Две войны Высочкин 🇷🇺

Как два переполненных транспорта погибли у Севастополя за один день Утром 10 мая 1944 года от мыса Херсонес отошли два транспорта — «Тотила» и «Тейя». На каждом находились тысячи немецких и румынских военнослужащих. До Констанцы не дошёл ни один. Севастополь уже был оставлен, а остатки 17-й армии оказались прижаты к берегу на Херсонесском полуострове. Крупные суда не могли подойти вплотную из-за мелководья и советского артиллерийского огня. Людей доставляли к ним на десантных и других малых плавсредствах. Точный учёт в обстановке разгрома исчез: по румынским данным, «Тотила» и «Тейя» приняли по четыре-пять тысяч человек. В море их сопровождали три катера-тральщика. Около половины десятого советские штурмовики атаковали конвой. Три бомбы попали в «Тотилу», и перегруженное судно быстро затонуло. «Тейя» с кораблями охранения продолжила путь: остановиться под повторными налётами означало подставить под удар весь конвой. Около трёх часов дня настала очередь «Тейи». В немецком отчёте говорится о попаданиях в носовую и кормовую части, пожаре и гибели судна через 15–20 минут. Рядом находились только небольшие катера, способные принять сотни, но не тысячи людей. По румынскому подсчёту, они спасли около четырёхсот человек. Точное число погибших на двух транспортах неизвестно: полных списков принятых на борт не было. В исследованиях встречаются оценки примерно от восьми до десяти тысяч человек. Поэтому привычную цифру «ровно десять тысяч» следует считать верхней оценкой, а не установленным итогом. При этом вся эвакуация из Крыма не провалилась. С 12 апреля по 13 мая немецкие и румынские корабли вывезли морем более 120 тысяч человек, ещё 21 457 — самолётами. Но 10 мая стало её самым страшным днём: за несколько часов два обычных грузовых судна, набитых людьми и почти лишённых воздушного прикрытия, превратились в братские могилы.

Встречай смартфон Honor — с выгодой для себя! ✅ Стильный дизайн ✅ Заряд надолго ✅ Качественные фото ✅ Быстрая и плавная работа Выбирай свой Honor по привлекательной цене! Купить #реклама market.yandex.ru О рекламодателе

Простите что не по теме, не удержался)))

Как сын белого генерала воевал в Красной армии и служил в НКВД В декабре 1937 года студента Кирилла Строльмана арестовали вместе с матерью. Не прошло четырёх лет, как Красная армия призвала его на фронт. Под фамилией матери воевал сын одного из самых известных белых военачальников — Владимира Каппеля. Кирилл родился в Перми 23 сентября 1917 года. После Гражданской войны его мать Ольга вернулась к девичьей фамилии Строльман; её носили и дети. Отец умер в Сибири в январе 1920-го, во время отступления белых армий, поэтому Кирилл его почти не знал. Новый удар пришёлся на Большой террор. В 1937 году НКВД арестовал Ольгу Строльман, её брата Константина и двадцатилетнего Кирилла. Константина расстреляли, дело Кирилла прекратили в 1939 году. Мать приговорили к пяти годам лагерей, затем задержали сверх срока; на свободу она вышла только 12 июля 1944 года. Кирилл восстановился в Пермском строительном техникуме и защитил диплом 24 июня 1941 года. 1 сентября его призвали в РККА. Он служил сапёром и разведчиком. В феврале 1942 года был тяжело ранен на Ленинградском фронте, в сентябре — снова, уже на Северо-Западном. 20 февраля 1943 года в боях за Старую Руссу получил тяжёлую контузию. После лечения Строльман вернулся в действующую армию: второй период его фронтовой службы продолжался с 10 ноября 1943-го до 22 февраля 1944 года. Затем он окончил школу младших лейтенантов в Шадринске и получил неожиданное назначение — в конвойные войска НКВД в Дегтярске Свердловской области. В 1946 году младший лейтенант Строльман демобилизовался. Среди его наград были орден Отечественной войны II степени и медаль «За победу над Германией». В мирной жизни он вернулся к профессии строителя, работал на инженерных и руководящих должностях в Перми и умер в 1995 году. Его биография не укладывается в простую схему «белые против красных». Отец командовал Белой армией, мать находилась в советском лагере, а сын в это же время сражался в Красной армии — и завершил службу офицером войск НКВД.

