Долгинова & Пищикова

Jean Lecomte du Nouÿ, A Eunuch’s Dream, 1874 Е.П. В Бернском и Канзасском университетах сделали открытие: сны, которые кажутся нам чрезмерно подробными, реалистичными, многофигурными, странными, помогают мозгу учиться и извлекать закономерности из предыдущего опыта. Ну... как бы логика воспитания ИИ. А как же вещие сны? Знаток мозга Наталья Бехтерева видела 4 вещих сна и принимала их как бесспорный, но пока вненаучный опыт; адепты Жириновского утверждают, что босс был подключен к эгрегору, и видел во сне важное. Правда, когда начинаешь читать описание видений, они скорее компрометируют Владимира Вольфовича как оракула. Например, снилось ему, как он ребенком бегал вокруг церкви в одной рубашонке — но тут что ж пророческого? Кого из нас не кидал в липкий ужас сон, что вдруг оказываешься в людном месте голым, или с какой-то простыней или наволочкой в качестве утешения и покрова? Бог знает с каких времен сновидение (вот то самое, подробное и странное) считалось частью Старшей реальности — оно было местом встречи с божеством, вестью, вестником, горним посланцем, откровением. Такие сны даже имели свою иерархию, делились на вещие, провидческие, пророческие и королевские. Нынче сон — это связь с младшей реальностью, со своей же изнанкой — ты не подключен к космосу, а мечешься в собственной тесноте: пережевываешь страх, навыворот переживаешь день, вглядываешься в свою фобийку. И так бывает, конечно же, и чаще всего. Наверное. Но я хотела бы сказать слово в защиту особых снов. Мы не в Канзасе, Тотошка. Мы хотим связь с космосом. И у меня есть собственное доказательство того, что что-то этакое есть. Десять лет назад для одной работы я собирала все упоминания о сновидениях, которые только отыскивались в одной из социальной сетей. То была (да и есть) очень почтенная сеть, и «че приснилось» в ней рассказывали редко, но время от времени попадалось. И я вдруг стала замечать совпадения: случались дни, когда вдруг ленту разрывало от нескромных свидетельств. Прямо ломало людей от причуд их ночного кинематографа. Причем — одновременно. Потом — опять затишье. Через месяц я уже могла вычленить эти особенные дни, через три я нехорошо задумалась, потому что увидела систему. Например, чаще всего «сновидческие всплески» происходили в пятницу. Можно сказать — пятница с утра клонится к вечеру, контент тоже в облегчении; а можно вспомнить, что в сонниках от веку советуют обращать внимание именно на сны с четверга на пятницу. Дальше — наблюдения почти ни о чем. Большинство снов, которые были «рассказаны» в те дни, касались страха перед войной. Ну что, стах древний, понятный. Есть одна примечательная деталь, - очень часто в абсурдистских своих сюжетах сновидцы обращались в животных. В кошек, и лезли под кровать, чтоб им было пофигу, что там происходит. Одна сновидица, увидев за окном гриб, обнаружила, что она, как кенгуру, отрастила сумку, и принялась совать в эту сумку все, что хотела сохранить – ту же кошку, деньги, ребенка, мужа (именно в такой последовательности) и шубу. Шуба свисала и мешала ей бежать в сторону Сибири (определила по навигатору, забыла, какое шоссе ведет в Сибирь) мощными кенгуриными прыжками. И второе - частыми были сны о Слове. Оно, конечно, нам рассказали, что в конце будет цифра (и каламбур ведь хороший, не подкопаешься), но людям снилось, что есть слово, которое все переиначит. Скажешь его - и спасешься. В иных случаях - спасешь мир. Некоторые вспоминали, что во сне они знали название этого волшебного слова — «разрешающее». И тут совпадение, интересное для меня. Я давно знаю о «запирающем». Давным-давно, от уличной продавщицы, женщины тяжело живущей и тяжело пьющей, я слышала, что ей приснилось слово, которое, если наутро произнесешь, вся Россия перестанет пить. Как же она пыталась вспомнить это слово, говорила — «короткое, я помню — короткое, но не матное, а такое, что видишь его, и душа от счастья дрожит». Так что нет, насчет снов мы еще поборемся с цифрой. С помощью слова.

Москва ликует. С праздником!

