words of architecture

Две книги («Архитектура забвения. Руины и историческое сознание в России» Андреаса Шенле, «Длинная тень прошлого» Алейды Ассман) я советовал всем студентам, которые занимались темой прошлого, реконструкции и реставрации, а теперь будет и третья (и тоже НЛО). Если будет кому и для чего советовать, конечно. Ирина Сандомирская. Past discontinuous. Фрагменты реставрации По мере утраты веры в будущее и роста неопределенности в настоящем возрастают политическое значение и общественная ценность прошлого. Наряду с двумя магистральными дискурсами — историей и памятью — существует еще третья форма трансмиссии и существования прошлого в настоящем. Ирина Сандомирская предлагает для этой категории понятие реставрации. Ее книга исследует реставрацию как область практического и стратегического действия, связанного с манипуляциями над материальностью и ценностью конкретных артефактов прошлого, а также обогащением их символической и материальной ценностью в настоящем. Какую роль воображение и практики реставрации играют в создании национальных и имперских идеологий истории, массовых движений охраны памятников и коммерциализации культурного наследия? Какие стратегии воссоздания желаемого прошлого использовала, в частности, советская реставрация? И в чем состоят неразрешимые противоречия между охранительными желаниями человека современности — субъекта эпохи тотальной деструкции — и постоянно ускользающим от него прошлым? Ирина Сандомирская — профессор Университета Сёдертёрна, специалист по советской культуре, кандидат филологических наук. Лауреат премии Андрея Белого за книгу «Блокада в слове. Очерки критической теории и биополитики языка».

Мы начинаем опен-колл на летний семинар для студентов, выпускников и начинающих профессионалов в области архитектуры и гуманитарных наук.   В ходе двух сессий участники будут говорить о настоящем и будущем архитектуры. Программа включает лекции и воркшопы, на которых хореография — один из способов исследования архитектуры.   По итогам каждой недели участники подготовят индивидуальные или групповые архитектурные проекты, эскизы, макеты, документации, которые лягут в основу экспозиционного объекта. Увидеть его можно будет в сентябре на Проспекте в «ГЭС-2». Заявку на участие, даты проекта и всю необходимую информацию вы найдете тут.   #ges2opencall

Кстати:

Еще о событиях. Вот два мероприятия на архитектурные темы в московских музеях: 1. Дискуссия о культурной функции внутри промздания Участники: Оксана Бондаренко, директор Музея транспорта Москвы; Ася Филиппова, директор ЦТИ «Фабрика»; Алиса Прудникова, комиссар и художественный руководитель Уральской индустриальной биеннале современного искусства, программный директор V-A-C и ГЭС-2; Юлия Кривцова, куратор Центра TEXTIL и Музея Фабрики в Красном перекопе в Ярославле; Оксана Орачева, генеральный директор Благотворительного фонда Владимира Потанина. https://mosmuseum.ru/events/p/discuss_cultureandindustrial/ 2. Дискуссия «Современная архитектура Москвы: когда проект становится классикой?» Участники: Сергей Кузнецов, главный архитектор Москвы; Юлий Борисов, руководитель бюро UNK project; Александр Цимайло, партнер-основатель архитектурного бюро «Цимайло Ляшенко и партнеры»; Антон Бондаренко, партнер и главный архитектор компании «АПЕКС». http://muar.ru/item/2083-diskussiya-sovremennaya-architektura Гендерная определенность в обеих дискуссиях бросается в глаза. Как будто это заявление: строят мужчины, обживают женщины, архитектурой занимаются мужчины, культурой — женщины. И далее можно продолжать серию бинарных оппозиций: новое/наследие, центр/периферия, символический капитал/социальный, медийность/профессиональность, искусство/технология, политика/экономика, власть/общество, мир/дом, война/мир — что еще? Конечно, никто ничего такого не имел в виду, оно само так. .

Рекламу я в канале не публикую, но иногда отзываюсь на просьбы коллег и друзей рассказать об их проектах. Ибо зачем еще канал, если не объединять части сообщества? Вот какая-то весьма таинственная и эзотерическая архитектурная тусовка в лесах под Санкт-Петербургом. В этих лесах вообще чего только не бывало — старожилы всего не упомнят, потому что не хотят. Организаторы — питерское бюро design unit 4: «Идея резиденции возникла из всеобщего запроса на поиск смыслов, расширение экосистемы профессионального сообщества в непривычном формате и средовом окружении леса и палаточного лагеря. Мы запустили проектную лабораторию и со студентами готовим инфраструктуру резиденции на берегу озера. Лекции, воркшопы и дискуссии об архитектуре и городе, культуре и искусстве, настоящем и будущем, музыка, танцы, арт, фудкорт, чиллзона закат и рассвет». Среди участников: Данияр Юсупов (unit4.io), Нехмат Самедов (ludi_architects), Алина Бутакова (WorkPlus studio), Артем Никитин (Novaya labs). В программе встречаются «брифинги», «музыкальное сопровождение от сонных диджеев», «отбой», «митап-игра» — про нее сказано: «Какие ответы мы найдем? и найдем ли? будут ли это ответы?» https://natihom.unit4.io

