СЕРЕБРЯНЫЙ ВЕК. Поэзия

Сергей Соловьев. ИОАНН ГРОЗНЫЙ А. К. Виноградову Наследник скиптра Византии, – Монах, прелюбодей, тиран – Всю летопись родной России Ты окровавил, Иоанн. Стремясь от пыток к славословью, Ты диким призраком возник, Насыщен ядовитой кровью И сладостью церковных книг. Ты клирные любил напевы, Сиянье свеч и дым кадил… Но юноша с улыбкой девы Тебя соблазном упоил. Ты – наших дней предтеча вещий, О сластолюбец и чернец! Сверкает молнией зловещей Твой кесарский златой венец. Ты все переступал границы, Уверовавши в скипетр свой. И жутко у твоей гробницы, Сыноубийца роковой. Ты образом своим звериным Московский осквернил престол. Но белым благовонным крином Феодор от тебя расцвел. Ты был – как звон великопостный, Как ладана лазурный дым, И лик твой, инок венценосный, Увенчан кругом золотым. Но был другой… И преступленье Его сразило. Отрок сей, Как некий агнец искупленья, Молитве предстоит моей. Среди таинственного мрака, В лучах лампад, в огне свечей, Сияет золотая рака Его младенческих мощей. И сквозь металлы гробовые Я вижу обагренный плат, Глубокой язвой рдеет выя, И легкий льется аромат. Димитрий! Здесь твоей России Горят страдальные сердца, Невинное дитя Марии, Закланное за грех отца. Сергей Соловьев. ЛИРА ВЕКОВ (Сб. АПРЕЛЬ. Вторая книга стихов. 1906-1909) #соловьев

Где я – жертва Геры грозной – Где окончу горький путь? Воздух, ясный и морозный, Жадно я вбираю в грудь. Спит песок охолоделый, Блещет сонная струя. Я минула все пределы, Я минула все края. Погоняема кручиной, Крайний север я прошла, Где нависла над пучиной Прометеева скала. Я не знаю, ранний гроб ли, Избавленье ли найду? Бога скованного вопли Провещали мне в бреду; Провещали бесконечный Горьких бед, блужданий ряд. Карой злой, бесчеловечной Боги смертного карят. Как мгновенно, как немного Укрываясь от наяд, В вожделенных ласках бога Я любви вкусила яд. И теперь – несчастный повод Гнева матери богов – Я бегу, и едкий овод Мчится вслед моих шагов. Сжалься, Зевс! твое объятье, Чрево мне обременя, В жертву вечного проклятья Грозно предало меня. Зверем бешеным блуждая, Плод священный я несу. Неужели никогда я Не верну мою красу? Для твоих объятий нежных Возврати лилейность ног! Дай мне пару грудей снежных, Золотых кудрей венок. И на мшистом изумруде, В мгле зеленого куста, Я прижму к обильной груди Сына Зевсова уста. Зевс! не презри дочь Инаха! Зевс! супругу пожалей, Изнемогшую от страха Средь Египетских полей». Сергей Соловьев. ПИЭРИЙСКИЕ РОЗЫ (СБ. ЦВЕТЫ И ЛАДАН. 1907) #соловьев