Почему гигант К-7 прожил в небе ровно три месяца 21 августа 1933 года К-7 совершил первый полноценный полёт по кругу. 21 ноября самолёт разбился. Между этими датами прошло ровно три месяца — весь лётный век одной из самых необычных машин советской авиации. Конструктор Константин Калинин строил не просто огромный бомбардировщик. К-7 был многоцелевым экспериментальным самолётом: военным транспортом, будущим пассажирским лайнером и тяжёлым бомбардировщиком. Его крыло имело размах 53 метра и было толще двух метров. В центроплане предполагалось размещать людей, грузы и бомбы; вперёд выступала кабина, назад уходили две ферменные хвостовые балки. Чистым «летающим крылом» К-7 не являлся. Поднять машину должны были семь двигателей М-34Ф: шесть тянущих на передней кромке и один толкающий между хвостовыми балками. Пустой опытный самолёт оказался почти на три тонны тяжелее расчёта, его взлётная масса достигала примерно 36 тонн. Проблемы проявились ещё на земле: при запуске моторов дрожали хвостовые балки. В первом полёте по кругу лопнул трос управления, а руль высоты начал свободно раскачиваться. Лётчик Михаил Снегирёв и сам Калинин вдвоём удержали машину и посадили её после двенадцати минут в воздухе. Затем конструкцию почти месяц усиливали. К ноябрю К-7 развивал около 213 километров в час — меньше расчётного. Во время прохода над мерной базой на полном газу колебания хвостовой части усилились. Лопнула труба нижнего лонжерона левой балки; разошедшиеся концы зажали проводку руля высоты. Самолёт перешёл в снижение и ударился о землю. Из двадцати человек на борту погибли пятнадцать, включая Снегирёва. Комиссия записала причиной катастрофы потерю продольной управляемости из-за деформации хвостовой части. Исследователи связывают её с сочетанием вихрей от седьмого двигателя, вынесенных серворулей и недостаточной жёсткости ферм. Поэтому сводить аварию лишь к загадочному «флаттеру» неточно. После катастрофы заказали ещё два доработанных К-7. Один успели построить примерно на 60 процентов, но работы прекратили. Вооружение и рекордная бомбовая нагрузка так и остались расчётными данными: единственный летавший прототип был испытательной машиной без штатного боевого оснащения.Почему гигант К-7 прожил в небе ровно три месяца 21 августа 1933 года К-7 совершил первый полноценный полёт по кругу. 21 ноября самолёт разбился. Между этими датами прошло ровно три месяца — весь лётный век одной из самых необычных машин советской авиации. Конструктор Константин Калинин строил не просто огромный бомбардировщик. К-7 был многоцелевым экспериментальным самолётом: военным транспортом, будущим пассажирским лайнером и тяжёлым бомбардировщиком. Его крыло имело размах 53 метра и было толще двух метров. В центроплане предполагалось размещать людей, грузы и бомбы; вперёд выступала кабина, назад уходили две ферменные хвостовые балки. Чистым «летающим крылом» К-7 не являлся. Поднять машину должны были семь двигателей М-34Ф: шесть тянущих на передней кромке и один толкающий между хвостовыми балками. Пустой опытный самолёт оказался почти на три тонны тяжелее расчёта, его взлётная масса достигала примерно 36 тонн. Проблемы проявились ещё на земле: при запуске моторов дрожали хвостовые балки. В первом полёте по кругу лопнул трос управления, а руль высоты начал свободно раскачиваться. Лётчик Михаил Снегирёв и сам Калинин вдвоём удержали машину и посадили её после двенадцати минут в воздухе. Затем конструкцию почти месяц усиливали. К ноябрю К-7 развивал около 213 километров в час — меньше расчётного. Во время прохода над мерной базой на полном газу колебания хвостовой части усилились. Лопнула труба нижнего лонжерона левой балки; разошедшиеся концы зажали проводку руля высоты. Самолёт перешёл в снижение и ударился о землю. Из двадцати человек на борту погибли пятнадцать, включая Снегирёва. Комиссия записала причиной катастрофы потерю продольной управляемости из-за деформации хвостовой части. Исследователи связывают её с сочетанием вихрей от седьмого двигателя, вынесенных серворулей и недостаточной жёсткости ферм. Поэтому сводить аварию лишь к загадочному «флаттеру» неточно.

