sororitas

я верила в равенство. но когда у нас появились дети, оказалось, что равенство — это роскошь, которую общество быстро забирает у женщины. вся тяжесть быта и эмоциональной заботы тихо опустилась на мои плечи, пока муж продолжал строить карьеру. когда я воспротивилась этому, мой брак рухнул. – рейчел каск, «последствия. о браке и расставании» (aftermath: on marriage and separation, 2012).

• мы ещё не до конца понимали, что образ матери, сконструированный и политизированный общественной системой, был иллюзией. мир любил эту иллюзию больше, чем саму мать. • моя мать принадлежит к поколению женщин, от которых общество требовало быть невидимым цементом, скрепляющим чужие жизни. они были невероятно умны, талантливы и сильны, но мир не предложил им никакой сцены, кроме кухни и детской. я смотрю на её жизнь и понимаю, что моя борьба за собственное имя и свой рабочий стол — это в том числе и долг перед ней, перед её невысказанными словами. • когда отец делает то, что ему нужно делать в мире, мы считаем это его правом. если мать делает то, что ей нужно делать в мире, нам кажется, что она нас бросила. чудо, что она выживает среди наших противоречивых посланий, написанных самой ядовитой краской общества. этого достаточно, чтобы свести её с ума • снять обои со сказки о семейном доме, где в приоритете были комфорт и счастье мужчин и детей, — значит обнаружить за этим женщину, которую не благодарили, не любили, которой пренебрегали, которая изнемогла. • быть ценимой и уважаемой таким образом, словно это самая обычная вещь в мире, — было новым опытом. • от женщин всегда ждут, что они будут работать в доме в качестве «радиаторов» — излучать непрерывное эмоциональное тепло, обогревать мужа, детей, гостей, сглаживать любые конфликты. но никто не спрашивает, от чего нагревается сам этот радиатор и что происходит, когда внутри женщины замерзает весь её личный мир. • если женщина не отвоюет право рассказывать свою историю своим собственным голосом, за неё это обязательно сделают мужчины. и это будет история о том, как она должна идеально служить их целям. • каждый раз, когда женщина садится за письменный стол, за холст или за научную работу, ей приходится с боем отвоевывать этот час у тысячи мелких бытовых дел, которые общество с пеной у рта считает её «природным предназначением». • когда мы [женщины] уходим из привычных ролей, мир наказывает нас нестабильностью и осуждением. но нет ничего более пугающего, чем комфорт, купленный ценой полного отказа от собственного «я». • общество обожает молодых девушек, потому что их легко сформировать под свои нужды, и оно уважает старых женщин, когда они становятся невидимыми бабушками. но мир панически боится зрелой женщины, которая осознала свою силу, сбросила чужие ожидания и больше ничего не боится. – the cost of living, deborah levy.

это автобиографическая проза: в ней британская писательница дебора леви размышляет о свободе, самостоятельности и о том, какой ценой женщине в современном мире даётся право выстраивать жизнь по своим правилам. книга написана на фоне непростого периода в жизни авторки — после развода и смерти матери она заново создавала для себя и своих дочерей новый дом и новый уклад.

– есть женщины, которые родились ещё до того, как право голоса стало доступно женщинам. – слушайте, нам нужно бороться изо всех сил. прошло всего сто лет с тех пор, как мы не могли развестись, не имели права голоса в вопросах законодательства и были привязаны к мужчинам, словно рабыни [не забываем, что очень значительное количество женщин в мире по настоящее время всё ещё не имеют права развестись, не имеют права голоса в вопросах законодательства и привязаны к мужчинам, словно рабыни]. всё это может вернуться. мы живём как раз в «такие» времена. порнография никогда ещё не была настолько развратной и настолько популярной. это значит, что эмпатия [мужчин] по отношению к женщинам опускается до новой низшей отметки. нам нужно твёрдо отстаивать свои границы. нужно быть непреклонными в своих решениях. – моя мама помнит, когда ей впервые разрешили носить брюки в школу. моя мама помнит, как бабушке наконец разрешили открыть банковский счёт на своё имя. права женщин — всё ещё недавнее завоевание. всем нам стоит об этом помнить. – мне чуть больше двадцати, а изнасилование в браке было законным в нашей стране ещё в год моего рождения. а позже мужчина‑кандидатка, фактически выступавший за возвращение этой нормы, едва не был избран президенткой.

