились цветы хризантем И грустные белые розы... Сбылось предсказанье поэта: в цветы Теперь расцвели его слезы. И здесь, у подножья богини – в лучах Холодного лунного света, Мне чудился бледный, прекрасный, немой Страдальческий облик поэта. Больной он приплелся сюда... И сел. Бесконечное чувство Любви и страданья в глазах... а лицо Все залито светом искусства. Он с нею прощался... Он встал и пришел, Собравши последние силы, И больше не мог уже встать никогда Со страшной «матрацной могилы». Но в нем не угасла горячая мысль, Она еще долго боролась, А в трупе жил только сверкающий смех И ясный, чарующий голос... В глухих переулках молчанье и тишь, И шум, и огни угасают... И только в пролетах карнизов и крыш Далекие звезды сияют. Чем ближе к бульварам, тем звуки слышней: Там вечная кипень людская, Там вечный поток разноцветных огней Несется, гремя и сверкая. Но только люблю я не эту толпу Бульваров, кофеен и прочих Вертепов и зрелищ – люблю я толпу Здоровых парижских рабочих. Я помню картину: народ затопил Все окна, балконы, веранды. На старых деревьях бульваров висят Парижских мальчишек гирлянды. Знамена и солнце... Струится толпа Рекой разноцветной, веселой... То здесь загорится, то вспыхнет вдали Горячий мотив карманьолы, И вдруг разольется как вихрь, как пожар, Подхватит, как буря... Тогда мне Казалось, что здесь, у меня под ногой, Шевелятся самые камни, Что стоит дать волю вражде вековой, Безумной, слепой, но понятной – И в щепы размечет толпа, разнесет Весь этот Париж необъятный. Но нынче он весел – державный народ. Проходят за ротами роты Рабочих и женщин, и снова горят И искрятся смех и остроты. Я видел, как школьники-дети несли Огромное красное знамя С девизом «Ni dieu et ni maȋtre!» Девиз, Написанный их же руками! Да, Франция может без страха глядеть. Чего ей бояться на свете, Когда из ее материнской груди Выходят подобные дети.

Максимилиан Волошин. КАМНИ ПАРИЖА В поэзии старых больших городов Есть близкое что-то к природе: Стихийною силою веет от них. И в уличном шуме, в народе, Струящемся бурной и пестрой волной, Когда приглядишься поближе, Услышишь рев бури и дальний прибой... Я помню, бывало, в Париже Дыханье всемирной столицы внимал Я с дикой и странной любовью: Здесь каждый вершок обагрен и облит Героев священною кровью; Есть жгучее что-то в его мостовой, Вспоенной волною восстаний И веет дыханьем борьбы вековой От этих соборов и зданий... Сперва он меня и пугал, и давил Своей красотой непонятной, Но после, как женщину, я полюбил Весь этот Париж необъятный. Спускается вечер, и ясен, и тих, Струится красавица Сена. Оттенки прозрачны, как пушкинский стих, Как краски у Клода Лоррена. И вот огоньки уж на Сене зажглись, И высится, мрачен и страшен, Темнеющей массой Palais de Justice С рядами таинственных башен. Кипящая жизнь подмывает волной Старинные зданья и стены И лижет, и точит гранит вековой, Как воды красавицы Сены. Но вся пестрота этой жизни людской, Безумно несущейся мимо, Без этих остатков минувших веков Была бы почти нестерпима. Они в нее вносят трагичный аккорд, Как реквием отжитой силе. Так мумии предков на древних пирах Меж пьяных гостей проносили. В глухих переулках молчанье и тишь, Здесь звуки и блеск угасают И только в пролетах карнизов и крыш Далекие звезды сияют. О, камни Парижа! О, если б они Былое поведать могли бы! На площади башни чернеют во тьме, Как две сталактитовых глыбы. Воспетый поэтом собор Notre Dame! Фантазии юной приманки! Напрасно искал я на темных стенах Зловещее слово «ἀνάγκη». Все стерто. Израненный, старый собор Чуть виден средь мрака ночного, Но самое кружево черных камней Сплетается в страшное слово. Здесь поле иной грандиозной борьбы: Теперь торжествует мещанство. Надломлена сила великих церквей, Могучих твердынь христианства. Да будет! Сияющий разум стряхнет Оковы и веры, и чувства! Мне жаль только этот таинственный мир Забытого ныне искусства. Прохладу и сумрак старинных церквей, Проникнутых тихой любовью, Где весь отдаешься невольно во власть Прекрасному средневековью. Слегка выделяясь, во мраке видны Пилястры, карнизы, оконца. И только розетки сияют вверху, Как два фиолетовых солнца. Висят разноцветные нити лучей, На сводах дрожащие пятна, Весь сумрак какой-то прозрачный, цветной, Таинственно-тихий, понятный... А в окнах... там целый особенный мир Готических старых соборов – Вся эта гармония красок, цветов, Фигур, переплетов, узоров. Теперь там все тихо. Трепещущий свет Едва озаряет ступени, Статуи и стены. От темных колонн Ложатся гигантские тени. И тени шевелятся, тянутся вверх, Как длинные черные руки, И вдруг раздвигают покров тишины Органа могучие звуки... И тяжко вздыхает огромный собор, Рокочут далекие своды, И тихо, и глухо им вторят из тьмы Пустых галерей переходы.