https://youtu.be/I4yfGJEvTek на моем канале новое "танковое" видео. Смотрим:

Почему Гудериан повернул от Москвы к Киеву В августе 1941 года танки Гудериана после Смоленска ждали приказа наступать на Москву. Вместо этого 2-я танковая группа получила поворот на юг — в тыл советским войскам под Киевом. Решение стало одним из самых спорных во всей операции «Барбаросса». Важно: исходная директива № 21 не объявляла Москву единственной целью кампании. Вермахт должен был прежде всего уничтожить основные силы Красной армии в западных районах СССР и не допустить их отхода в глубину страны. Но после Смоленского сражения командование сухопутных войск — Браухич, Гальдер, Бок и Гудериан — настаивало на ударе к столице. Гитлер видел другую угрозу. Южнее группы армий «Центр» сохранялся крупный советский фронт, нависавший над её правым флангом. Кроме того, его привлекали экономические цели: Донбасс, Крым, подступы к кавказской нефти и безопасность румынских нефтепромыслов. 12 августа дополнение к директиве № 34 ещё допускало наступление на Москву после устранения фланговых угроз и пополнения танковых соединений. 18 августа Главное командование сухопутных войск снова предложило ударить на столицу. 21 августа Гитлер отклонил этот план: первоочередными стали Крым, Донецкий бассейн и разгром советских войск на Украине. Танки Гудериана пошли на юг, а 1-я танковая группа Клейста — с Кременчугского плацдарма на север. 16 сентября их передовые части соединились у Лохвицы. В кольце оказалась основная часть Юго-Западного фронта; Киевская операция закончилась для Красной армии катастрофой. Но победа имела цену. Танковые части изнашивались, сезон уходил, а наступление на Москву — операция «Тайфун» — началось лишь в конце сентября. Утверждать, что при немедленном броске столица непременно пала бы, нельзя: это контрфактический спор. Поворот на Киев устранил реальную угрозу флангу и дал Германии огромную победу, но отнял недели перед самым трудным этапом кампании.

Как в одной дивизии вермахта оказалось 50 типов машин Весной 1941 года автомобильный парк дивизии СС «Рейх» пришлось на несколько недель поставить на ремонт. В ней насчитывалось около 2200 транспортных средств — и до пятидесяти различных типов и моделей. Только артиллерийский полк располагал двумя сотнями грузовиков примерно пятнадцати моделей. Эти цифры оставил Отто Скорцени, тогда служивший техническим офицером полка. Позднее он писал, что в дождь, грязь и мороз даже лучший специалист не мог своевременно ремонтировать столь разношёрстный парк: каждой машине требовались свои детали. Проблема была известна ещё до войны. В 1938 году германская армия использовала более трёхсот моделей грузовиков, легковых машин и мотоциклов. Полковник Адольф фон Шелль, назначенный генеральным уполномоченным по автотранспорту, предложил резко сократить номенклатуру. Представленный в марте 1939 года план предусматривал оставить вместо 114 типов грузовиков только 19, построенных вокруг четырёх основных классов грузоподъёмности. Число типов легковых автомобилей сокращалось с 52 до 29. План вступил в действие 1 января 1940 года. Однако быстро превратить уже существовавший парк в единый не получилось. Старые машины продолжали службу, промышленность выпускала многочисленные варианты, армия забирала гражданские автомобили. После кампаний в Западной Европе к ним добавились французские, британские и другие трофейные модели. Для каждой требовались подходящие фильтры, прокладки, узлы и инструмент. На Восточном фронте последствия усилили расстояния, плохие дороги и погода. Даже у танковых частей поставки запчастей с начала кампании не соответствовали потребностям, а дополнительные заявки шли с задержками. Армейские ремонтные поезда оснащали токарными станками, чтобы на месте вытачивать то, чего не оказалось на складе. План Шелля не был бессмысленным: он сократил часть довоенной номенклатуры. Но расширение армии и использование любой доступной техники шли быстрее унификации. За впечатляющей картиной моторизованных колонн скрывался автопарк, который снабженцам и ремонтникам приходилось обслуживать почти поштучно.