это не обязательно значит, что женщины лучше ведут переговоры: по крайней мере отчасти дело в том, о чём они договариваются. клэр кастильехо, специалистка по управлению и правам в нестабильных государствах, отмечает, что «женщины часто вносят в повестку миростроительства важные вопросы, которые мужские элиты склонны упускать из виду», например, инклюзивность и доступность процессов и институтов, а также значимость местных и неформальных сфер. иными словами, присутствие женщин, как всегда, восполняет пробел в данных — и весьма существенный: недавний количественный анализ данных обнаружил «убедительные доказательства» того, что страны, где женщин отстраняют от власти и считают гражданами второго сорта, с меньшей вероятностью остаются мирными. другими словами, устранение гендерного разрыва в данных действительно выгодно всем. – caroline criado-perez, invisible women, 2019 г.

нет международного закона, который требовал бы учитывать голос женщин при планировании мер после стихийных бедствий — хотя, судя по имеющимся данным, такой закон, возможно, стоило бы ввести. в контексте постконфликтных ситуаций, однако, у нас есть резолюция совета безопасности оон 1325. резолюция сб оон 1325 «настоятельно призывает все стороны увеличить участие женщин и учитывать гендерные аспекты во всех усилиях оон по поддержанию мира и безопасности». эта знаковая резолюция была принята в 2000 году после «десятилетий лоббирования» со стороны активисток за права женщин. но спустя восемнадцать лет прогресс оказался минимальным. для начала, имеющихся данных крайне мало — и это само по себе говорит о том, насколько серьёзно относятся к этой резолюции. а те данные, что всё‑таки есть, едва ли внушают оптимизм. всего две женщины когда‑либо выступали в роли главных переговорщиц, и лишь одна женщина когда‑либо подписывала итоговое мирное соглашение в качестве главной переговорщицы. финансирование реализации политик, связанных с правами женщин в постконфликтных контекстах, остаётся «недостаточным», как и прогресс в выполнении базовых требований — например, включения женщин во все делегации. даже там, где женщин включают в процессы, они остаются в меньшинстве и отстранены от позиций власти. в некоторых областях даже произошёл откат: в 2016 году лишь половина подписанных в том году мирных соглашений содержала положения, учитывающие гендерные аспекты, — для сравнения, в 2015 году таких соглашений было 70%. на мирных переговорах в афганистане в июне 2017 года женщины составляли 6% переговорщиц, 0% посредниц и 0% подписанток. данных, которые объяснили бы внезапный спад между 2016 и 2017 годами, нет, но подсказку даёт высказывание участницы-мужчины неофициального круглого стола по вопросам женщин, мира и безопасности в международном институте мира в нью‑йорке в 2014 году. «оон и другие влиятельные игроки уступают просьбам не допускать женщин к переговорам, — заявил мужчина. — когда местное правительство говорит: «мы не хотим женщин», международное сообщество идёт на компромисс и отвечает: «хорошо». как и в контексте мер после стихийных бедствий, приводимые обоснования разнятся («культурные особенности»; «участие женщин задержит переговоры»; «женщин можно включить после того, как соглашение будет достигнуто»), но все они сводятся к одной и той же формуле, которой женщин «откладывали на потом» веками: «мы займёмся вами после революции». такое обоснование — очевидно, проявление женоненавистничества, симптом мира, в котором считается, что жизни женщин менее важны, чем «человеческие» жизни, где «человек» по умолчанию означает мужчину. но то, с какой лёгкостью международные агентства игнорируют резолюцию 1325, — это не просто женоненавистничество. это недальновидность. присутствие женщин за столом переговоров не только повышает вероятность того, что соглашение будет достигнуто, — оно также повышает шансы на то, что мир сохранится надолго. анализ 182 мирных соглашений, подписанных в период с 1989 по 2011 год, показал, что при участии женщин в мирных процессах вероятность того, что соглашение продержится не менее двух лет, возрастает на 20%, а вероятность того, что оно продержится не менее пятнадцати лет, — на 35%.