Е.Д. Тренд новой мужской красоты: ломка ушей, косметическая деформация. Baza пишет: для придания большей брутальности внешнему виду. Отоларинголог рассказывает, надо сдавить ухо до перелома, так постепенно и сформируется нужная борцовая раковина. Запись на месяц вперед, шесть тыщ одна шт. Возможны осложнения: воспаление хряща, нагноения, потеря слуха. Клиент, понятно, в основном южный, северокавказский, но центральные регионы тоже распробовали и встают в очередь. В ожидании великого всероссийского хабиб-хруста, конечно, впору поспекулировать на тему «красота как членовредительство». Красота страшна, вам скажут: китайские женские копытца, новации в зоне рискованного бюстостроительства, ликвидация ребер, челюсти Марлен Дитрих, новый (относительно) подбородок пулитцеровского лауреата Маши Г, кройка и шитье репродуктивных устройств… А отрезанные пальцы на ногах у мачехиной дочки, Золушкиной сестры — кровь сквозь белые чулочки (в оригинале бр. Гримм)? Но вместо всего этого красиво-садистического мне нестерпимо захотелось жрать. А это бывает нечасто, чтоб нестерпимо. С чего бы, задумалась я. Вспомнила. Свиные уши. 2004, китайский кабак около иркутского аэропорта. То была пыльная стекляшка с клеенками, но и с живой музыкой, и женщина в серебряной чешуе с отвращением пела оранжевым ртом: «Замечательный мужик меня вывез в Геленджик». Местные сказали: хороший тон — спросить китайца, откуда он, — трудовой коллектив приехал из какой-то непопсовой провинции, им нравилось произносить имя родины. Мы спросили, китаец ответил — и засиял, зажегся как елка, включил феерию: взлетали тарелки с красивым жареным мясом (оказалось рыбой), жареной рыбой (оказалась мясом), овощами (оказались фруктами), мы сдавленно шептали: «хватит», но китайцы все радовались и радовались, а подносы летели и летели, и в каждом было изумление, нежданчик, а потом на смену чешуйчатой женщине вышел мужик в кримплене семидесятых, сделал похабное «па» бедром и заорал угрожающе: «Прощай! От всех вокзалов поезда!» — так, словно хотел дать в морду собственной жизни, но не мог дотянуться. И только свиные уши были простодушны — без постмодерна, без подлости. Кисло-сладкий соус, крахмал, хруст, проще некуда. Но — непередаваемо. Я не могу это описать и жалко, беспомощно говорю нищее слово: не-пе-ре-да-ва-е-мо. Потом нигде, никогда, ничего подобного… ты помнишь, плыли в вышине и вдруг погасли две звезды? и лишь теперь понятно мне: непередаваемо. Помню, плачу, люблю. Имя провинции мы не запомнили.

Егор Кошелев. «Красный просвет», 2026 Е.П. В Московском музее современного искусства, он же ММОМА на Петровке, проходит выставка «Феномены. Современная московская живопись и пересборка реального». Ну что, я пошла на пересборку. До Венецианского биеннале не добраться, там, конечно, большая жизнь, и масштабные темы, женщина-художник бьет собой в колокол, на русской площадке розы, елки и горлом кричат (кажется, пение отменено, пока неясно), Сокуров точно отменен обеими сторонами, в общем, все по взрослому. Так что пока на Петровку. А там, ММОМА дорогая! И хорроровидные подсолнухи, и растерзанные ковры, и мертвые пчелы, и резиновые сочленения чего бы то ни было, и мать сыра земля. И вот что я вам хочу сказать по итогам просмотра выставки — народ очень задолжал искусству. Уж если мы согласились с глобальным договором, что современное искусство — род активизма, и должно включать в себя социально-значимое высказывание, так и что ж теперь художникам делать? Высказываться. И это при том, что конкретно «Феномены» как раз имеют задумку вернуть живопись на стену — « …не отрицая, как было еще совсем недавно, собственное прошлое, признавая самоценность картины, ее поверхности, такая живопись не коснеет в многовековой традиции, но чутко откликается на технологические и экзистенциальные вызовы нашего времени». Процитировала, потому что текст сам по себе замечателен, и да, живопись-живописью, но каждый из одиннадцати участников выставки имеет свой зал, в котором выстраивает себе инсталляцию: где объект какой добавит в цвет, где скульптуру в тему — в общем, обживает идею. Но — отбросим пустозвонство, среди наших приемов есть не только гаерство, как говаривал Гандлевский. Почему на эту выставку имеет смысл сходить? Она собрала недавних (успешных) выпускников двух основных московских худвузов, Суриковского Института и Строгановки. Интересно с точки зрения посмотреть-подумать, наличествует ли сейчас московская школа. Второе — на выставке представлены несколько работ Егора Кошелева, который прям реально живописец. Я не знаю как насчет головокружительных идей, заложенных в его работах - хотя он товарищ интересный. Вот, например, если про московский стиль обучения, то его впечатления от студенчества в начале века таковы: жил в трупе образовательного процесса и разрушающего здания, а все натурщики, которых он видел в институте, были невменяемыми. Но - он прекрасный живописец, умеющий использовать яркий, сложный, богатый цвет. И третье. Несколько инсталляций, представленных на выставке, заслуживают внимания как сильные и трогательные антропологические проекты. Особенно работы Ивана Коршунова по метафизическому восстановлению исчезнувшей деревни его детства в Тамбовской области. Вот. И про ковры позвольте два слова. Неиссякаемый источник вдохновения для художников! Богатейший. Чего они только с ними не делали на этой выставке. Вот буквально работы типа: «Прикроватный настенный коврик, съеденный бабайкой с тоски после отбытия выросшего ребенка на обучение в другой город». Банально, но зло работают, я скажу.

