Будь сложнее

Русский квадрат

Раз в месяц на супервизорской группе хожу мимо этого плаката. Все, конечно, любят Стива Джобса и готовы интерпретировать его слова исключительно в плюс. Но вообще призыв оставаться голодными дураками от миллиардера с расстройствами личности — это повод задуматься.

Хорошей недели!

На юге Японии в префектуре Ямагучи есть необычная железнодорожная станция под названием Сейрю Михараси Эки. Она расположена просто у обрыва реки и рядом ничего нет. У нее нет входа и выхода, попасть из неё никуда нельзя. Здесь нет билетных касс, нет магазинов. Единственный способ уехать отсюда, если вы решили выйти – дождаться следующего поезда. У этой станции только одна функция: напоминать людям о важности остановки, иногда в жизни надо просто остановиться, задуматься и полюбоваться пейзажем…

Последние пару недель я заворожен одним образом. По мне, он совершенен. Приезжаете на Бауманскую, на её дальнюю от эскалаторов часть. Идёте по перрону до первого портала, ведущего к центральному залу станции, поворачиваетесь — и перед вами торжество объема, материала и шрифта.

Подлинный катарсис нуждается в чувствах стыда, страха, опасений, замешательства и даже безнадежности. Все, что исключает эти чувства, является по сути искусственным. Избегание этих чувств, которые молят о нашем внимании, делает людей оцепеневшими и замутненными и поэтому неспособными к подлинной эмпатии. Поэт Уоллес Стивенс однажды сказал, что смерть одного из богов — это смерть их всех. Это также применимо и к эмоциям. Подави дискомфортные и нежелательные, и остальные также спрячутся. Томас Мур Тёмные ночи души

Cегодня Арнольда Минделл умер. Чувствую в этом что-то про переход поколений, будто бы когда такое случается, в мире как-то перераспределяются энергии, сила и ответственность. В смысле что этой энергии, силы и ответственности теперь больше у нас - тех нас, кто чувствует резонанс с его действием в мире.

Кусочек из новой рукописи выложу. Про любовь в ней будем говорить достаточно много, но во второй части книги. Нужно быть готовыми) «Стрелы Эроса и другие атрибуты любви. Все помнят, что юный Эрос вооружен луком, и его стрелы способны пронзить человеческое сердце. Для некоторых людей такая рана становится доказательством того, что они живые, а в их жилах течет настоящая кровь. Другие, пережив болезненные отношения, облачаются в броню, чтобы Эрос не застал врасплох и не причинил новую боль. Характерный пример — советский фильм «Девчата». Главная героиня Тося приезжает работать поварихой в сибирский поселок и влюбляется в местного красавца Илью. Потом девушка узнает: оказывается, он поспорил с друзьями, что сможет соблазнить Тосю. Сюжет фильма наглядно демонстрирует, насколько сложно вновь поверить другому после такого. Несколько по-иному устроены сердечные дела в восточной философии. Так, в иудаизме есть понятие «анахата», сердечная чакра. Это слово с санскрита означает — «безударный», «возникший не от соударения двух частей». Другой смысл — неуязвляемость, неранимость. Получается, сердце – это то, что не может быть ранено другим, так как отдельного другого будто нет, все мы словно частицы общего поля, сознания, божественного. Это во-многом отражает традиционную для индийских религий идею непривязанности, когда мы не присваиваем возлюбленного себе («он мой!»), а будто соприкасаемся с ним через открытое сердце. С такого ракурса мы не требуем гарантий, не имеем ожиданий, что любовная связь будет с нами всегда. Мы благодарны тому опыту, что есть сейчас. Красивая метафора из суфизма добавляет нюансов в обсуждаемую нами тему. Сердце там называют «калб», что означает «вращать», «переворачивать». Считается, что калб находится в состоянии постоянного вращения-выбора между влияниями духа и эго с его низменными устремлениями. И здесь мы видим идею того, что форма и наполнение любви – это то, что мы можем выбирать сами. Она не обязательно должна повторять когда-то запавшую нам в память мелодраму из книги или фильма. Если объединить эти образы воедино, получится следующее: любовь связана с открытостью к уязвимости (стрелы Эроса), с выбором и нахождением вне эго-комплекса (калб), с установлением связи, которая убирает дуальность и формирует всеединство (анахата).» ——— ©️Екатерина Давыдова