данные о влиянии конфликтов (смертность, заболеваемость, принудительное перемещение) на женщин крайне ограничены, а данные с разбивкой по полу встречаются ещё реже. но имеющиеся данные показывают, что женщины непропорционально сильно страдают от вооружённых конфликтов. в современных войнах чаще всего погибают не военнослужащие, а гражданские лица. и хотя и мужчины, и женщины сталкиваются с одинаковыми угрозами — травмами, принудительным перемещением, увечьями и смертью, — женщины дополнительно сталкиваются со специфическими для них формами несправедливости. с началом конфликта растёт уровень [мужского] домашнего насилия в отношении женщин. фактически оно распространено шире, чем [мужское] сексуализированное насилие, связанное непосредственно с конфликтом. для понимания масштаба: по оценкам, в ходе трёхмесячного конфликта в боснии были изнасилованы [мужчинами] около 60 000 женщин, а за сто дней геноцида в руанде — до 250 000. агентства оон оценивают, что во время гражданской войны в сьерра‑леоне (1991–2002) были изнасилованы [мужчинами] более 60 000 женщин; в либерии (1989–2003) — более 40 000; а в демократической республике конго с 1998 года — не менее 200 000. из‑за пробелов в данных (среди прочего, зачастую женщинам просто не к кому обратиться с заявлением) реальные цифры во всех этих конфликтах, скорее всего, были намного выше. при распаде социального порядка после войны женщины страдают сильнее мужчин. уровень изнасилований [женщин мужчинами] и [мужского] домашнего насилия остаётся крайне высоким в так называемых постконфликтных условиях, «поскольку демобилизованные бойцы, привыкшие применять силу, сталкиваются с изменившимися гендерными ролями дома либо с фрустрацией из‑за безработицы». до геноцида 1994 года в руанде средний возраст вступления девушки в брак составлял от двадцати до двадцати пяти лет; в лагерях беженок во время и после геноцида средний возраст вступления в брак снизился до пятнадцати лет. женщины также чаще мужчин умирают от косвенных последствий войны. более половины случаев материнской смертности в мире приходится на затронутые конфликтами и нестабильные государства, а десять стран с самыми худшими показателями по материнской смертности — это страны, находящиеся в состоянии конфликта или в постконфликтной ситуации. в этих странах уровень материнской смертности в среднем в 2,5 раза выше, и отчасти это связано с тем, что в рамках помощи в постконфликтных и чрезвычайных ситуациях слишком часто не учитывают особые потребности женщин в области здравоохранения. – caroline criado-perez, invisible women, 2019 г.

в статье 2016 года также отмечалось, что в ходе недавних эпидемий эболы и зика международные рекомендации в области здравоохранения «не учитывали ограниченные возможности женщин по защите от инфекции». в обоих случаях рекомендации основывались на (неверном) предположении, что у женщин есть экономические, социальные или регуляторные возможности «реализовать автономию, заложенную в международных рекомендациях». в результате уже существующее гендерное неравенство «ещё больше усугублялось» этими международными рекомендациями. – caroline criado-perez, invisible women, 2019 г.