Вот посмотрите, кстати, как пример того, о чем я говорю. Ни в кино, ни в музеях такой остроты у нас нет. А в архитектуре даже и искать не приходит в голову. http://oteatre.info/7-luchshih-antimilitaristskih/

Открытые защиты ВА III / Театр / Часть 1 https://youtu.be/DWT2uG4T-_s Открытые защиты ВА III / Театр / Часть 2 https://youtu.be/LpgVpujOGYE .

Кирилл Серебренников и Евгений Асс: Сцена и площадь. Критический театр и политическая архитектура https://youtu.be/0ZkXsKRSJbY Архитектура и театр. Цикл лекций и встреч в МАРШ: https://youtube.com/playlist?list=PLzC1dL0PZ_4LNu_abatpGcB3wl1JGZPCb .

Российская театральная сцена последние полтора десятка лет была, как мне кажется, самым энергичным и смелым культурным явлением, и ее демонтаж (который идет уже несколько лет) — настолько закономерный процесс, что даже не очень получается расстроиться. Просто вспоминаю, как мы пытались научиться у театра этой смелости и актуальности. Сперва — в проекте Per_forma (vol.1, vol.2, vol.4), потом — в цикле встреч «Архитектура и театр», а потом в студии «Город/Дерево/Театр». .

🌇 PHOX PAX Вчера международный комитет охраны исторических памятников присвоил охранный статус остаткам разрушенного взрывом элеватора в порту Бейрута. И вчера же в Вильнюсе прошла конференция «Строим прекрасную Украину будущего» на тему восстановления разрушенных российским вторжением городов. Хочется об этом рассказать подробней, но рамка «Здоровых городов» для этого узка. Поэтому вот что. Небольшая команда энтузиастов. С начала года мы готовили образовательный стартап, но с февраля та идея осталась в прошлом. Через несколько дней после начала войны мы созвонились и поняли, что просто не сможем делать то, что планировали. Ни этически, ни логистических, ни эмоционально. Поэтому мы начали сначала. Конечно же, говорить получалось лишь про жизнь городов после войн и катастроф. Мы хотели сделать что-то полезное в этом направлении. Название появилось быстро. На фоне сводок с фронтов, кадров разрушенных городов с беспилотников и стримы свидетелей и жертв этого безумия. Мы назвали это PHOX PAX – первое значит «Феникс», а второе «Мир». Прежде чем рассказать подробности и поделиться ссылкой, очень важно обратить кое-на-что внимание. В процессе мы быстро обнаружили вот что: в разговорах о восстановлении часто фигурирует более-менее один и тот же буквально иконический набор европейских городов, и причиной их разрушения почти всегда указываются военные действия в ходе Второй Мировой войны. При этом и в следующие 80 лет все более мощное оружие и сильнейшие природные явления заметно повлияли на облик многих больших и малых городов по всему миру. Знания же одновременно расположены в нескольких областях – научной, институционально-консультативной и практической. И эти области не всегда пересекаются. Мы решили попробовать сделать скромный вклад в сближение и сшивание разрывов. При этом вот что важно. Мы ни в коем случае не стремимся диктовать – как правильно, а как нет; тем более сообществу украинских архитекторов и планировщиков. это неприемло. Мы не стремимся занять чье-то место в рядах консультантов по восстановлению городов после войн и природных катаклизмов, у нас нет намерения стучать в двери планирующих восстановление Украины организаций. У нас на это всё нет права. В английском языке есть слово «patronizing» - выражать желание помочь, но делать это свысока и как-будто в белом пальто. Нам не хочется быть patronizing. Если кому-то результаты нашей работы покажутся полезными и интересными, мы всегда рады это узнать. А до этого вполне готовы считать свои временные и ресурсные вложения посланием в вечность. Сейчас у нас готов сборник из трех кейсов восстановления городов после войн. Это три совершенно разных истории – пребывающий в состоянии кризиса и переживающий новые, порой неожиданные разрушения Бейрут; переживший 78 дней бомбардировок и долго не заживавший Белград; сменившую за 100 лет 3 названия и 4 страны Клайпеда. В планах собрать обратную связь и сделать еще пару раза по столько же и больше. Имея под рукой открытые источники, мы собрали и структурировали информацию по нескольким направлениям: контекст до разрушений, суть катастрофы, экономические и управленческие модели восстановления. Всё это мы снабдили фотографиями, иллюстрациями и оформили в удобный для изучения отчет в формате pdf. Сейчас он существует в версии на английском языке, и скачать его можно на сайте. Обратную связи и предложения в присылайте пожалуйста на почту info@phoxpax.com А еще - подписывайтесь на инстаграм, если есть такая возможность: https://www.instagram.com/phoxpax/ А вот и сайт: www.phoxpax.com