Сергей Соловьев. ИО Эллису Сорвавшись с лесистого горного склона, Разрушив преграды скалистых камней, По дну плодородного, злачного лона Темнейской долины струится Пеней. Забрызганы пеной деревьев вершины, Далече дубравы журчаньем полны, И черпают белые нимфы в кувшины Кристальную влагу прыгучей волны. В пещеру Пенея – глубоко в утесах – Стекаются реки окрестных полей И белые нимфы, в рассыпчатых косах Колебля короны болотных лилей. Приходит Сперхей, по лугам побережным Взлелеявший тополь и темный акант, Старик Апидан с Энипеем мятежным, И мирный в теченье Анфриз, и Эант. Стекаются реки, бегут отовсюда, Пока, утомившись в блужданье пустом, Не ввергнется в море вспененная груда, Пока не растают хребет за хребтом. Инах удалился в скалистые недра, Чтоб милую Ио оплакать свою. Он слезы струит беспрерывно и щедро, И множит слезами речную струю. Не знает отец, озаряет ли Делий Любимую дочь, на земле, средь живых. Иль скрылася Ио в лугу асфоделей, Причастная сонму теней гробовых. Давно уже девушке те же и те же Впивались мечтанья в полунощный сон, И кто-то, лаская словами и нежа, Шептал, проникая в ее Парфенон: «Покорствуй, о Ио, великой Киприде! Иль девственность хочешь бессрочно беречь? Довольно! из робости девичьей выйди, И слушай внимательно сладкую речь. Счастливая дева! ты телом пригожа, И Зевс вожделеньем пылает к тебе. Дитя! не отвергни Зевесова ложа, Безумно противиться дивной судьбе. О робкая! что тебе в жребии девы! Приди, всепобедной Киприде служа, Туда, где Инаха шумящие хлевы, Где в полдень трава – глубока и свежа. Там, в час, когда солнце пылает в зените, Ты тело объятиям Зевса вручи. И взор истомленного бога насыти, И в пламенных ласках его опочий». Полдневное солнце палило жестоко, Манила прохлада зеленых древес. И к Ио, от отчего шедшей потока, Такие слова обращает Зевес: «О дева, достойная Зевсова ложа! Приветно ответь на приветную речь. О, как ты прекрасна! из смертных кого же Достойно с тобою в объятье сопречь? Где сумрак древесный прохладней, безмолвней, Войди, нас не тронет покорный мне зверь. Я – бог скиптроносный, владыка я молний. Постой! не беги! и признанью поверь!» Но девушка мчится проворнее серны. Последние силы напрягши, собрав, Минует зеленые пастбища Лерны И темные тропы Лиркейских дубрав. Но бог, опаляемый яростью жгучей, Окрестности спрятал в тумане седом, И нимфу, объятую черною тучей, Схватил, торжествуя над первым стыдом. И Гера глядит с золотого престола. Внизу, сквозь клубящийся, черный покров Не видит она ни дубравы, ни дола, Затянутых мраком сгущенных паров. Богиня привыкла к коварным изменам; Зажглось подозренье: наверное, вновь Зевес, надсмеявшись над ней и Гименом, С какой-нибудь нимфою делит любовь. И, пользуясь властно божественным правом, Богиня туманы свивает к ногам. Велит просиять омраченным дубравам, Велит озариться потусклым лугам. Любовник предвидит позор неизбежный. Он знает, что Гера ревниво-строга, И делает Ио телицею снежной: Из белого лба вырастают рога. Но в образе этом пленительна даже Злосчастная жертва Зевесовых чар. И ревность богини, и ярость – всё та же: Она обращенную требует в дар. И Ио, исполнена горя и страха, К любимым, родным убегает краям, Где катятся синие волны Инаха, Где рощи сбегают к веселым струям. Вот тихий, прозрачный залив, окруженный Зеленой толпой молодых тростников. Но Ио, увидя себя отраженной, Подьемлет неистовый, горестный рев. Напрасно печальные, робкие взгляды Бросает она на отца и сестер. Не знают ее ни Инах, ни наяды, Игравшие с нею во впадинах гор. В ответ на ее непонятные ласки Они собирают цветы с берегов. Сплетают из трав благовонные связки, Чтоб ими украсить изгибы рогов. Но нимфы подруги не чувствуют прежней, И Ио бежит от родимой реки; Без цели блуждает она, и безбрежней Пред ней открывается море тоски. Ее засыпает колючая вьюга На крайних пределах холодных морей, Сжигают пески раскаленного юга, Безжалостно хлещет ненастный Борей. «Ночь морозная сменила Солнца яростного зной. Под луною струи Нила Отливают белизной.

Сергей Соловьев. ИЗ ЭПИФАЛАМЫ Всё улыбается светло Вам: Цвести природа начала; Кружится в сумраке еловом, Над мохом, первая пчела. Шумят разлившиеся воды, И на закате хороводы Тревожат песнью сон дерев. Под звонкий смех веселых дев Летают легкие качели. Под искрометной синевой Светлеет ярко зелень хвой, И Primavera Ботичелли, Под говор птичьих голосов, Скользит меж нимф, в глуши лесов. И, терем льда разбив хрустальный, Ревет ручей, как дикий скимн; И шум воды, и звон пасхальный Сливают звуки в общий гимн. И гром воды, и пенье меди – Всё, все вещает о победе, И грудь земли открыла всем Восторгов праздничный эдем. Гуляет ветер вольно, шумно Над первой зеленью листов. В короне полевых цветов, В объятья милого Вертумна Помона юная спешит; И ветер травами шуршит. В саду вечернем, благовонном, Поет скрипучее ведро. И солнце прячет, внемля звонам, Багрянозлатное ядро. Поля овеял сумрак мирный И – светоч области эфирной – Один, на синеве густой, Выходит Геспер золотой, И соловей – любовник томный – Когда забрезжила звезда, Поет, порхнувши из гнезда, Над сонным прудом, в роще темной. Цветы – священный фимиам, И звезды – клир, и роща – храм. Сергей Соловьев. SILVAE (СБ. ЦВЕТЫ И ЛАДАН. 1907) #соловьев

