Будь сложнее

Чем больше я читал и чем ближе знакомился с городской жизнью, тем сильнее чувствовал, что та реальность, которую пытаюсь постичь, подразумевает совсем иной порядок вещей, нежели тот маленький мир, в котором я вырос, с его реками и лесами, людьми и животными, с маленькой деревней, что купалась в солнечных лучах, с ветрами и облаками, с тёмными ночами, когда происходят странные вещи. Это была не просто точка на карте, а «Божий мир», полный тайного смысла. Но люди ничего о нём не знали, и даже животные почему-то утратили этот смысл. Я отыскивал это неведение в печальном, потерянном взгляде коров, в безнадёжных глазах лошадей, в преданности собак, которые так отчаянно цеплялись за место возле человека, даже в поведении самоуверенно гуляющих котов, которые жили в амбарах и там же охотились. Люди, думалось мне, походили на животных и, казалось, так же не осознавали себя. Они смотрели на землю и на деревья лишь затем, чтобы увидеть, можно ли это использовать и для чего. Как и животные, они сбивались в стадо, спаривались и боролись между собой, жили в этом Божьем мире и не видели его, не осознавая, что он един и вечен, что всё в нём уже родилось и всё уже умерло. Карл Густав Юнг Воспоминания. Сновидения. Размышления.

Оправдывал ли Иисус войны и насилие? Читаем: "Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч" (Синод.). В английской версии: "Think not that I am come to send peace on earth: I came not to send peace, but a sword" (KJV). Это всё из греческого Нового Завета, но ни Иисус, ни его ученики греческого не знали. А вот так фраза звучит на арамейском, на котором и проповедовал Иисус, правда конкретно эта фраза -- на другом диалекте арамейского, более позднем, но она ближе настоящей проповеди Иисуса, чем греческий текст:   ܠܵܐ ܬܸ݁ܣܒ݁ܪܘܿܢ ܕܸ݁ܐܬ݂ܝܼܬ݂ ܕ݁ܲܐܪܡܹܐ ܫܲܝܢܵܐ ܒ݁ܲܐܪܥܵܐ ܠܵܐ ܐܸܬ݂ܝܼܬ݂ ܕ݁ܲܐܪܡܹܐ ܫܲܝܢܵܐ ܐܸܠܵܐ ܚܲܪܒ݁ܵܐ Видим, что вместо слова мир -- ܫܲܝܢܵܐ) שׁינא). Значение этого слова -- "сон", а не "мир". Никаких даже отдаленных связей с миром или примирением у שׁינא нет. Можно перевести как "успокоение" или "расслабление", но никогда как "мир". Выше по тексту книги Матфея в этой же главе 10 несколько раз используется также слово "мир вам" (ܫܠܡܟܘܢ) в значении "мир дому" или "мир семье". А здесь говорится именно о "сне" и его недопустимости. Итак, тут никакой не "мир", а именно "сон"! Затем идет не слово "меч", а слово חַרְבָּא, ܚܲܪܒ݁ܵܐ -- "нож для работ", в частности "нож для резки инжира". Таким образом, правильный перевод стиха такой: "Не думайте, что Я пришел принести сон на землю; не сон пришел Я принести, но нож для работы." Слово харба (חַרְבָּא) в библейском иврите означало меч, но во времена Иисуса и на иврите, и на арамейском это слово означало нож! Например, нож для собирания инжира: תְּאֵנִים שֶׁל שְׁבִיעִית, אֵין קוֹצִין אוֹתָן בְּמֻקְצֶה, אֲבָל קוֹצֶה אוֹתָם בַּחַרְבָּה. "Инжир в субботний день нельзя срезать в мукце, но его можно срезать ножом (חַרְבָּא, харба) на открытом месте" (Mishnah Sheviit 8:6). А также нож сапожника: אָמַר אַבָּיֵי: חַרְבָּא דְאוּשְׁכָּפֵי וְסַכִּינָא דְאַשְׁכָּבְתָּא וַחֲצִינָא דְנַגָּרֵי — כְּיָתֵד שֶׁל מַחֲרֵישָׁה דָּמֵי. "Абайе говорит: Нож (חַרְבָּא, харба) сапожника, и тесак (סַכִּינָא) мясника, и рубанок плотника считаются подобными лезвию плуга, [потому что их владельцы не используют их из опасения, что они могут быть повреждены]" (Shabbat 123b:7). Сложно себе представить, как инжир срезают мечом, и сандалии делают мечом. Это именно нож! В других местах Пешитты, где однозначно говорится о мече, используется другое слово -- сайфа (סַיפָא ܣܲܝܦ݂ܵܐ):  - ܚܲܕ݂ ܕܹ݁ܝܢ ܡܼܢ ܗܵܢܘܿܢ ܕ݁ܩܵܝܡܝܼܢ ܫܡܲܛ ܣܲܝܦ݂ܵܐ ܘܲܡܚܵܝܗ݈ܝ ܠܥܲܒ݂ܕܹ݁ܗ ܕ݁ܪܲܒ݁ ܟ݁ܵܗܢܹܐ ܘܫܲܩܠܵܗ ܐܸܕ݂ܢܹܗ ܀ "Но один из стоявших тут извлек меч, ударил им раба первосвященникова и отсек ему ухо" (Mark 14:47). Итак, Иисус говорит здесь не о войне, а о том, что нужно закатать рукава по локоть и наконец начать работать по-настоящему -- срезать инжир и делать сандалии. А греческий текст это заметно изменил в угоду Римским императорам, им войны были всласть.