Как группа «Джек» продолжила разведку после гибели командира Ночью 27 июля 1944 года десять советских разведчиков спустились с парашютами над Восточной Пруссией. Через двое суток их командир капитан Павел Крылатых был убит. Группа «Джек» осталась без руководителя, запасов и возможности быстро вернуться через линию фронта — но продолжила задание. «Джек» сформировало Разведывательное управление 3-го Белорусского фронта. Разведчикам предстояло наблюдать за железной и шоссейной дорогами Тильзит — Гросс-Скайсгиррен, отслеживать перевозки и брать пленных, чтобы устанавливать номера немецких частей. Начало операции едва не стало её концом. Ли-2 попал под зенитный огонь и сбросил группу в 26 километрах западнее намеченного места. Четыре парашюта остались в кронах сосен, обозначив район высадки. Найти грузовые тюки до начала преследования не успели: уходить пришлось без продовольствия, запасных боеприпасов и батарей для радиостанций. За два дня разведчики установили наблюдение за дорогой, захватили первого пленного и передали радиограмму. 29 июля у моста через реку Парве их обнаружил противник. В перестрелке погиб Крылатых. Командование последовательно принимали лейтенант Николай Шпаков и сержант Иван Мельников. В ноябре с самолёта десантировали четвёртого командира — лейтенанта Анатолия Моржина. Группа меняла районы действий, соединялась с разведгруппами «Максим» и «Орион», снова разделялась и продолжала сообщать о перевозках, укреплениях и военных объектах. В отчёте разведуправления от 15 октября значилось: из 67 принятых радиограмм 47 содержали разведывательную информацию. По музейной хронологии, история «Джека» заняла 180 дней. Всего в группе побывали одиннадцать человек: десять были высажены в июле, Моржин прибыл позднее. Выжили трое — Наполеон Ридевский, Геннадий Юшкевич и Иван Целиков. Это была не неуязвимая команда из поздней легенды. Она теряла людей, командиров, связь и снаряжение. Её результат определила способность после каждого удара восстанавливать управление и продолжать работу.

Почему первое оружие Калашникова забраковали Первое оружие Михаила Калашникова, дошедшее до государственных испытаний, не имело почти ничего общего с будущим АК. Это был компактный пистолет-пулемёт под патрон 7,62×25 мм — оригинальный, работоспособный и совершенно непригодный для массового выпуска военного времени. Идея возникла после ранения Калашникова осенью 1941 года. Молодой танкист хотел дать экипажам бронемашин оружие, с которым было бы легче покидать подбитый танк. Первый образец изготовили с помощью рабочих депо станции Матай; он не сохранился. Второй собрали в Алма-Ате при участии специалистов эвакуированного Московского авиационного института. Конструкция получилась необычной. Откат затвора замедляла вращающаяся муфта с винтовыми поверхностями. Оружие получило складной металлический приклад, переводчик огня, совмещённый с предохранителем, и телескопический шомпол в рукоятке. В начале 1943 года пистолет-пулемёт отправили на полигон НИПСВО в Щурове. Испытания быстро показали цену изобретательности. За 2280 выстрелов произошло 34 задержки, а после 730 выстрелов треснула задняя стенка ствольной коробки — её пришлось усиливать приваренной пластиной. При стрельбе очередями образец уступал ППС по кучности. Комиссия всё же отметила оригинальное устройство подвижной системы, но её заключение было жёстким: оружие слишком сложно для массового производства и требует дефицитных фрезерных и слесарных работ. Главным соперником оказался не только ППС, но и заводской станок. Пистолет-пулемёт Судаева уже давал армии простое оружие, рассчитанное на штамповку и сварку. Доводить более сложный образец Калашникова в этих условиях не имело смысла. Неудача всё же определила его судьбу. Молодого изобретателя оставили работать на полигоне, где он получил доступ к конструкторам, испытателям и боевым образцам. Пистолет-пулемёт 1942 года не стал ранней версией АК, но стал для его автора настоящей оружейной школой. Фото: сохранившийся опытный пистолет-пулемёт Калашникова образца 1942 года в музейной экспозиции. Фотограф V Smoothe

https://youtu.be/5dDVbJHtEew Друзья дорогие, на моем канале новое аналитическое видео!