Как я чувствую — внутри страны любая идеологически артикулированная и публичная деятельность может быть направлена только на одно — остановить войну. Но это гражданская позиция, в ней уже нет места профессиональной повестке, и реализации в профессиональном качестве. Это вызывает фрустрацию у очень многих, и она себя выражает в иногда странных проектах и инициативах — поисках идентичности, профессиональной или какой-то другой, в тот момент, когда «век расшатался», как говорил Гамлет. Собственно, его мучения — это потеря идентичности перед лицом страшного открытия. Гамлет не понимает, кто он в этой ситуации: остроумный и отстраненный студент-интеллектуал, наследник трона, лишенный законных прав, сын матери, у которой новое счастье, сын убитого отца, мститель, государственный муж, частное лицо… Каждая из версий тянет его в какую-то другую сторону. Этим переживаниям я сочувствую, но проектами и инициативами им не поможешь, как показал и сам Гамлет. Возможно, им никак не поможешь, только «молчанием», которое наступает, когда трагедия совершилась. Но тогда на сцене появляется норвежец Фортинбрас — после гибели всех царственных датчан власть в стране будет принадлежать ему, человеку внешнему, не замешенному в этих интригах и преступлениях: «А я, скорбя, свое приемлю счастье; / На это царство мне даны права, / И заявить их мне велит мой жребий». Я так это вижу (а вы, конечно, можете иначе), поэтому хорошо понимаю уезжающих. Помимо прочего, уехать — получить возможность чувствовать себя полезным именно в профессиональном качестве, спасти хотя бы фрагмент своей идентичности. И сделать что-то хорошее, конечно. Например, так:

МАРШ открывает выставку МАРШ X к 10-летию Школы. Выставка пройдет офлайн и продлится с 30 июня до 10 сентября. В этом году ежегодная выставка студенческих проектов выходит за рамки привычного формата и демонстрирует работы не только текущего учебного года, но и работы из архива школы. Кураторами и архитекторами экспозиции выступают выпускники магистратуры МАРШ Ольга Вахрамеева и Владимир Изаксон. «За 10 лет было образовано огромное количество смысловых и образных переплетений, причём этот процесс нельзя назвать линейным, так как помимо настоящего, он длится и в прошлом, и в будущем, тем самым создавая живую, сложную, пульсирующую и разветвлённую систему образов. Выявление данных образов и их переплетений позволяет наиболее полно понять основные принципы устройства внутренней структуры школы и её взаимодействия с внешним миром, увидеть причины и следствия создаваемых в её стенах проектов», — кураторы выставки МАРШ X Ольга Вахрамеева и Владимир Изаксон. 30 июня в 19:00 мы приглашаем вас на открытие выставки, где расскажем о некоторых лучших студенческих проектах вместе с их авторами, а также ответим на ваши вопросы о поступлении и обучении в МАРШ в будущем учебном году. Для участия, пожалуйста, зарегистрируйтесь.

Десять лет за одно лето

1,000 m2 of desire Architecture and sexuality / Centre de Cultura Contemporània de Barcelona

Можно представить себе даже не «АрхМоскву», а целую выставку, которая была бы посвящена таким проектам — неожиданным, рискованным, телесным прочтениям архитектуры. Вот такого я жду уже сколько лет от Музея архитектуры. В 2016 году похожее было в Барселоне: http://www.cccb.org/en/exhibitions/file/1000-m2-of-desire/223704 https://www.youtube.com/watch?v=yR5oGZoPnYg&t=2s