Максимилиан Волошин. КАЛЛИЕРА С. В. Шервинскому По картам здесь и город был, и порт. Остатки мола видны под волнами. Соседний холм насыщен черепками Амфор и пифосов. Но город стерт, Как мел с доски, разливом диких орд. И мысль, читая смытое веками, Подсказывает ночь, тревогу, пламя, И рдяный блик в зрачках раскосых морд. Зубец, над городищем вознесенный, Народ зовет «Иссыпанной Короной», Как знак того, что сроки истекли, Что судьб твоих до дна испита мера, Отроковица эллинской земли В венецианских бусах – Каллиера! 18 ноября 1926 <Коктебель> Максимилиан Волошин. КИММЕРИЙСКАЯ ВЕСНА (Сб. SELVA OSCURA) #волошин

Максимилиан Волошин. К ПОРТРЕТУ Е. В. Д<УРАН>ТЕ Часто я в раздумьи вижу пред собою Эти строгие, чудные черты, Полные любовью высшей, неземною, Полные духовной, вечной красоты. Видно в них так много мысли и желанья, Чистые надежды, чистые мечты, К горю и несчастью много состраданья, Много детской веры, детской чистоты. Только то ль при встрече с ней самой узнаю, Что сказал так ясно мне ее портрет? Или этих мыслей я не угадаю Или этих мыслей в ней и вовсе нет? Только быть не может, чтоб лицо такое Было бы духовно слабому дано, И чтобы под этой чудной скорлупою Не было бы скрыто чудное зерно! 1 октября 1894 Феодосия Максимилиан Волошин. СТИХОТВОРЕНИЯ 1891-1931 годов, НЕ ВОШЕДШИЕ В АВТОРСКИЕ КНИГИ (Сб. ПАРАЛИПОМЕНОН) #волошин

Максимилиан Волошин. К МОД. САК<УЛИ>НУ Прощай! Прощай! В последний раз, А там пройдут, быть может, годы Чем мы увидимся, и нас Изменят жизни непогоды. Но что бы ни было, всегда, В часы веселья иль страданья, Мы будем помнить, как тогда, В тот тихий вечер расставанья В лесу сидели мы одни, Продлить желая миг разлуки, И разошлись, сказав «прости», Пожав друг другу крепко руки. 31 мая <1893> в Москве. 11 часов вечера, при прощан<ии> около Петр<овско->Разум<овской>дороги Максимилиан Волошин. СТИХОТВОРЕНИЯ 1891-1931 годов, НЕ ВОШЕДШИЕ В АВТОРСКИЕ КНИГИ (Сб. ПАРАЛИПОМЕНОН) #волошин