Сегодня закончил цикл передач, посвящённый книге Проппа "Морфология волшебной сказки", но любой конец в сказке - это начало нового. Говорил о том, как мы делим мир, как находим в нём смысл, как не терять себя между сказочными сюжетами и сухим анализом реальности. Часть 1 Часть 2 Часть 3 Часть 4 ✔ Все выпуски в подкасте на Смотрим.ру, Яндекс.Музыка, Apple.Podcasts

Прочитал в мае: 27. «Метод «Джакарта». Антикоммунистический террор США, изменивший мир», Винсент Бевинс, 438 страниц, 02.05.2023 ++ 28. «Праздники», Роман Михайлов, 240 страниц, 09.05.2023 ++ 29. «Семь лет в Тибете», Генрих Харрер, 458 страниц, 10.05.2023 ++ 30. «П5», Виктор Пелевин, 171 страница, 13.05.2023 + 31. «t», Виктор Пелевин, 340 страниц, 15.05.2023 + 32. «Tertium organum. Ключ к загадкам мира», Пётр Успенский, 241 страница, 16.05.2023 + 33. «Лампа Мафусаила, или крайняя битва чекистов с масонами», Виктор Пелевин, 320 страниц, 22.05.2023 ++ 34. «Фокус-группа», Виктор Пелевин, 210 страниц, 27.05.2023 ++ 35. Лекции Софьи Агранович, 65 страниц, 29.05.2023 +++ 36. «Зенитные комплексы Аль-Эфесби», Виктор Пелевин, 68 страниц, 30.05.2023 ++