зоны после конфликтов и стихийных бедствий особенно уязвимы к распространению инфекционных заболеваний — и во время пандемий женщины умирают в большем количестве, чем мужчины. возьмём сьерра‑леоне — страну, оказавшуюся в центре вспышки эболы в 2014 году и имеющую самый высокий в мире уровень материнской смертности: 1 360 матерей умирают на каждые 100 000 живорождений (для сравнения: средний показатель по оэср — 14 на 100 000), а риск смерти, связанной с родами, в течение жизни составляет одну из семнадцати матерей. правительство опубликовало данные, согласно которым в сьерра‑леоне каждый месяц умирает не менее 240 беременных женщин. добавим к этому эболу — и у женщин внезапно появляется сразу два повода для страха смерти: от родов и от эболы. на деле ситуация была ещё хуже, потому что беременные женщины подвергались повышенному риску заражения эболой из‑за частого контакта с медицинскими службами и работницами: газета the washington post сообщала, что две из трёх крупнейших вспышек эболы «были связаны с передачей вируса в родильных отделениях». тот факт, что эбола уничтожила множество медицинских работниц (среди которых в основном были женщины), ещё сильнее повысил обусловленный гендером риск: по оценке журнала the lancet, в трёх странах, затронутых вирусом, из‑за нехватки персонала ежегодно будет умирать дополнительно 4 022 женщины. нежелание учитывать гендер в усилиях по оказанию помощи отчасти связано с всё ещё распространённым мнением о том, что, поскольку инфекционные заболевания поражают и женщин, и мужчин, лучше сосредоточиться на контроле и лечении, «а решение социальных проблем, существующих в обществе, — например, гендерного неравенства, — оставить на потом, после окончания вспышки». учёные тоже несут здесь свою долю ответственности: недавний анализ 29 миллионов статей в более чем 15 000 рецензируемых изданиях, опубликованных во время эпидемий зика и эболы, показал, что менее 1% из них исследовали гендерные последствия вспышек. но, как отмечается в докладе воз, убеждённость в том, что гендер не имеет значения, — опасная позиция: она может мешать профилактическим и сдерживающим мерам, а также не позволяет учитывать важные сведения о том, как болезни распространяются незаметно. игнорирование гендерного фактора во время вспышек вируса h1n1 (свиного гриппа) в 2009 году привело к тому, что «государственные чиновницы чаще взаимодействовали с мужчинами, поскольку тех считали владелицами ферм, хотя большую часть работы с животными на приусадебных хозяйствах зачастую выполняли женщины». во время вспышки эболы в сьерра‑леоне в 2014 году «первоначальные планы карантина предусматривали снабжение женщин продовольствием, но не учитывали потребности в воде и топливе». в сьерра‑леоне и других развивающихся странах добыча топлива и воды — это обязанность женщин (а топливо и вода, разумеется, жизненно необходимы), поэтому, пока планы не скорректировали, «женщины продолжали выходить из домов, чтобы собирать дрова, — и это повышало риск распространения инфекции». обязанности женщин по уходу за другими несут в пандемиях ещё более смертоносные последствия. женщины выполняют большую часть ухода за больными на дому. они также составляют большинство «традиционных акушерок, медсестёр, уборщиц и работниц прачечных в больницах, где существует риск заражения», особенно с учётом того, что такие работницы «не получают такой же поддержки и защиты, как врачини, среди которых преобладают мужчины». женщины также занимаются подготовкой тела к похоронам, а традиционные похоронные обряды приводят к заражению многих из них. в либерии во время эпидемии эболы в 2014 году, по оценкам, женщины составляли 75% умерших от болезни; в сьерра‑леоне, «эпицентре» вспышки, юнисеф оценил, что до 60% погибших были женщинами.

в обоих случаях рекомендации основывались на (неверном) предположении, что у женщин есть экономические, социальные или регуляторные возможности «реализовать автономию, заложенную в международных рекомендациях». в результате уже существующее гендерное неравенство «ещё больше усугублялось» этими международными рекомендациями. – caroline criado-perez, invisible women, 2019 г.

