Хакасский инсайдер

Если бы искусственному интеллекту поставили задачу: «Создай российского регионального руководителя. Возраст — молодой. Партийность — коммунист. Поведение — максимально осторожное. Эмоции убрать. Харизму установить на минимальное значение. Главное условие — никого особенно не раздражать», получился бы примерно Валентин Коновалов. Персонаж есть. А человека временами не видно. Протокольный. Корректный. Аккуратный. Неживой. Это особенно хорошо заметно в тщательно организованных эфирах и публичных мероприятиях. Картинка есть. Свет выставлен. Губернатор сидит. Вопрос задан. Ответ прозвучал. Фотография сделана. Можно расходиться. Политика всё больше напоминает работу свадебного фотографа: главное — поставить человека в правильную точку, попросить посмотреть куда надо и получить красивый кадр. А что происходило до фотографии и что произойдет после нее — в кадр уже не входит. Почему Москва его не забирает И вот тут мы возвращаемся к тому самому несобранному чемодану. АДИ задается вопросом: почему Коновалов до сих пор в своем кабинете? А почему, собственно, его там не должно быть? Чтобы губернатора убрать, обычно нужна причина. Он должен стать проблемой. Создать конфликт. Провалить что-то настолько громко, чтобы шум дошел до Москвы. Начать самостоятельную игру. Перейти кому-нибудь дорогу. Стать слишком сильным. Или слишком слабым. А если человек годами находится около политического нуля? Какую претензию ему предъявить? За отсутствие присутствия? Это практически идеальная аппаратная маскировка. Коновалов не победил систему. Он научился не давать ей повода себя заметить. Республика в режиме ожидания И вот здесь заканчивается смешное. Потому что для политика такая стратегия может оказаться чрезвычайно эффективной. Для региона — гораздо менее очевидно. Губернатор способен просидеть восемь лет. Потом десять. Можно пережить несколько политических кризисов, десятки слухов об отставке и сотни телеграм-публикаций. Но существует неприятный вопрос: а что произошло с самой Хакасией за это время? Не сколько денег перечислил федеральный бюджет. Не сколько совещаний состоялось. Не сколько школ отремонтировали в рамках федеральных программ. А что появилось такого, про что через двадцать лет скажут: «Это было сделано при Коновалове, потому что Коновалов решил это сделать»? Вот здесь наступает тишина. И это, пожалуй, самая точная характеристика нынешней политической конструкции. Не хороший. Не плохой Мы привыкли спорить о губернаторах примитивными категориями. Хороший. Плохой. Честный. Вороватый. Сильный. Слабый. Но Коновалов интересен тем, что словно ускользает от этой шкалы. Чтобы стать хорошим губернатором, надо что-нибудь сделать. Чтобы стать плохим губернатором, тоже желательно что-нибудь сделать. А здесь возникает третье состояние. Никакой. Политический вакуум. Человек, который занимает пространство, но почти не создает собственного политического содержания. Поэтому вокруг него и могут бесконечно циркулировать слухи. Москва. Министерство транспорта. Отставка. Повышение. Новый кандидат. Старый кандидат. Чемодан. Не чемодан. А потом губернатор выходит в эфир с тем же выражением лица и говорит: работаем дальше. И все действительно продолжают работать дальше. Самый надежный чемодан Поэтому Валентину Олеговичу, вероятно, действительно пока рано собирать вещи. Он нашел куда более надежный способ политического выживания. Обычный губернатор старается доказать Москве, зачем он нужен. Коновалов, кажется, годами доказывает другое: зачем меня менять? И на этот вопрос у федерального центра, похоже, пока действительно нет убедительного ответа. Возможно, в этом и заключается главный секрет его удивительной политической живучести. Не побеждать. Не проигрывать. Не наступать. Не отступать. Не создавать больших ожиданий — тогда не придется объяснять, почему они не сбылись. Жить в политической вечной мерзлоте, где любое движение требует слишком много энергии. Поэтому чемодан действительно не собран. Но не потому, что его хозяин оказался великим политическим бойцом. А потому, что никуда не движущемуся человеку чемодан обычно не требуется.