Тоталерантность

Умирающие люди сосредоточены на учёбе и любви. Элизабет Кюблер-Росс

В культуре всегда бывают и такие места, которые остаются как бы пустыми, не заполненными ни усилиями самостроительства личности, ни идеей (или принципом, или мироотношением). И именно в этих «пустых местах» пространства культуры рождается зло и нигилизм. Принцип культуры, в отличие от нигилизма, есть принцип «я могу». Мир устроен так, что в моей индивидуальной точке находится могу, — отсюда определённая онтология! — в том числе: могу иметь нравственность, могу иметь то, что называется непосредственно аналитическим чувством. Кант не случайно называл это единственной теодицеей, оправданием Бога, разумного устройства мира. Мир разумно устроен в том смысле, что в какой-то его точке, не знающей всё, не охватывающей всё, есть очевидность. Это картезианская очевидность: я мыслю - я существую - я могу. А противоположное — очень простое «не-я могу». Значит, может всегда кто-то другой, чаще всего — только Бог, хотя, как мы знаем, возможны и другие варианты: например, в тоталитарном государстве. Я причинно задан, задан обстоятельствами. Это и есть нигилизм; исходная точка нигилизма — не-я могу, может Бог (или вообще — кто-то другой, или что-то другое). Но здесь неминуема критика Бога, поскольку всё это потом не осуществляется, и выходит, что «никто не может», а тот, кто делает вид, что может, только притворяется. И тогда всё возвышенное представляется как корыстное, как «переодевание» низменного. Отсюда — критика, но не в кантовском смысле, а как разоблачение. Всё дрянь: я — дрянь, все вы — дрянь, никто ничего не может. Мераб Мамардашвили Быть философом — это судьба

О чём бы ни думал человек, — это мысль о космогонии, о модели мира. Любая мысль это мысль о модели мира. Софья Агранович

Я — это ты, Ты — это я, И ничего не надо нам Атман — это Брахман Брахман — это Атман Всё это — игры ума

Сегодня в «Человеке читающем» начнётся цикл передач о «Морфологии волшебной сказки» Владимира Проппа. Читаю Проппа, сказки, великолепные лекции Софьи Агранович. Каждый раз, касаясь темы сказок и мифов, очень внутренне волнуюсь — настолько прямо воспринимаю их послание. Сказки не то, чем кажутся. 103.4 fm 20:10

Прочитал в апреле: 22. «Дневники Льва Толстого», Владимир Бибихин, 463 страницы, 02.04.2023 +++ 23. «Милош и долгая тень войны», Ирена Грудзинская-Гросс, 228 страниц, 06.04.2023 + 24. «Мышление шамана», Владимир Серкин, 255 страниц, 10.04.2023 ++ 25. «Мои странные мысли», Орхан Памук, 574 страницы, 17.04.2023 + 26. «Постфактум. Две страны, четыре десятилетия, один антрополог», Клиффорд Гирц, 283 страницы, 23.04.2023 ++

Адмирал Эмилио Массера заявил, что Аргентина ведёт «Третью мировую войну» — между «диалектическим материализмом и идеалистическим гуманизмом». Это подразумевало необходимость устранить влияние Карла Маркса, а также Зигмунда Фрейда и Альберта Эйнштейна. Генерал Иберико Сен-Жан объяснил, что это означает: «Сначала мы убьём все подрывные элементы, затем убьём всех коллаборантов, затем тех, кто симпатизирует подрывным элементам, затем мы убьём тех, кто остаётся индифферентным, ну и наконец, мы убьём трусов». Винсент Бевинс Метод «Джакарта». Антикоммунистический террор США, изменивший мир

Неосознанные желания-потребности являют нам себя целостными образами, которые мы проецируем на весь мир. Осознанное желание нуждается в акторе, мы не привыкли думать о желании как о «желании вообще», которое может меня захватывать, требовать, противиться логике и здравому смыслу. Если желание осознанно, то оно присвоено, пропущено через фильтры приемлемого, настраиваемые моим образом меня. Подцензурные желания. А если я хочу неприемлемого? Для себя или окружающих? Тогда либо я грешник и редиска (но желание присвоено), либо я подавляю его в себе, и желание будет оторвано от меня, как и часть личности. Оторвано куда? Во внешний мир, который, строго говоря, до означивания, является никаким. Третий путь (и в терапии мы часто работаем с этим) — разрывать стимул и реакцию, факт и значение: осознавать желание, присваивать его себе и… ничего с этим не делать. И мир не рушится, и с собой контакт улучшается.