Сергей Соловьев. ИЗ ПИСЬМА НА ВОЛЫНЬ Я помню тот осенний день, Когда я въехал в Коростень, Там в голубеющих волнах И на гранитных ступенях Блестел княгини Ольги след. Согласно былям древних лет Вся та прибрежная страна Купальней Ольги названа. Тем берег девственен и свеж И та ж волна, и рощи те ж, Какие были в дни древлян. Светало. Утренний туман Редел и таял. Предо мной Непроницаемой стеной Тянулся обнаженный лес На фоне сумрачных небес. Мелькали часто там и здесь Лесные козы. Словно весь Тот лес зверьем наполнен был. Так близко тихий лось бродил, Что только стук моих колес Его смутил, и меж берез Он скрылся. Ну же, погоняй! Доносится собачий лай, И близок, близок дом родной, Где я усталою душой Хочу недельку отдохнуть. Вот дом и сад. Окончен путь. ……………………………. Небес померкших бирюза Уже косой бросала луч. Тяжелый повернувши ключ, Мы в храм вошли. Кадильный дым Еще дышал, а там, за ним Сиял далеко впереди С багряной раной на груди, Латинский, нежный Иисус. Созданья итальянских муз – На потолке и на столах, И на открытых алтарях, Точа чуть слышный аромат, Полуувядшие, стоят Цветы – невинный дар сердец, И надо всем тройной венец Тиары папской вознесен… О, дивный, невозвратный сон! ………………………………… Я дверь костела распахнул, И подхватил нас дивный гул Органа, плакавшего с хор. Я к алтарю подъемлю взор: Ксендз, в ризе белой и простой, Стоит пред чашей золотой Как снег, белеют кружева. Вновь жертва тайная жива, И жрец дерзает вознести Над чашей Бога во плоти. Орган поет, орган гремит, Нетленная латынь звенит И весть доносится до звезд: Et Verbum caro factum est*. ………………………………… 1918 Дедово __________ *И Слово стало плотию (лат.). Сергей Соловьев. СТИХОТВОРЕНИЯ РАЗНЫХ ЛЕТ #соловьев

Сергей Соловьев. ИЗ ПИСЬМА К ЕПИСКОПУ ТРИФОНУ Сказав «прости» московским негам, Я путь направил в дальний край, Где меж холмов, покрытых снегом, Лежит село Большой Карай. Здесь край глухой и зарубежный. <За> много дней под пылью снежной Исчез дорог последний след, И падшей лошади скелет Один краснел пятном ужасным. И предприятием опасным Казался путь пустынный мой Под колкой вьюгой ледяной. С утра метель шумит и воет, И валит пешехода с ног, И снежной пылью ровно кроет Чуть видные следы дорог. С какою жалобой унылой, Как мать над детскою могилой Метель рыдает в час ночной. Она, как тяжело больной, Всю ночь и мечется, и стонет. Проглянет бледно-мутный день: Не видно ближних деревень, И все однообразно тонет В пространстве сером, где слились Заборы, горизонт и высь… ……………………………… На тесном жертвеннике рядом Сверкают дискос и потир. Пшеницею и виноградом Опять богат Господний пир О, что для сердца заповедней, Чем эти ранние обедни В святых стенах монастыря, Когда несмелая заря Чуть брезжит в окна голубые, Сияет белый омофор И запах ладана, просфор, Вино, сосуды золотые, – Все, все о тайне говорит, И сердце радостно горит. Декабрь 1918 Большой Карай Сергей Соловьев. СТИХОТВОРЕНИЯ РАЗНЫХ ЛЕТ #соловьев