Правда ли, что штрафникам запрещали кричать «За Родину!» У штрафников будто бы существовал особый боевой клич, а привычные «Ура!» и «За Родину!» им запрещали. Такой запрет часто повторяют как фронтовой факт, однако в приказах его нет. Штрафные части Красной армии появились после приказа № 227 от 28 июля 1942 года. Их устройство подробно определил приказ НКО № 298 от 28 сентября: отдельные штрафные батальоны предназначались для провинившихся офицеров, штрафные роты — для рядовых и младших командиров. В документах были оговорены сроки пребывания от одного до трёх месяцев, досрочное освобождение за отличие, восстановление в звании после ранения и даже оклады постоянного состава. О том, что можно или нельзя кричать в атаке, — ни слова. Не существовало и единого «штрафного» возгласа. Александр Пыльцын, служивший не штрафником, а офицером постоянного состава 8-го отдельного штрафного батальона, вспоминал, что иногда поднимал людей словами «За Родину! За Сталина!». Другие фронтовики говорили об обычном «ура» — нередко вперемешку с крепкой бранью. Такие свидетельства различаются, что естественно: бой не шёл по заранее написанному сценарию. Особенно живучим оказался клич «гу-га». Его связывают с автобиографической повестью Мориса Семашко «Гу-га» и снятым по ней фильмом. Но литературный образ не доказывает, что так кричали все штрафники или хотя бы большинство. Через штрафные части за войну прошли 427 910 человек — около 1,24 процента всех военнослужащих, направленных в Вооружённые силы СССР. Это были разные люди, в разных ротах и батальонах, на разных фронтах. Поэтому точный ответ звучит прозаично: особого установленного клича у штрафников не было. Они шли в атаку с теми же словами, что и остальные бойцы, — либо без слов вообще.

Почему Брестскую крепость не взяли к полудню 22 июня К полудню 22 июня 1941 года Брестская крепость уже должна была быть в руках вермахта. На её захват немецкое командование отвело несколько часов. Вместо этого штурм втянул 45-ю пехотную дивизию в тяжёлый бой, продолжавшийся неделю. Крепость не готовили к длительной осаде. В её казармах находились подразделения 6-й и 42-й стрелковых дивизий, пограничники, конвойные войска НКВД и другие части — всего более девяти тысяч военнослужащих, а также семьи командиров. В случае войны большинство подразделений должно было покинуть крепость и выйти в районы сосредоточения. Предрассветный артиллерийский удар разрушил связь, повредил водопровод, накрыл казармы и застал гарнизон врасплох. Немецкие штурмовые группы вошли в крепость вслед за огневым валом, захватили мосты и рассекли советские подразделения. Но именно раздробленность обороны осложнила задачу нападавшим: вместо одного штаба, способного отдать приказ о капитуляции, возникли отдельные очаги сопротивления. Красноармейцы закрепились в казематах, кольцевой казарме, бывшем костёле и Восточном форту. Толстые кирпичные стены выдерживали огонь стрелкового оружия и лёгкой артиллерии. Уже в первый день немецкой пехоте пришлось оставить часть занятых позиций, чтобы не попасть под огонь собственной артиллерии. 23 июня обстрелы начали чередовать с обращениями через громкоговорители. Около 1900 человек сдались, многие были ранены или контужены, однако бои продолжились. К 24–25 июня немцы заняли большую часть Центрального острова, но отдельные здания и Восточный форт ещё держались. 29 июня по Восточному форту ударили Ju 88. После двух налётов, в том числе сброса бомбы массой около 1800 килограммов, организованное сопротивление было подавлено. Отдельные бойцы скрывались и сражались позднее, но единой обороны крепости уже не существовало. Исследование немецких документов даёт 453 погибших и пропавших без вести и 668 раненых со стороны вермахта. Около 6800 советских военнослужащих попали в плен; число погибших оценивается не менее чем в две тысячи. Эти цифры не умаляют случившегося. Гарнизон, застигнутый без единого плана обороны, превратил рассчитанный на несколько часов штурм в недельное сражение. Фото: советские военнослужащие, сдавшиеся в Брестской крепости, 2 июля 1941 года.