Максимилиан Волошин. К Л. Л<ЯМИНОЙ> Низойди, о вдохновенье, Ты сегодня на меня! Слушай, Люба, мое пенье – Я пою лишь для тебя! Хорошо ли посвященье? Похвалишь ли ты меня? 21 мая <1891> Максимилиан Волошин. ШУТОЧНЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ (Сб. ПАРАЛИПОМЕНОН) #волошин

Максимилиан Волошин. К Л. Л<ЯМИ>НОЙ Воспоминаньем вдохновленный О делах минувших лет, Аполлоном пробужденный, Шлю тебе я свой привет. Отчего, не знаю, право, Вспоминаются все мне Наши игры и забавы Ах! вернутся ли оне? Это время миновалось, Не воротится опять. Нам теперь с тобой осталось О прошедшем вспоминать. Как туман перед рассветом От лучей зари редеет, Точно так же у поэта Все прожитое бледнеет. Но теперь воспоминанья Невозвратного былого В бледно-розовом сияньи Предо мной проходят снова. И прошедшего картины Вновь я вижу пред собою: Вон Матвейкова долины, Где гуляли мы с тобою, Вон и пруд, и парк широкий, Вон зеленые леса, А за ними бег далекий Направляет свой река. Да! то время миновалось, Не воротится опять. Нам с тобой теперь осталось О прошедшем вспоминать. А грядущее? кто может, То, что будет, угадать? Ну! Авось нам Бог поможет: Эти дни вернет опять! Максимилиан Волошин. СТИХОТВОРЕНИЯ 1891-1931 годов, НЕ ВОШЕДШИЕ В АВТОРСКИЕ КНИГИ (Сб. ПАРАЛИПОМЕНОН) #волошин

Максимилиан Волошин. К К. П<ОНСА>Р I Средь толпы предо мной Промелькнула она, Как осенней порой Луч блестящего дня. Я успел разглядеть Только облик лица, Но хотел бы смотреть Без конца, без конца! И хотел бы прижать Ее страстно к груди, Целовать, целовать В беззаветной любви. Ей хотел бы сказать, Пока стало бы сил, И любить и любить, Как никто не любил! 4 апреля <1894> Феодосия II Средь широкого залива В тихом трепете волны Чудно блещут переливы, Блещут отблески луны. И мерещится невольно Все любовь, любовь везде, И так сладко и так больно В этой чудной тишине. Спит земля кругом и море, Спят долины, горы спят. Только там, вдали в просторе Что-то волны говорят. И чрез горы и долины Так и хочется все мне Крикнуть имя Клементины В этой мертвой тишине. 8 апреля <1894> Феодосия Максимилиан Волошин. СТИХОТВОРЕНИЯ 1891-1931 годов, НЕ ВОШЕДШИЕ В АВТОРСКИЕ КНИГИ (Сб. ПАРАЛИПОМЕНОН) #волошин

Максимилиан Волошин. К ГЕРЦЕНУ Слава великим гробам! Тучи сгущаются снова... Но недоступна рабам Тайна свободного слова. Раб обнажил уже меч, Стонет и рушится зданье. Куйте ж свободную речь В огненном горне познанья. 12 мая 1902 Париж Максимилиан Волошин. СТИХОТВОРЕНИЯ 1891-1931 годов, НЕ ВОШЕДШИЕ В АВТОРСКИЕ КНИГИ (Сб. ПАРАЛИПОМЕНОН) #волошин

Максимилиан Волошин. К N. N. Написано для Софии Пав<ловны> Теш по ее просьбе Я вас узнала в добрый час И, коль придется нам расстаться, Воспоминание о вас, Поверьте, будет оставаться Одним из самых дорогих Воспоминаний всех моих. Максимилиан Волошин. СТИХОТВОРЕНИЯ 1891-1931 годов, НЕ ВОШЕДШИЕ В АВТОРСКИЕ КНИГИ (Сб. ПАРАЛИПОМЕНОН) #волошин