Сергей Соловьев. ИЗ ИОАННА СЕКУНДА Слаще нектара поцелуй Неэры, Весь он дышит души росой душистой, Миром нардовым, тмином, киннамоном, Медом, что собирают с гор Гимета Или с розы Кекропа медуницы, И, замкнув непорочным воском сота, Мед слагают в плетеную корзину. Если много мне дашь твоих лобзаний, Получу я внезапно дар бессмертья И богов наслажусь нетленным пиром. Но, молю, не дари такого дара, Иль богинею стань со мной, Неэра. Не хочу без тебя богов трапезы, Даже если бы золотое царство, Как Юпитеру, мне вручили боги. Сергей Соловьев. РОЗЫ АФРОДИТЫ (Сб. ЦВЕТНИК ЦАРЕВНЫ. Третья книга стихов. 1909-1912) #соловьев

Сергей Соловьев. ИЗ ДНЕВНИКА Неужели я снова В этих березовых рощах? Снова сияет майское солнце, Склоняясь над розовым полем. Пахнет аиром, И плакучие прибрежные ивы (Милые! Милые! Те самые!) Без движенья дремлют над прудом. Какая тишина! Заглохла березовая аллея, С гнилым мостиком над канавой, – Где мы жили вдвоем – Я и соловей – И оба любили, И оба пели песни. Но он был счастливее меня, И песни его были слаще. Вот и маленькие друзья мои Толпятся на берегу, И один из них, По колено погрузившись в воду, Прячет в аире плетеную вершу. Снова начинаются привычные разговоры: Отчего перевелась рыба, Оттого ли, что пруд зарос аиром, Или оттого, что колдун заговорил рыбу. Вот уж бледно-золотая заря Угасает над лесом. Ведра девушек звенят у колодца, И листья деревенских черемух и яблонь Девственно зеленеют На нежно-розовом небе. Снова аир, весна и колодезь, И заря… отчего же мне хочется плакать? Отчего мне так грустно, Так грустно? Сергей Соловьев. СТРЕЛЫ КУПИДОНА (Сб. АПРЕЛЬ. Вторая книга стихов. 1906-1909) #соловьев

Сергей Соловьев. ИДИЛЛИЯ Тебе шестнадцать лет. Подобно серне дикой Ты мчалась от меня в полдневный час, когда Я гнал через холмы, поросшие мирикой, К родному озеру шумящие стада. Не бойся, глупая! давно в долинах смежных Мы стережем стада. Тебе знаком Титир: Моих веселых коз и телок белоснежных Ты любишь молоко и ноздреватый сыр. Лениво спят быки. На горных склонах козы Рассыпались щипать свой лакомый китис. Я сплел тебе венок. Смотри: наркиссы, розы Стеблями с нежными фиалками сплелись. ……………………………………………………… Испачкавшись землей и золотым навозом, Руками, крепкими, как белая кора, Сжимаешь ты сосцы упрямым, диким козам, И струи молока звенят о дно ведра. Как я давно люблю и твой румянец смуглый, И взоры, полные желанья и стыда, И грудь, которую всё более округлой И тучной делают бегущие года. Ах, я бы мог терпеть! Но помнишь, как недавно, Залегши в заросли, я подсмотрел, как ты Купалась в жаркий час? Приняв меня за фавна, Ты громко вскрикнула и скрылась за кусты. С тех пор преследуют мое воображенье И труди сочные, как спелые плоды, И бедра крепкие, и вольные движенья Могучих белых ног, сверкавших из воды. Моя желанная! когда ж под тайным сводом Дубов развесистых нас сопряжет Эрот, И козьим молоком, укропом, диким медом Благоухающий я поцелую рот? Сергей Соловьев. ЛИРА ВЕКОВ (Сб. АПРЕЛЬ. Вторая книга стихов. 1906-1909) #соловьев