https://youtu.be/uJs-gz87RII Новое видео, и разбор решающей битвы Великой Отечественной

Как Героя Советского Союза Эрнста Шахта расстреляли 23 февраля 23 февраля 1942 года был расстрелян генерал-майор авиации Эрнст Шахт. Пятью годами ранее он получил звание Героя Советского Союза за бои в Испании. Его «Золотая Звезда» имела номер 15. Шахт родился в 1904 году в Базеле, в немецкой семье. Подростком работал подручным маляра и электромонтёром, вступил в швейцарский комсомол, несколько раз подвергался арестам. В 1922 году восемнадцатилетний коммунист эмигрировал в Советскую Россию. Через год он поступил в Красную армию, окончил Борисоглебскую авиашколу, затем школу воздушной стрельбы и бомбометания. В Средней Азии летал против басмачей и получил орден Красного Знамени. Позднее командовал московской эскадрильей особого назначения, перевозившей высшее руководство РККА. Осенью 1936 года Шахт прибыл в Испанию. Сначала обучал республиканских лётчиков, затем возглавил 1-ю бомбардировочную эскадрилью самолётов СБ. Он лично выполнил несколько десятков боевых вылетов. В наградном представлении отмечалось, что при ударах по аэродромам его группа вывела из строя десятки машин противника, включая не менее двадцати тяжёлых бомбардировщиков. 31 декабря Шахту присвоили звание Героя Советского Союза. После возвращения он руководил Липецкой высшей лётно-тактической школой и Рязанскими курсами усовершенствования ВВС. В июне 1940 года получил генеральское звание, а осенью стал заместителем командующего ВВС Орловского военного округа по учебным заведениям. 30 мая 1941 года Шахта арестовали по обвинению в шпионаже в пользу Германии и участии в военном заговоре. 13 февраля 1942 года Особое совещание НКВД вынесло смертный приговор; через десять дней его привели в исполнение. Место захоронения неизвестно. 26 ноября 1955 года Военная коллегия Верховного суда посмертно реабилитировала Шахта. 2 апреля 1960 года ему вернули звание Героя и государственные награды. Так человек, приехавший в СССР по убеждениям и сделавший карьеру от курсанта до генерала, сначала оказался «германским шпионом», а спустя тринадцать лет после расстрела — невиновным. Фото: Эрнст Шахт, начало 1930-х годов. Автор неизвестен.

Зачем вермахту понадобилась «дивизия белого хлеба» Летом 1944 года вермахт создал дивизию, для которой обычный армейский хлеб считался неподходящей пищей. Значительная часть её пехотинцев страдала язвами, гастритами и другими хроническими заболеваниями желудка. К этому времени Германия уже не могла позволить себе надолго освобождать таких военнослужащих от службы. Их начали сводить в отдельные «желудочные» подразделения — Magen-Bataillone. Так проще было организовать медицинское наблюдение, щадящее питание и менее подвижную службу. 1 августа 1944 года на нидерландском острове Валхерен сформировали 70-ю пехотную дивизию. Штаб взяли у 165-й резервной дивизии, а основу пехоты составили шесть охранных батальонов с пометой «М», созданных из солдат с желудочными заболеваниями. Отсюда неофициальные названия — «желудочная дивизия» и «дивизия белого хлеба». Белый хлеб здесь был не метафорой. После капитуляции Валхерена корреспондент TIME писал, что среди пленных нашли пекарей: у них имелась собственная белая мука, из которой они сразу начали печь хлеб. Такая пища входила в особый рацион военнослужащих с язвами и расстройствами пищеварения. Но санаторием 70-я дивизия не была. В её составе находились три гренадерских полка, артиллерия, сапёры и противотанковая рота. Соединение заняло стационарные укрепления Валхерена, прикрывавшие подходы к Шельде и порту Антверпена. Осенью 1944 года оно оказалось под ударом канадских и британских войск в битве за устье Шельды. В ноябре гарнизон капитулировал. 22 ноября германское командование официально признало дивизию расформированной. История «белого хлеба» показывает не заботу вермахта о больных, а глубину кадрового кризиса: людей, которых прежде сочли бы ограниченно годными, объединили в полноценное боевое соединение и отправили оборонять стратегически важный остров. Фото: немецкие пленные на Валхерене; в центре — немецкий военнослужащий и его жена-голландка, отказавшаяся оставить мужа.