зоны после конфликтов и стихийных бедствий особенно уязвимы к распространению инфекционных заболеваний — и во время пандемий женщины умирают в большем количестве, чем мужчины. возьмём сьерра‑леоне — страну, оказавшуюся в центре вспышки эболы в 2014 году и имеющую самый высокий в мире уровень материнской смертности: 1 360 матерей умирают на каждые 100 000 живорождений (для сравнения: средний показатель по оэср — 14 на 100 000), а риск смерти, связанной с родами, в течение жизни составляет одну из семнадцати матерей. правительство опубликовало данные, согласно которым в сьерра‑леоне каждый месяц умирает не менее 240 беременных женщин. добавим к этому эболу — и у женщин внезапно появляется сразу два повода для страха смерти: от родов и от эболы. на деле ситуация была ещё хуже, потому что беременные женщины подвергались повышенному риску заражения эболой из‑за частого контакта с медицинскими службами и работницами: газета the washington post сообщала, что две из трёх крупнейших вспышек эболы «были связаны с передачей вируса в родильных отделениях». тот факт, что эбола уничтожила множество медицинских работниц (среди которых в основном были женщины), ещё сильнее повысил обусловленный гендером риск: по оценке журнала the lancet, в трёх странах, затронутых вирусом, из‑за нехватки персонала ежегодно будет умирать дополнительно 4 022 женщины. нежелание учитывать гендер в усилиях по оказанию помощи отчасти связано с всё ещё распространённым мнением о том, что, поскольку инфекционные заболевания поражают и женщин, и мужчин, лучше сосредоточиться на контроле и лечении, «а решение социальных проблем, существующих в обществе, — например, гендерного неравенства, — оставить на потом, после окончания вспышки». учёные тоже несут здесь свою долю ответственности: недавний анализ 29 миллионов статей в более чем 15 000 рецензируемых изданиях, опубликованных во время эпидемий зика и эболы, показал, что менее 1% из них исследовали гендерные последствия вспышек. но, как отмечается в докладе воз, убеждённость в том, что гендер не имеет значения, — опасная позиция: она может мешать профилактическим и сдерживающим мерам, а также не позволяет учитывать важные сведения о том, как болезни распространяются незаметно. игнорирование гендерного фактора во время вспышек вируса h1n1 (свиного гриппа) в 2009 году привело к тому, что «государственные чиновницы чаще взаимодействовали с мужчинами, поскольку тех считали владелицами ферм, хотя большую часть работы с животными на приусадебных хозяйствах зачастую выполняли женщины». во время вспышки эболы в сьерра‑леоне в 2014 году «первоначальные планы карантина предусматривали снабжение женщин продовольствием, но не учитывали потребности в воде и топливе». в сьерра‑леоне и других развивающихся странах добыча топлива и воды — это обязанность женщин (а топливо и вода, разумеется, жизненно необходимы), поэтому, пока планы не скорректировали, «женщины продолжали выходить из домов, чтобы собирать дрова, — и это повышало риск распространения инфекции». обязанности женщин по уходу за другими несут в пандемиях ещё более смертоносные последствия. женщины выполняют большую часть ухода за больными на дому. они также составляют большинство «традиционных акушерок, медсестёр, уборщиц и работниц прачечных в больницах, где существует риск заражения», особенно с учётом того, что такие работницы «не получают такой же поддержки и защиты, как врачини, среди которых преобладают мужчины». женщины также занимаются подготовкой тела к похоронам, а традиционные похоронные обряды приводят к заражению многих из них. в либерии во время эпидемии эболы в 2014 году, по оценкам, женщины составляли 75% умерших от болезни; в сьерра‑леоне, «эпицентре» вспышки, юнисеф оценил, что до 60% погибших были женщинами. в статье 2016 года также отмечалось, что в ходе недавних эпидемий эболы и зика международные рекомендации в области здравоохранения «не учитывали ограниченные возможности женщин по защите от инфекции».