Сергей Соловьев. ИАКОВ 1 Покинул я родные нивы, Бежал от отческих полей, Где жил я – баловень счастливый Ревекки, матери моей. Темнеет вечер; голос стада Звучит в померкнувших горах. Струится тихая прохлада; Вечерний ветер гонит прах. Горит заря огнем багровым. Слетает пыль с горячих губ… Накрой меня зеленым кровом Ты, широковетвистый дуб! Изгнанник отческого дома, Я на дороге изнемог. Кругом не вижу водоема, Где утолить бы жажду мог. Вдали край неба стал туманен. Смешались мысли, как в бреду. В одежде рваной, весь изранен, На камень голову кладу. 2 Я знал: меня ты не оставишь, И на дороге, беглецу, И мне свой вечный голос явишь, Как Аврааму и отцу! Я видел въяве подтвержденье Отцам дарованных надежд, И с неба ангелов схожденье, И блеск серебряных одежд. В былых утешенный печалях, Я внял пророчеству о Ней, И реял духом в светлых далях, Над рядом белых ступеней. Я утром вновь пошел в дорогу, К иным краям, к иной стране, И жертвенник поставил Богу, В Вефиле явльшемуся мне. Сергей Соловьев. МАСЛИНА ГАЛИЛЕИ (СБ. ЦВЕТЫ И ЛАДАН. 1907) #соловьев

Сергей Соловьев. И. С. ЩУКИНУ 1 Вспомни о нашем последнем свидании, Под небом печальным Зеленеющей Дании, Где разносятся чайки рыдания, Споря с оркестром купальным. Вечером дали Станут неверней, туманней. В окнах рояли Нежно сольются с словами простого романса О ранней Смерти влюбленного Ганса. В Дании горе Станет прозрачней и тише: Между зеленых каштанов сверкает так ласково море; Мягко звонят колокольни и высятся острые крыши. Вечером сядь под плакучей, развесистой ивой, И Андерсена Вспомнишь рассказ ты тоскливый – О том, как измена Бедного, доброго Ганса убила. Под ивой, Там, где ребенком он с нею бывал на свидании, Да, под зеленою ивой задумчивой Дании Бедного парня могила. Дания! Помнит ли ныне твое вечно серое море Про всемирное, вечное горе, Про глухие страдания Принца печального, в черном берете, со шпагой? Или уснуло оно, погребенное влагой Волн, что сереют и в небо уходят, спокойные? Всё неподвижно; пестреют домов черепицы, В лазури плескаются флаги, Льются оркестра созвучия стройные, И проносятся серые птицы. Да, но когда океан свою даль затуманит, Смолкнет тревога докучная жизни вседневной, Образ печального принца под месяцем встанет – Призрак тоскующий, жаждущий мести и гневный. Да, золотые предания Ты сохранила, страна безысходной неволи! Небо неясное, воздух больных меланхолий – Зеленая Дания! 2 Помнишь ночь? Зари дрожало пламя, Летний день и холодел, и гас. По дороге пыльной, меж полями, Дребезжал наш ветхий тарантас. Ветер выл, холодный и зловещий; Над болотом зыблился туман. Там, в задке, позвякивали вещи, Кувыркался серый чемодан. Помнишь, как «должно быть, опоздали», Выехав из леса, ты сказал. Перед нами в темно-синей дали Огоньком едва мерцал вокзал. И, со всех сторон объятый мраком, Озаряя сумрачный простор, В вышине надежным, верным знаком Загорелся грустный семафор. Помнишь, как в вагоне полутемном Мы предались неземной мечте. Жизни смысл таинственно-огромным Представал в вагонной темноте. И стучали яростно колеса, И баюкал равномерный звук… И к нестройным голосам хаоса Чутко ты прислушивался, друг. Этот миг не может быть случаен… Помнишь, как, перелезая рвы, Ночью мы скитались у окраин Тьмой огней мерцающей Москвы? Этой ночью, светлой и прощальной, Наш союз навеки заключен. И, премудрый, строгий и печальный, Ты в душе моей запечатлен. Сергей Соловьев. SILVAE (СБ. ЦВЕТЫ И ЛАДАН. 1907) #соловьев

Велимир Хлебников. Зоры-позоры. Рыды-навзрыды... Зоры-позоры. Рыды-навзрыды. Чья там головка русеет? Чей одуванчик развеет? Я это. Горек мне миг. О, не избыть мне беды! Мамо душу растоптала. Отчим телом раздражен. Я души не воссоздала, Я вошла в обычай жен. Рыды-навзрыды. Зоры-позоры. Чья там головка русеет? Чей одуванчик развеет? 1907 Велимир Хлебников. СТИХОТВОРЕНИЯ 1904-1916. Часть I (1904-1908) #хлебников