Почему в 1942 году Красная армия отказалась от «смертных медальонов» 17 ноября 1942 года, в разгар боёв за Сталинград, приказ НКО № 376 отменил в Красной армии личные медальоны. Решение выглядело странно: маленькая чёрная капсула нередко оставалась единственной возможностью установить имя погибшего. Медальон образца 1941 года был простым пластмассовым или эбонитовым пеналом длиной около пяти сантиметров с завинчивающейся крышкой. Внутри находился узкий бумажный бланк в двух экземплярах. Боец указывал фамилию, имя и отчество, год и место рождения, звание, военкомат, группу крови и адрес семьи. Номер части писать запрещалось. После гибели военнослужащего одну половину вкладыша полагалось передать в штаб для учёта потерь, вторую — оставить при теле. На практике бумаги и штатных пеналов не хватало. Записки помещали в самодельные футляры, в том числе в винтовочные гильзы: порох высыпали, внутрь вкладывали свёрток, а отверстие закрывали перевёрнутой пулей. Название «смертный медальон» было неофициальным. Некоторые красноармейцы действительно считали заполненную капсулу дурной приметой, выбрасывали вкладыш или хранили внутри иголки и другие мелочи. Однако медальоны отменили не из-за суеверий. Ещё 7 октября 1941 года в армии вновь ввели красноармейскую книжку — основной документ бойца. Через год командование решило, что в ней уже содержатся необходимые сведения и отдельный медальон лишь дублирует их. Приказ 1942 года снял пеналы со снабжения, но не запрещал пользоваться ими. Поэтому некоторые военнослужащие продолжали носить заполненные капсулы и позднее. Для поисковых отрядов такой медальон и сегодня остаётся редкой удачей. Если бумага и запись сохранились, безымянному солдату спустя десятилетия можно вернуть имя. Предмет, которого опасались как предвестника смерти, оказался одним из самых надёжных документов памяти.

Почему «единственный полёт Сталина» был на самом деле двумя В конце ноября 1943 года из Москвы тайно ушёл литерный поезд № 501. Через Сталинград он направился в Баку, а его главного пассажира не называли даже тем, кто обеспечивал маршрут. В поезде ехал Иосиф Сталин — на первую личную встречу с Рузвельтом и Черчиллем. Советский руководитель предпочитал железную дорогу и до этого самолётами не пользовался. Но добраться до Тегерана только поездом было нельзя. В Баку делегацию ждали два транспортных самолёта и истребительный эскорт. Подготовкой перелёта руководил командующий Авиацией дальнего действия Александр Голованов. Он собирался вести одну из машин сам. Самолёт со Сталиным доверили полковнику Виктору Грачёву — опытному транспортному лётчику, уже знакомому с трассой на Тегеран. Голованов позднее вспоминал, что утром стояла редкая для маршрута безоблачная погода, поэтому он настоял на немедленном вылете. Обе машины добрались до иранской столицы без происшествий. С 28 ноября по 1 декабря Сталин, Рузвельт и Черчилль впервые собрались втроём. Главным военным итогом стало согласование высадки союзников в Северной Франции: операцию «Оверлорд» наметили на весну 1944 года, а СССР обязался провести крупное наступление на Восточном фронте, чтобы сковать германские силы. Первого декабря советская делегация вылетела обратно тем же порядком. Истребители сопровождения, по словам Голованова, узнали, кого охраняли, только после возвращения в Баку. Оттуда Сталин снова отправился поездом. Поэтому привычная фраза «Сталин летал один раз в жизни» требует уточнения. Это была одна поездка с использованием самолёта, но два отдельных перелёта: Баку — Тегеран и Тегеран — Баку. Других воздушных путешествий Сталина документально не известно.