у нас не было надёжных данных о гендерном разрыве в смертности при стихийных бедствиях до 2007 года, когда опубликовали первый систематический количественный анализ. это исследование данных по 141 стране за период с 1981 по 2002 год показало, что женщины значительно чаще умирают во время стихийных бедствий, чем мужчины, и что чем больше число погибших относительно численности населения, тем сильнее гендерный разрыв в ожидаемой продолжительности жизни. важно, что чем выше социально‑экономический статус женщин в стране, тем меньше гендерный разрыв в смертности. «не бедствие их [женщин] убивает», — объясняет морин фордхэм. «это гендер — и общество, которое не учитывает, как он ограничивает жизнь женщин». выяснилось, что индийские мужчины чаще выживают при землетрясениях, которые случаются ночью, «потому что в тёплые ночи они спят на улице или на крышах — поведение, невозможное для большинства женщин». в шри‑ланке плаванию и лазанию по деревьям «в основном» учат мужчин и мальчиков; в результате, когда в декабре 2004 года случилось цунами (из‑за которого погибло до четырёх раз больше женщин, чем мужчин), они лучше справлялись с паводковыми водами. в бангладеш существует социальное предубеждение против того, чтобы женщины учились плавать, что «резко» снижает их шансы выжить при наводнении. эта обусловленная обществом уязвимость усугубляется тем, что женщинам не разрешают покидать дом без сопровождающего мужчины. в результате, когда обрушиваются циклоны, женщины теряют драгоценное время на эвакуацию, ожидая, пока придёт родственница‑мужчина и отведёт их в безопасное место. они также теряют время, ожидая, что мужчина придёт и вообще сообщит им о надвигающемся циклоне. предупреждения о циклонах транслируют в общественных местах — например, на рынке или в мечети, объясняет фордхэм. но женщины туда не ходят: «они дома. поэтому полностью зависят от того, вернётся ли мужчина и скажет, что нужно эвакуироваться». многие женщины просто так и не получают это сообщение. – caroline criado-perez, invisible women, 2019 г.

бездомность исторически воспринималась как мужское явление, однако есть основания сомневаться в официальных данных по этому вопросу. джоан брезертон, научная сотрудница центра жилищной политики йоркского университета, поясняет, что на самом деле женщины «гораздо чаще сталкиваются с бездомностью, чем мужчины». в австралии «типичный бездомный» теперь — «молодая женщина в возрасте 25–34 лет, часто с ребёнком и всё чаще — спасающаяся от [мужского] насилия». однако эту «серьёзную социальную проблему» сильно недооценивают — и речь идёт о гендерном разрыве в данных, который во многом является следствием того, как исследователи определяют и измеряют бездомность. по данным канадского центра политических альтернатив (ccpa), «большая часть исследований бездомности не содержит комплексного гендерного анализа». бездомность обычно оценивают по числу людей, пользующихся соответствующими услугами, но такой подход работает лишь в том случае, если женщины и мужчины с равной вероятностью обращаются за помощью — а это не так. женщины, оказавшиеся на улице из‑за [мужского] домашнего насилия, чаще ищут убежище в приютах для жертв домашнего насилия, а не в приютах для бездомных. в великобритании это означает, что их не учитывают как бездомных. кроме того, они нередко вынуждены жить во временных, нестабильных условиях у других людей — «не имея собственной входной двери, личного пространства и отдельного места для жизни, а также доступа к какому‑либо жилью, на которое у них есть законное право». иногда, как показывает рост числа соглашений «секс за жильё» в великобритании, они, подобно женщинам в лагерях беженок, подвергаются сенсуализированной эксплуатации [со стороны мужчин]. согласно канадским исследованиям, женщины оказываются в таких нестабильных условиях, потому что не чувствуют себя в безопасности в официальных пунктах временного размещения — особенно если они смешанные. и эти опасения небезосновательны: ccpa называет уровень [мужского] насилия, с которым сталкиваются женщины в приютах, «поразительным». по заключению ccpa, якобы «гендерно‑нейтральные» услуги, которые «считаются одинаково доступными для женщин и мужчин», на деле «подвергают женщин значительному риску». таким образом, женская бездомность — не просто следствие [мужского] насилия: она сама является ключевым фактором риска столкнуться с [мужским] насилием. в сша женщины предпочитают жить на улице, вместо того чтобы обращаться в приюты, которые кажутся им опасными. катарина сакс‑джонс, директорка благотворительной организации agenda, помогающей женщинам из группы риска, поясняет, что в великобритании службы помощи бездомным «зачастую создаются с расчётом на мужчин» и «могут быть пугающими местами для уязвимых женщин, переживших жестокое обращение и насилие [со стороны мужчин]». – caroline criado-perez, invisible women, 2019 г.