Максимилиан Волошин. К N. N. Написано по просьбе Саблина Позволь мне поздравить тебя, дорогая, Здоровья и счастья тебе пожелать, Чтоб весело жизнь твоя молодая Прозрачной рекою широко неслась. Конечно! – для счастия многого надо, Но что же – здоровье уж есть у тебя. А это ведь самое первое благо, При том ты воздушна, легка... Конечно, ведь ты не такое созданье, Что дунешь – оно разлетится, как пар. Но ты ведь (прости за такое названье) Скорее воздушный, мне кажется, шар. 25 янв<аря> 1892 Максимилиан Волошин. СТИХОТВОРЕНИЯ 1891-1931 годов, НЕ ВОШЕДШИЕ В АВТОРСКИЕ КНИГИ (Сб. ПАРАЛИПОМЕНОН) #волошин

Максимилиан Волошин. К N. N. Душа моя в полночный час Не раз уж тосковала. И понял я, увидя вас, Чего она искала. И в жизнь мою проникли вы, Как светлый луч в ненастье, Зажгли в груди огонь любви И сердцу дали счастье. Я только лишь тогда живу, Как раз лишь вас увижу, Ваш образ в сердце я ношу, Люблю и ненавижу. Теперь пришел великий час Христова Воскресенья, Могу ли я поздравить вас, О, чудное творенье? Могу ль в сей праздник для небес Обычаем отчизны Я вам сказать «Христос Воскрес» Без вашей укоризны? Быть может, вы, прочтя письмо, Со взором удивленным Как будто спросите его: Кто ты, поэт влюбленный? Но что вам в имени его, Что в имени поэта? Оно не скажет ничего Безвестное для света. И лучше пусть останусь я В печали и забвеньи, Тебя душою всей любя И славя в песнопеньи. 28 марта 1892 Максимилиан Волошин. СТИХОТВОРЕНИЯ 1891-1931 годов, НЕ ВОШЕДШИЕ В АВТОРСКИЕ КНИГИ (Сб. ПАРАЛИПОМЕНОН) #волошин

Марина Цветаева. КУСТ 1 Чтó нужно кусту от меня? Не речи ж! Не доли собачьей Моей человечьей, кляня Которую – голову прячу В него же (седей – день от дня!). Сей мощи, и плещи, и гущи – Что нужно кусту – от меня? Имущему – от неимущей! А нужно! иначе б не шел Мне в очи, и в мысли, и в уши. Не нужно б – тогда бы не цвел Мне прямо в разверстую душу, Что только кустом не пуста: Окном моих всех захолустий! Что, полная чаша куста, Находишь на сем – месте пусте? Чего не видал (на ветвях Твоих – хоть бы лист одинаков!) В моих преткновения пнях, Сплошных препинания знаках? Чего не слыхал (на ветвях Молва не рождается в муках!), В моих преткновения пнях, Сплошных препинания звуках? Да вот и сейчас, словарю Придавши бессмертную силу, – Да разве я тó говорю, Что знала, пока не раскрыла Рта, знала еще на черте Губ, той – за которой осколки... И снова, во всей полноте, Знать буду, как только умолкну. 2 А мне от куста – не шуми Минуточку, мир человечий! – А мне от куста – тишины: Той, – между молчаньем и речью. Той, – можешь – ничем, можешь – всем Назвать: глубока, неизбывна. Невнятности! наших поэм Посмертных – невнятицы дивной. Невнятицы старых садов, Невнятицы музыки новой, Невнятицы первых слогов, Невнятицы Фауста Второго. Той – до всего, после всего. Гул множеств, идущих на форум. Ну – шума ушного того, Все соединилось в котором. Как будто бы все кувшины Востока – на лобное всхолмье. Такой от куста тишины, Полнее не выразишь: полной. Около 20 августа 1934 Марина Цветаева. СТИХИ, НЕ ВОШЕДШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ. Часть VIII (1931 - 1934) #цветаева