В научном исследовании предполагается, что объект остается неподвижным. Оно должно придерживаться причинно-следственных законов таким образом, что данная причина всегда должна приводить к такому-то результату снова и снова. Но люди так не поступают. Даже дикари. В результате получается теоретический хаос. Роберт М. Пирсиг Лайла. Исследование морали

Они создали такой пышный и богатый букет антропологической литературы, что их работы иногда ошибочно считают за весь набор культурной антропологии. Ключ к прорыву сквозь эту стену заключался в пересмотре философских воззрений самого Боаза. Боаз получил образование как математик и физик в Германии девятнадцатого века. Его влияние заключалось не в создании какой-либо обособленной теории в антропологии, а в создании метода антропологического исследования. И метод этот следовал принципам «твердой» науки, на которой он был воспитан. Маргарет Мид писала: «Он как чумы боялся преждевременных обобщений и постоянно предупреждал нас об этой опасности». Обобщения следует основывать на фактах и только на фактах. «Несомненно, что наука была его религией, — говорил Кребер. — Свои ранние убеждения он называл материалистичными. Наука не должна допускать ничего „субъективного“, оценочные суждения, и даже ценности, рассматриваемые как явления, следует непременно исключать.» На карточке, озаглавленной «Гольдшмидт», Федр записал: «Этот эмпиризм, эту озабоченность по поводу фактов, деталей, сохранения записей Боаз передал своим ученикам и антропологии. Это настолько крупный элемент в антропологическом мышлении, что термин „кабинетный антрополог“ стал уничижительным, и даже два поколения спустя мы все еще считаем, что работа на местах является непременной предпосылкой в претензиях на антропологическую компетентность.» К тому времени, как Федр закончил читать о Боазе, он удостоверился в том, что определил источник иммунной системы, с которой столкнулся, той самой иммунной системой, которая отвергала взгляды Дусенберри. Это была классическая наука девятнадцатого века с её постулатом, что наука — это только метод для определения того, что верно, а не состав верований в саму себя. Есть много других школ антропологической теории кроме Боаза, но Федр не нашел ни одной, которая бы возражала ему в плане научной объективности. Читая дальше, Федр все яснее и яснее стал понимать влияние викторианской науки на культурную антропологию. Случилось так, что Боаз, применяя критерии физических наук к культурной антропологии, показал, что не только теории кабинетных ученых не подтверждены наукой, но и любая антропологическая теория не подтверждена наукой, ибо их нельзя подтвердить жесткими методами собственной сферы деятельности Боаза — физики. Боаз полагал, что когда-нибудь такая теория все-таки появится на основе фактов, но с тех пор прошло уже почти столетие, а его ожидания так и не сбылись. Федр был убежден, что они никогда и не появятся. Структуры культуры никогда не действуют в соответствии с законами физики. Как можно доказать с точки зрения законов физики, что определенные тенденции существуют в какой-либо культуре? Что такое тенденция в плане законов молекулярного взаимодействия? Что представляет собой культурная ценность? Как вы собираетесь доказать научно, что у некоторой культуры есть определенные ценности? Нельзя. У науки нет ценностей. По крайней мере официально. Вся область антропологии составлена и сложена так, что никто не может доказать что-либо в общем плане о ком-либо. Что бы вы не говорили, в любое время любой дурак может выступить с нападкой на это под предлогом, что это не научно. Вся существующая теория отмечена жестокими спорами по различиям, которые были вовсе не антропологическими. И почти не было никаких споров по поводу точности наблюдений. Споры были по абстрактным понятиям. Получалось так, что как только кто-либо выдвигал нечто теоретическое, это был сигнал к ожесточенной драке по тем разногласиям, которые никак нельзя разрешить при любом количестве антропологической информации. Вся эта область была похожа на шоссе, заполненное сердитыми водителями, упрекающими друг друга в том, что они не умеют ездить, когда настоящая трудность заключается в самом шоссе. Это шоссе было спроектировано как объективное научное исследование человека таким образом, что идет оно параллельно пути естественных наук. А беда в том, что человек не подходит для такого научного объективного изучения.