Велимир Хлебников. Золотистые волосики... Ю. С. Золотистые волосики Точно день Великороссии. В светлосерые лучи Полевой глаз огородится. Это брызнули ключи Синевы у Богородицы. Песенка – лесенка в сердце другое. За волосами пастушьей соломы Глаза пастушески-святые. Не ты ль на дороге Батыя Искала людей незнакомых? Звенят голубые бубенчики, Как нежного отклика звук, И первые вылетят птенчики Из тихого слова «люблю». 1921 Велимир Хлебников. СТИХОТВОРЕНИЯ 1917-1922. Часть II (1921) #хлебников

Велимир Хлебников. Ззыз – – – жжа!.. Ззыз – – – жжа! Пата папт та! Визгень взыгрень! Гром окаянного гула… Бич выстрелов, Шум пастухов Над стадом халуп. Все оробело… Целится дуло В мирное дело. Чугунное дуло Целится в дело. Скоро труп – обернулся: По горе убегала собачка. Воин, целясь в тулуп, Нажимает собачку. Бах! И кувырнулся Тулуп без рубах! Бух – бах – бах! Вот как пляшут, Пляшут козы на гробах! Печка за печкой Село задымилось, Как серная спичка. Скажите на милость, Какая смелая! – Вспорхнула синичка, Животом как чудо зеленая, Чудо крылатое. Пинь-пинь тара-рах! Вспорхнула над хатою, Зеленая, В солнце заката влюбленная. А рядом деревня дымилась спаленная. От сада и до сада Над этим селом опала. Сегодня два снаряда Мертвого яда В него упало. Эй, молодуха! Сегодня небо – Рот для мертвого духа. Кто будет дышать – не будет дышать! Лежи, колос людей обмолоченный… Завтра у каждого человека Будет наглухо заперто веко, Ставней избы заколоченной! Завтра ни одно не подымется веко Ни у одного человека… А воздух сладкий, как одиннадцать, Стал ядовитым, как двадцать семь. Под простынею смерти Заснуло село. <1921>, 1922 Велимир Хлебников. СТИХОТВОРЕНИЯ 1917-1922. Часть II (1921) #хлебников

Велимир Хлебников. Земные стары сны... Земные стары сны. Хохочут барышни. Густой и белый Достоевский, Мужик замученный и робкий, Он понял всё – и он и Невский Дрожат в полночной мышеловке. Людские корявые лики, Несутся толповкой, Струятся сибирской рекой. Вот улица, суд и улики, В ней первые люди столики И машет праотец рукой. Заводов измученный бог, В терновнике дыма и сосен, И сизые очи заоблачных ног, На лбу его сотни дорог – дороги тревог. Чу! вывеска: гробов продажа! Пляс столетий, Лютня звезд, Поцелуев мертвых нети. Вы птенцы единых гнезд, Радость трупов, взоров клети, Полог мертвый и сквозной. И белый житель лесной пущи, Одно звено шпица. Одно звено векоцепи, Слепца-кобзаря лицо. Я был одет темно и строго, Как приказал времен разрез, – След мудрости портного На непокорный лоскут лез. Страницей северного льда Воротнички стояли прямо, Белели снегом и зимой. Век поединка биржи хама Вдоль плеч соперничества с тьмой. И черный шлем веселой нитью Соединялся с шелковой петлицей, Чтоб ветер строгий не сорвал И не увлек в кипящий вал. <…> Сердечный холод льда. Широт спокойной земной оси, Как управляющий города, Спокойно задавал вопросы. Кто, где в плаще прошел, когда? Уже ушел, ушел туда… Что я, кусок спокойный льда, Тебе, о знойная нужда? <3ачем> в броне смертей и гроба Стою на страже деньгороба, Кольчугой мрака защищен От тех ресниц, чьи взгляды стон? Могилы шелковые стены, Кто злато солнца в полной тьме пел Свирелью гордою, трудом, Тому от кар бросает пепел, Однажды сотканный со льдом. Земные лики одинаковы: И если в хижине слез каменных Блестящим синим небом ран<енный> Твой облик смуглый и заплаканный Сойдет с стены красивою цыганкой, Пройдешь богиней самозванкой, Ты не заметишь, убегая, Что Божья Матерь шла нагая, По граду нищему шагая. Прошла, как тень времен старинных, Когда, бурля, потоки сел В окраске крови, зелени и зорь Несли к ней зерна, мед и хворь. И каждая молвит: «Ты хочешь жить… На!» За то, что дика и беззащитна… Проклятый призрак, ночь. И в шлеме круглом, но босой Парник шел. Куда он шел? Куда спешил В ночь темной осени туманов Петербурга? Его спросил я; он повел плечом И скрылся между закоптелых срубов. Других жильцов моей светлицы Давно уж спета песнь. И сжаты в прутьях мышеловок лица, И каждый чем-то, как птица, слеп. Два-три пятна семейной светописи, Угар мещанской обстановки. Сухая веточка в петлице На память о суровой ночи. Явилось дерево, не дерево, а ворожея, Когда листами осени чернея, Дверь серую немного отворило, Плывет, как вольное ветрило. Пришло, как письмо иль суровое поверье Дороги – дерево рабочего предместья. Пришло оно, как роковое известье. Личиной лживою наскучило, Рукою, скрюченной проклятьем. За что? за что ты его мучило, Законодателя объятья?.. Оно шагнуло, дрогнуло и стало, Порой Кшесинская и ужас, И поклонилось шагом мотылька И каждым трепетало лоскутом. Как будто бога очи черные, Дикарский разум полоня, Виденьем подошло в падучей И каждый лист <его> сухой Трепещет, точно мертвой девы поцелуй. Оно дрожит, проходит, струясь. Пришло и дышит: «Ты», – кивая. Кто это? – дерево? волшебница живая? 1917 Велимир Хлебников. СТИХОТВОРЕНИЯ 1917-1922. Часть I (1917-1920) #хлебников