⛔️Дисклеймер и триггер-алерт: в посте обсуждаются сексуальные практики, которые кому-то могут быть неприятны. Открывайте на свой страх и риск.⛔️ Фрейд предположил стадиальное движение психосексуального развития: ребенок постепенно изучает тело, сталкиваясь с новыми источниками удовольствия, а также новыми запретами. Анальная стадия связана с тем, что около года ребенка начинают приучать к горшку. Это переключает его интерес: раньше он просто не заботился об этой части тела, а теперь его внимание все время обращают к ней. А также эта стадия связана с темами контроля, (само)ограничения и высвобождения, удовольствия и наказания, похвалы или порицания от родителей. Фрейд предполагал, человек и во взрослой жизни может проявлять реакции, связанные с этими ранними стадиями развития. Например, часто встречается гипотеза связи страсти коллекционирования с анальной стадией: стремление накапливать и не отдавать вещи, но с удовольствием (и под аплодисменты) показывать на выставках. Встречаются и связки мазохизма с анальной стадией, хотя понятно, что это слишком широкое явление, чтобы сводить его к одному мотиву. Как и в принципе удовольствие от стимуляции анальной зоны, которое кто-то испытывает, а кто-то нет, но оно тоже существует само по себе, не обязательно связанное с детством. Однако анальные пробки, которые что-то такое имитируют (гуглите сами), интересны отдельно. Это, как мне кажется, увеличивает эротическую ценность сексуальной практики: к стимуляции подключается фантазия, мы видим одно, но за ним скрывается другое, стыдное маскируется игрой и т.д. Зрение здесь ключевой фактор. Когда мы смотримся в зеркало, мы воображаем Другого, который смотрит на нас. Но тут Другой становится буквально необходимостью, ведь самому стать наблюдателем этого эффекта очень трудно. Трудно даже и наблюдать наблюдающего — о его взгляде тоже надо фантазировать Это фантазия не просто о наблюдателе, а о подглядывающем, от которого, тем не менее, скрыто самое существенное, то, о чем он (она) должны только догадываться, что увеличивает удовольствие — и удовольствие того, кто демонстрирует, скрывая (в том числе и от себя самого/самой). Вернемся к проекту: в нем демонстрируется архитектура, а скрывается функциональная часть. Скрывается удовольствие, демонстрируется объект творчества. С обеими частями связываются смыслы — разочарование, доминанта, абсурд и пр. То есть, один человек чувствует баланс, абсурд, разочарование, а другой — наблюдает, один фантазирует о наблюдении, а другой — фантазирует о физических ощущениях. При этом, наблюдение архитектурной части открыто для интерпретаций, незаинтересовано (в части эстетического, а не эротического, хотя последнее тоже на грани незаинтересованности, в отличие от порно), отсылает к всеобщему понимаю эстетического. Функциональная часть — прямая противоположность, ведь она находится внутри тела, тут все однозначно, мотивировано удовольствием или болью, конкретно. В тоже время некоторое представление о том, что чувствует человек физиологически, необходимо и неизбежно для достижения эффекта с обеих сторон. Но это переживание как бы скрыто от обоих, остается предметом догадок и игры со стыдом (в отличие от видимой части). В каком-то смысле, это метафора архитектуры. Эти эффекты можно сравнить с тем, какие разные мнения о здании могут быть у прохожего (или критика) и жильца (или архитектора). А также можно вспомнить множество примеров, когда архитектура что-то показывает или прячет (еще Палладио пишет о том, что как в теле, в здании должны быть предъявлены прекрасные части, а «менее благородные» — скрыты). Двойственность этого наблюдения, подглядывания и фантазирования, которое предполагает архитектура — часть ее «тела». Интересно, что архитекторы, говоря о зданиях коллег, часто тоже делают это различение между видимым и невидимым: говоря об объекте, имплицируют все переживания автора, с которыми сами хорошо знакомы (мол, знаем мы, «из какого сора»). То же можно сказать и конструкции архитектурного сообщества в целом, и о профессиональных выставках (см. пост про «АрхМоскву».

🤍Проект ANUBIS • ▫️Самое время представить вам ещё один из моих проектов, которые я начала около 2-х лет назад. Архитектурные анальные пробки. Важно понимать, что это манифест, а не продукт для использование (хотя кто его знает, как дальше пойдёт). • 🔹Это проект про: – разочарование – доминанту – не-продукт – безопасность – абсурд – здоровье – баланс • 🔺Это может стать отличным подарком для: – друзей – вашего начальника – заказчика – коллеги и любого, кому вы хотите подарить такой предмет • ▫️Я заметила, что многих, кому я уже рассказала про этот проект, идея взбудоражила, оживила, озадачила, но так или иначе очень заинтересовала: , начиная от обсуждения использования и заканчивая соотношением объекта и формы пробки. • 🫂Все могут подключаться к проекту, написав в комментариях или в директ. • 👥Вы очень поможете проекту своими: – мнениями – шутками – замечаниями – сотрудничеством • 💋Не стесняйтесь подписываться на аккаунт ANUBIS 😏Пошлостей в нем нет (пока). • #architecture #concept

Прошлый мой пост был о том, что «АрхМосква» — довольно вялое событие, без остроты и без «искусства». Кроме того, она выявляет двойственность архитектуры вообще, и российской в частности, со своими нюансами. А тут как раз увидел проект, который я бы точно выставил на «АрхМоскве» (не сейчас, конечно). Это новый проект Дарьи Зайцевой.