Вначале с недоумением, а затем со все возрастающим раздражением Федр обнаружил, что вся антропология построена и размечена таким образом, что всё, что он хотел рассказать об индейцах, будет неприемлемым. В этом не было никакого сомнения. Страница за страницей становилось все яснее и яснее, что продолжать так дальше нельзя. Он мог бы написать откровенную, настоящую и подлинную книгу по теме, но если он осмелится назвать её антропологией, то её либо проигнорируют, либо она подвергнется нападкам профессионалов и её скинут со счетов. Он вспомнил, с какой враждебностью и горечью Дусенберри относился к тому, что называл «объективной антропологией», но при этом он полагал, что Дусенберри просто хочет предстать бунтарем. Вовсе нет. Профессионалы отвергнут его книгу примерно в таком вот духе: Тезис такого рода весьма цветист и интересен, но без эмпирического обоснования его нельзя считать полезным для антропологии. Антропология пытается быть наукой о человеке, а не собранием сплетен и интуитивных суждений о человеке. Когда некто без подготовки проводит одну ночь в резервации в шатре полном индейцев, принимающих галлюциногенные средства, — это не антропология. Представлять себе, что он открыл нечто такое, что упустили сотни подготовленных по тщательной методологии работников, которые посвятили этому всю жизнь, было бы излишней «самоуверенностью», которую антропология пытается сдерживать. Следует отметить, что такие идеи нередко встречаются в антропологии. В действительности на заре антропологии они даже преобладали в науке. И только в начале нынешнего века Франц Боаз и его сотрудники стали серьезно задаваться вопросом: «Что из этого материала представляет собой науку, а что — нет?» и началось методическое выпалывание умозрительной чепухи, не подкрепленной реальными фактами. Любой антрополог рано или поздно сталкивается с сомнительным тезисом о культуре исследований. И отчасти это подогревает их интерес к данной тематике. Но каждый антрополог подготовлен к тому, чтобы оставлять такие мысли при себе до тех пор, пока не изучит факты и получит доказательства того, что отдает себе отчет в том, что говорит. Довольно грозно. Сначала извольте говорить по-нашему, а потом мы будем вас слушать. Такое Федру уже приходилось слышать и прежде. Это всегда значит одно и то же: вы натолкнулись на невидимую стену предубеждения. Никто внутри этих стен никогда не будет слушать вас, и не потому, что сказанное вами неверно, а просто потому, что вас уже окрестили чужаком. Позже, когда его Метафизика Качества созрела, он придумал такое название для этой стены, которое было более структурированным и комплексным. Он назвал её «культурной иммунной системой». Сейчас же ему стало ясно, что он ничего не добьется со своими разговорами об индейцах до тех пор, пока не пробьет брешь в этой стене. Он не сможет сделать никакого вклада в антропологию своими необоснованными и безумными идеями. Самое большое, что он может сделать — так это тщательно организовать наступление на эту стену. В своем фургоне он стал все меньше и меньше читать и все больше думать по этой проблеме. От книг, которые лежали на сиденьях, на полу, на полках ему не было никакого толку. Многие из антропологов вроде бы были умными, заинтересованными, гуманными людьми, но все они действовали в пределах стен антропологической культурной иммунной системы. Видно было, что кое-кто из них пытается выбраться из этих стен, но там не было никаких интеллектуальных орудий, которые дали бы им возможность выйти из них. Размышляя далее по поводу этой стены, он пришел к мысли, что все пути внутри стены вели к Францу Боазу, который ещё в 1899 году стал первым профессором антропологии в Колумбийском университете и настолько подавил всех в этой области, что до сих пор большая часть антропологии в Америке по-прежнему находится в его тени. Ученые, работавшие в этой интеллектуальной плоскости, стали знаменитыми: Маргарет Мид, Рут Бенедикт, Роберт Лоуи, Эдвард Сапир, Альфред Кребер, Пол Радин и другие.