недобросовестная подача феминизма обратно женщинам как общего движения за то, чтобы быть милой со всеми, в рамках которого женщины по случайному совпадению выполняют весь социальный, эмоциональный и физический труд, — это один из самых поразительно возмутительных приёмов «приманить и подменить» в хх веке.

решение проблемы гендерного (полового) разрыва в данных очевидно: мы должны устранить разрыв в представленности женщин. когда женщины участвуют в принятии решений, в исследованиях, в производстве знаний, о женщинах не забывают. женские жизни и точки зрения выходят из тени. это приносит пользу женщинам во всём мире, а как показывает история таймины, профессорки математики, увлекавшейся вязанием крючком, зачастую это приносит пользу и человечеству в целом. и если вернуться к «загадке женственности» фрейда, оказывается, ответ всё это время был у нас перед глазами. всё, что нужно было сделать «людям», — это спросить женщин. – caroline criado-perez, invisible women, 2019 г.

мы должны увеличить представленность женщин во всех сферах жизни. ведь по мере того, как всё больше женщин занимают позиции, связанные с властью или влиянием, становится очевидной ещё одна закономерность: женщины просто не забывают о том, что женщины существуют, — в отличие от мужчин, которые, похоже, нередко об этом забывают. женщины в киноиндустрии с большей вероятностью нанимают на работу других женщин. женщины‑журналистки значительно чаще делают акцент на женской точке зрения и цитируют женщин. то же самое делают и женщины‑авторки: в 2015 году 69% женщин‑биографок в сша писали о женщинах, в то время как среди мужчин‑биографок таких было лишь 6%. акцент, который женщины делают на женских голосах и точках зрения, распространяется и на академическую среду. в период с 1980 по 2007 год доля женщин среди преподавательниц истории в сша выросла с 15% до 35%. за сопоставимый период (1975–2015 годы) доля преподавателей истории в сша, специализирующихся на женской истории, увеличилась в десять раз — с 1% до 10%. кроме того, женщины‑учёные чаще включают в учебные программы произведения женщин‑авторовок. женщины также играют ведущую роль в устранении гендерного разрыва в данных. анализ 1,5 миллиона научных статей, опубликованных в период с 2008 по 2015 год, показал, что вероятность того, что в исследовании будет проведён анализ с учётом пола и гендера, «возрастает с увеличением доли женщин среди авторок». эффект особенно заметен, если во главе группы авторов стоит женщина. эта забота о здоровье женщин распространяется и на политическую сферу. именно женщина (пола шеррифф, депутат от лейбористской партии от дьюсбери) в 2016 году создала первую в великобритании межпартийную парламентскую группу по вопросам женского здоровья. а две женщины‑республиканки сорвали попытки дональда трампа отменить реформу здравоохранения (obamacare), которая в случае отмены непропорционально сильно ударила бы по женщинам, — они трижды проголосовали против его предложений. в целом женщины добиваются перемен и в политике. именно две женщины — мелинда гейтс и хиллари клинтон — возглавили поддерживаемую оон организацию data2x, цель которой — устранить глобальный гендерный разрыв в данных. а когда случается худшее, женщины тоже оказываются на передовой, заполняя пробелы, оставленные гендерно‑предвзятой системой помощи при стихийных бедствиях. исследователи обнаружили, что «мужественный и мускулистый образ мужчин-работниц служб помощи», доминировавший в сми после урагана «катрина», не соответствовал реальности: на самом деле женщины «неустанно и отважно трудились» за кулисами. то же самое произошло и в пуэрто‑рико, который практически остался без поддержки правительства сша после того, как в 2017 году регион был опустошён ураганом «мария». «реальность такова, что, если вы поедете в местные сообщества, в основном вы увидите женщин в роли лидерок и общественных организаторок», — рассказала журналистке джастин калма ади мартинес‑роман, исполнительная директорка некоммерческой организации, оказывающей юридическую помощь малоимущим семьям. эти женщины собирали данные, «пробираясь по затопленным районам» и обходя покинутые жительницами общины. они разрабатывали и внедряли решения, основанные на фактических данных. они открывали бесплатные столовые. собирали деньги и восстанавливали дороги. распространяли «фонари на солнечных батареях, генераторы, топливо, одежду, обувь, средства гигиены, батарейки, лекарства, матрасы, воду». они создавали «общества бесплатной юридической помощи, чтобы помочь семьям разобраться в запутанных и плохо продуманных процедурах подачи заявлений в fema». им даже удалось найти средства на приобретение общественных стиральных машин на солнечных батареях.