Как слепнущий физик превратил винтовку в бутылкомёт Летом 1942 года на подмосковном полигоне испытывали оружие, которое выглядело почти невозможным: обычная винтовка должна была метать стеклянные бутылки с горючей смесью. На двадцать пятой бутылке изобретатель сам едва не сгорел. Бутылкомёт создал Вениамин Цукерман — специалист по рентгенографии, эвакуированный вместе с институтом в Казань. На фронт его не взяли из-за прогрессирующей потери зрения. В госпиталях он устанавливал рентгеновские аппараты, на авиазаводах занимался контролем деталей, а параллельно искал способ увеличить дальность применения зажигательных бутылок. Конструкция была простой. На ствол винтовки надевалась стальная насадка: один канал продолжал ствол, второй служил мортиркой для бутылки. Холостой патрон выбрасывал деревянный пыж вместе со стеклянным сосудом. Стрелок мог отправить его по навесной траектории на 75–100 метров — значительно дальше ручного броска. Расчёт состоял из двух человек: один наводил винтовку, другой заряжал. Сначала использовали обычные полулитровые бутылки. Затем казанский завод «Победа труда» изготовил специальные сосуды обтекаемой формы, напоминавшие артиллерийскую мину. На испытаниях первые 24 бутылки снарядили без происшествий. Когда Цукерман вставлял запал в следующую, вспыхнула горючая смесь. Два красноармейца сорвали с него загоревшуюся одежду. Учёный получил тяжёлые ожоги, но после госпиталя вернулся к работе. Государственная комиссия приняла бутылкомёт, небольшая партия поступила в войска. Однако уже осенью 1942 года производство прекратили: Красная армия получала всё больше противотанковых ружей и пушек, а малоприцельное и пожароопасное оружие стало ненужным. Цукерман позднее полностью потерял зрение, но продолжил научную работу и стал одним из разработчиков советского ядерного оружия. А бутылкомёт остался редким свидетельством времени, когда против танков пробовали приспособить даже винтовку и стеклянную бутылку.

Почему командиру танкового корпуса пришлось приказывать солдатам мыться 24 октября 1943 года командир XXIV танкового корпуса вермахта издал приказ, похожий на инструкцию банному старосте: доставить воду и мыло, раздобыть бочки, выкопать колодцы, строить бани и следить, чтобы солдаты ежедневно умывались. Поводом стала проверка частей. В документе признавалось, что забота о людях поставлена плохо. В одной роте горячую пищу выдавали лишь раз в сутки: вечером кухня якобы находилась слишком далеко, а подносчиков еды не нашлось. У многих бойцов передовой — даже на спокойных участках — не было смены белья и одеял. Сотни солдат не мылись и не брились днями, а иногда неделями. Штаб не считал это неизбежной платой за окопную жизнь. Ротным командирам предписали выделять утром час на мытьё и бритьё, подвозить в расположение рот воду, мыло и ёмкости, устраивать колодцы. В населённых пунктах требовалось строить бани «крестьянского типа» и пункты прожарки одежды. Легкораненых и больных следовало освобождать от вшей уже на медицинских пунктах. Вши были не просто мучительной бытовой неприятностью. Платяная вош живёт главным образом в швах одежды и может переносить возбудителя эпидемического сыпного тифа. Поэтому одного умывания было недостаточно: требовались смена белья и обработка одежды. Приказ возлагал ответственность не на снабженцев вообще, а на конкретных командиров рот. Им велели хотя бы раз в два дня проверять работу ротного фельдфебеля. Забота о питании, чистоте и здоровье, подчёркивал штаб, должна была занимать командира наряду с тактическими задачами. Иногда штабу танкового корпуса приходилось вмешиваться, чтобы у солдата появились горячая еда, чистое бельё и обычное ведро воды.