Защита от времени, которую мы видим в любого рода мифологической позиции, но которая, фактически, неотделима от человеческой природы, появляется, различным образом замаскированная, в современном мире, в основном в его отвлечениях, развлечениях. Именно здесь можно видеть радикальное отличие, существующее между современными культурами и другими цивилизациями. Во всех традиционных обществах любое важное действие воспроизводило свою мифическую, надличностную модель, а следовательно, имело место в священном времени. Труд, ремесло, война и любовь — все это были таинства. Повторение того, что пережили боги и герои in illo tempore, придавало человеческому существованию священный аспект, дополняющийся священной природой, приписываемой жизни и космосу. Открываясь таким образом Великому Времени, священное существование, каким бы бедным оно зачастую не было, тем не менее было богатым по своему значению: во всяком случае, оно не находилось под тиранией времени. Истинное «подчинение времени» начинается с секуляризации работы. Лишь в современном обществе человек ощущает себя узником своей повседневной работы, в которой он никогда не может уйти от времени. И так как человек больше не может «убить» время в течение своих рабочих часов — то есть когда он отражает свою реальную социальную сущность — он старается уйти от времени в часы досуга: отсюда и ошеломляющее количество отвлечений внимания, изобретенных современной цивилизацией. Другими словами, все выглядит так, будто порядок вещей противоположен существовавшему в традиционных культурах, потому что там «отвлечений» почти не было; каждое важное занятие само по себе было «уходом от времени». Именно поэтому, как мы сейчас видели, у громадного большинства индивидуумов, которые не практикуют никаких подлинных религиозных вероисповеданий, мифическая позиция — в их отвлечениях, а также в их бессознательной психической деятельности (сновидениях, фантазиях, ностальгиях и тому подобное). А это означает, что «вхождение во время» начинают путать с секуляризацией работы и последующей автоматизацией существования — что приводит к плохо скрываемой потере свободы; и единственно возможным уходом от действительности на общественном уровне является отвлечение. Мирча Элиаде Мифы, сновидения, мистерии

Грех - всё, что лишает вас свободы. Шри Нисаргадатта Махарадж

Прочитал в мае: 40. «Беседы богов. Фрагменты чукагирского эпоса в пересказе», Александр Секацкий, 203 страницы, 11.05.2024 +++ 41. «Истины шаманов», Хосе Дон Руис, 176 страниц, 15.05.2024 +++ 42. «Смерть в Персии», Аннемари Шварценбах, 158 страниц, 28.05.2024 +++ 43. «Красная книга», Карл Густав Юнг, 391 страница, 30.05.2024 +++

Брадобрей — очень доброе слово

Обнаружено заклинание на небытие

Приглашаем вас к просмотру кинофильма Ридли Скотта «Дом Гуччи» уже в эту пятницу! 🎙Ведущий и гости: Владислав Тимкин – гештальт-терапевт и радиоведущий. Владимир Максимов – предприниматель, эксперт по построению бизнес-партнерств. Мы обсудим: – важность сохранения семейных ценностей; – роль человеческого и финансового капитала; – причины потери семейного бизнеса. ✔️Дата: 31.05 (пт) ✔️Фильм: «Дом Гуччи» ✔️Сбор гостей: 19:00 Количество мест ограничено. Запись на все мероприятия осуществляется через @orm_admin.

Завтра попробую новый формат — будем смотреть и обсуждать кино. Хочу похулиганить и разбавить сокрушения о потере великого бренда семьей и порассуждать о личной свободе, любви и судьбе. Приходите. Говорят, еще шампанского нальют

Воистину, путь ведёт через распятого, то есть сквозь того, для кого было немаловажно прожить свою жизнь и который, таким образом, был вознесён к великолепию. Он не просто учил известному и стоящему знанию, он жил им. Неясно, какое нужно смирение для того, чтобы принять на себя проживание своей собственной жизни. Омерзение того, кто хочет войти в свою жизнь, трудно измерить. Отвращение овладевает им. Его тошнит. У него болят внутренности, а разум тонет в усталости. Он бы проделал любой трюк, чтобы избавиться от этого, ибо ничто не сравнить с муками на собственном пути. Он кажется невозможно трудным, столь трудным, что практически всё кажется предпочтительней этой пытки. Немногие предпочтут даже любить людей за страх к самим себе. Я тоже думаю, что некоторые совершают преступление, чтобы выбрать раздор с собой. Потому я цепляюсь за всё, что препятствует моему пути к самому себе. Карл Густав Юнг Красная книга

4 выпуска рассказывал о «Человеке играющем» Хейзинги. Этого, конечно, недостаточно. С другой стороны, Буковски справился за две минуты.