Велимир Хлебников. Землявых туманов умчался собор... Землявых туманов умчался собор. Смердрявым кафтаном окутался Мор, Походкою тяжкой взошел на престол И мертвенной ляжкой кивает на дол. И тако вопил Судьбеж, держа человечишко малое в руках велиих: «Смердынько милое,   о милое смердынько, ненаглядное! О лучшее смердерько   из власьева вертлявого моего!» 1907 Велимир Хлебников. СТИХОТВОРЕНИЯ 1904-1916. Часть I (1904-1908) #хлебников

Велимир Хлебников. Зеловéков венок... Зеловéков венок На чело Воздел, все еще юноша, рок. В безраздумные хляби челнок унесло. О, не умер бы он! О, боюсь за него! И умиралостным жалом, О, не будет покрывало! О, не надо, не надо, не смей! Пощади, мечтодей, Убивало… Клонится рок. Падает рок. И над ним одинокий венок. 1908 Велимир Хлебников. СТИХОТВОРЕНИЯ 1904-1916. Часть I (1904-1908) #хлебников

Велимир Хлебников. Зеленнядины трав... Зеленнядины трав В взор упадут, Пролив ручей отрав Неясной песнью дуд. Поют, поют кузнечики. И чет сменяет нечет. Закат красив резьбой, Сруб туч глядит избой. Блестит в дали река. Ступочет палка старика… 1908 Велимир Хлебников. СТИХОТВОРЕНИЯ 1904-1916. Часть I (1904-1908) #хлебников

Велимир Хлебников. Зеленый леший, бух лесиный... Зеленый леший, бух лесиный Точил свирель. Качались дикие осины, Стенала благостная ель. Лесным пахучим медом Помазал кончик дня И, руку протянув, мне лед дал, Обманывая меня. И глаз его, тоски сосулек, Я не выносил упорный взгляд: В них что-то просит, что-то сýлит В упор представшего меня. Вздымались руки-грабли, Качалася кудель, И тела стан в морщинах дряблый, И синяя видель. Я был ненáроком, спеша, Мои млады лета. И, хитро подмигнув, лешак Толкнул меня: туда? 1908 Велимир Хлебников. СТИХОТВОРЕНИЯ 1904-1916. Часть I (1904-1908) #хлебников

Велимир Хлебников. Здесь я бродил очарованный... Здесь я бродил очарованный, Здесь я бродил осажденный Печатного слова сворой собак, Мечтавших уклюнуть мое голубое бедро. Я был единственной скважиной, Через которую будущее падало В России ведро. Мое опьянение собой Было для завтра водосточной трубой, Для завтрашней корзины слез. Вдали, <в окне> ночей, стоял никто. Что меня грызло и мучило, – будет то. Диким псом Пробегаю священной тропой Среди старых морей великанов Звездною слежкой, Освещаемый звездной ночлежкой. О, прекрасные черные нары! <1922> Велимир Хлебников. СТИХОТВОРЕНИЯ 1917-1922. Часть III (1922) #хлебников