gnder101-blog: «я феминистка, но я не...». 40 000 лайков и 771 107 просмотров. «я феминистка, но я всё ещё пользуюсь макияжем». «я феминистка и брею подмышки». «я феминистка, но я не злая квир‑персона». «я феминистка, но я не ненавижу мужчин». «я феминистка, но я не чересчур категорична». посмотрим на самые популярные комментарии: «я феминистка, но я не сумасшедшая». «я феминистка, но у меня нет проблем с порно». цель этого видео — отличить этих феминисток от тех: от волосатых, злых, твёрдо стоящих на своём женщин и тех, кто не пользуется макияжем. либеральные феминистки не хотят ассоциироваться с теми феминистками, потому что знают: общество их отвергает. чтобы видео о феминизме на buzzfeed были успешными и «крутыми», создательницы понимают, что должны отмежёвываться от того, что общество отвергает в феминизме. им нужно доказать, что их феминизм — другой. их феминизм не «волосатый», не категоричный, не злой, он не бросает вызов традиционным представлениям о женской красоте. buzzfeed отражает популярную прогрессивную культуру и то, как выглядит феминизм в мейнстриме. если бы социально приемлемый, популярный феминизм по-настоящему принимал «волосатых», «злых» и тех, кто обходится без макияжа, на платформе появлялись бы видео, защищающие эти стереотипы, — а не ролики, в которых продолжают отмежёвываться от таких феминисток, словно говоря: «это не мы». houroftheantichristwolf: буквально вот это и есть суть ориентированного на мужчин поп‑культурного феминизма и либерального/неолиберального феминизма: он до безобразия примиряет девушек и женщин с мизогинией и патриархальной культурой, манипулирует нами, чтобы мы приняли её, обманывали себя, видя в этом расширение своих возможностей, подстраивались под неё, верили, будто способны «выбирать» своё подчинение, — и при этом активно отбивает у нас желание бросать этому вызов. полный хаос. тот факт, что в видео о феминизме участвует мужчина, — это самый огромный тревожный сигнал. когда кто‑то из класса угнетателей говорит от имени угнетённых, ваше движение официально проиграло. (tumblr)

Притвориться холодильником, залезть под матрас, окунуться в тандыр: как мужчины-неплательщики алиментов играют в прятки с приставами НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН И РАСПРОСТРАНЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ «ГЛАСНАЯ» ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА «ГЛАСНАЯ». 18+ Несколько дней назад в Нижнем Новгороде должник по алиментам решил спрятаться от судебных приставов в диване. Мужчина задолжал своему несовершеннолетнему сыну 220 тысяч рублей, игнорируя любые попытки взыскания денег. Когда приставы пришли к нему домой, неплательщик решил притвориться диваном, но безуспешно: его сдала собственная собака, которая нервно крутилась рядом. Редакции «Гласной» стало интересно, какие еще необычные места выбирают мужчины, чтобы поиграть в прятки с приставами. «Гласную» можно поддержать подпиской и донатом