Типичным примером трепетного отношения ко всему живому был указ прекратить все строительные работы в стране на время трехлетней медитации Далай-ламы. По всей стране были разосланы гонцы, до последней крестьянской фермы во всех уголках Тибета люди должны были подчиниться этому распоряжению. Ведь при проведении земляных работ при всем желании невозможно предотвратить убийство червей и насекомых. Позже, сам руководя земляными работами, я собственными глазами видел, что работники то и дело бросали инструмент и из каждой лопаты земли выковыривали все живое, чтобы спасти этих существ. Генрих Харрер Семь лет в Тибете. Моя жизнь при дворе Далай-ламы

Простые упражнения на вечер:

Для процессуальной работы главное не то, кто вы есть или кем можете стать, а то, что вы замечаете. Как и в буддийских традициях, одной из целей этой работы вы достигаете в тот момент, когда идентифицируете себя с вызывающим те или иные события, а не как одним из самих событий. Арнольд Минделл Тело шамана

«Тот, кто не осмеливается рискнуть, опасаясь, что его неправильно поймут невнимательные и небрежные, теряет право на участие в дискуссии». Оскар Пфистер «Христианство и страх»

Народ, который не умеет существовать без страдания, вынужден сам себе его причинять. Мария Янион

(Недавно в третий раз пересматривал the Leftovers, подписываюсь)

Третий раз пересматриваю The Leftovers (лучший сериал человечества), и на каждом эпизоде первого сезона меня выворачивает наизнанку от бесконечных инсайтов — как же сильно по-другому он выглядит после действительной коллективной травмы не в memory studies книгах, а дома. The Leftovers гениальнейшего Линделофа (от оригинального романа Тома Перротты мало что осталось) — это история о том, что «1% от пачки чипсов» вполне способен сломать человечество. В один день в мире пропадает 140 миллионов человек разного возраста, разных национальностей и вероисповеданий, в одну секунду 2% населения Земли просто испарилось. Дальше мир идет по хорошо описанной в «Земле, одержимой демонами» дорожке: столкнувшись с иррациональным ужасным, люди теряют внутреннюю опору. Вместе с личным кризисом (потеря близких и знакомых) неизбежно наступает кризис веры, множатся секты и религиозные объединения, экстрасенсы и целители. Люди совершенно не понимают, как жить дальше: те, кого трагедия коснулась напрямую, уже никогда не вернутся к обычной жизни, а те, кому досталась роль свидетелей, не понимают, как вести себя с жертвами и держать траур. На примере одного небольшого городка Линделоф в первом сезоне показывает, как трагедия способна не то что разобщить, а довести людей до кровавой нетерпимости друг к другу. Одни люди пытаются забыть произошедшее, другие — стать его живым напоминанием, как это делают множащиеся в городе сектанты в белых одеждах. Они не произносят ни слова и молчаливо курят напротив чужих домов, каждое их действие служит только одной цели — не позволить нормализовать и постоянно помнить случившееся. И уже сейчас я знаю людей, которые больше не могут принимать трагедию, которые отписались от всех новостных каналов и скрыли посты друзей, говорящих о войне. Удивительно, как гладко из социально-философского размышления в первом сезоне The Leftovers постепенно переходит к линчеанской мистерии. Сериал нужно смотреть как трилогию, первая часть — о травме и людях, вторая — о христианском катарсисе, а третья — о вере и любви. У каждого персонажа есть своя почти библейская функция и своя законченная история. Я одинаково нежно люблю и главного героя, теряющего связь с реальностью шерифа Кевина Гарви, и его примкнувшую к культу жену Лори, не способную жить с самой собой, и единственного сильного в собственной вере священника Мэтта, и потерявшую все Нору, и magical negro Уэйна — каждый раз, когда смотрю The Leftovers, я спрашиваю себя: «Куда продать душу, чтобы писать такие же истории?»