Manhattan State Hospital, 1964 Е.Д. Избинг, монастыринг и санаторинг — модные зумерские эскапизмы, прочитала я, уже фсё, на смену им спешит молодой задорный дуркинг. Не шутка. Буржуйские детишки стремятся на отдых в частные психлечебницы (10-15 тыс в сутки), недобуржуйские чего-то там имитируют для муниципальных дурдомов (мозгоправы в СМИ уже мягко предостергают симулянтов). У мальчиков понятно какая доп. прагматика, а вот девочки зачем себе осложняют грядущую реализацию бабушкиных квартир? Цифровой детокс, говорят, плюс уединение. Тишины хотят, тишины, нервы, что ли, обожжены. В бюджетных психушках, жалуются, корм так себе, зато парк, фонтан, темные аллеи, шелест бумажной книжечки. Избинг и монастыринг, как ни крути, — дело физически тяжкое, трудовое послушание, а санатории советского типа (у многих котировались белорусские) вздорожали по-свински. Теперь обслуживанием «тонкой душевной организации» будут заниматься по месту жительства. Что-то такое давно назревало: подай мне бог сойти с ума, мне не сдались сума-тюрьма, съебитесь, труд и глад. Уже лет десять назад модная молодежь носила бренды — «признаки Аспергера» и биполярочку имени Клэр Дэйнс (Homeland), судорожно сочиняла себе нейроотличия — без серпа и молота не покажешься в свете, жрала антидепрессанты как БАДы, — вот и доросли до нового московского сервиса. С другой стороны, дестигматизация бюджетной психиатрии, ее несомненный репутационный рост — дело общественно полезное. Здоровое дело.

Е.П. Если бы понты светились, в Москву бы пришли белые ночи — так однажды написал Сергей Мостовщиков. Москва вообще-то действительно светится до неба нежным драгоценным маревом — очень заметно, когда подъезжаешь к ней ночью глухой. Но времена сейчас не понтовые, строгие времена. И вот надо же — пришла к нам нежданная новость. В Москве построили золотой дом. Мы не поверили, посмотрели — и правда откровенное, ослепительное строение, со всеми признаками потлача, растраты и роскошного роскошества (а знаете ли вы, что рефрен нынче в моде, после реинкарнации песни «Розовые розы для Светки Соколовой» и премьеры песни Бузовой «Раненые раны»?). Так вот, по своему виду это панельная многоподъездная  высокоэтажка, поставленная на мраморный постамент и обклеенная  золотыми гипсокартонными декоративными элементами. А еще у нее по периметру здания есть рама, золоченая, как у картины. И подъезды тоже богато обрамлены. То есть намек на игру? На осознанное надругательство над хорошим, так сказать, вкусом? Ааааааааааа. В общем так. Это жилой комплекс Malevich. Малевич, господа-товарищи. Дом строили семь лет, и все это время он бы загадкой — фасад девелоперы закрывали черным глухим квадратом в кудрявой картинной раме. Многие просвещенные московские младобуржуа покупали квартиры в будущем комплексе в расчете на особо интересное декоративное решение фасада. Не прогадали. Когда квадрат сняли, оказалось, что фасад весь — рама. Мама мыла много рам. Некоторые покупатели обиделись. Творцы дома тонко намекнули, что невежество не украшает потребителя, потому что дом все равно супрематический, а вдохновением послужило полотно «Пейзаж с желтым домом». Ну тонко. Помню, дизайнер-легенда Семен Левин рассказывал мне, что есть гелендваген и есть гелендваген (внедорожник мерседесовский имеется ввиду). Вот у него, дизайнера Левина, и его соседа, слободского супостата, по одинаковому этому автомобилю. Но у соседа квадратный гроб на колесах, хищный кирпич «шоб все видели-боялись», а у Семена — элегантный супрематический ездатлин. Если с этой точки зрения смотреть.... то все равно его блистательство золотой дом. Потому что игру могут позволить себе только вещи с идеально найденной формой. В чем-то совершенные. Вот она вместит вам кучу содержаний. Но знаете, что-то в доме все равно есть. Москва должна была родить нечто этакое. Может, если выживем, еще и символом будет.

Resurrectionists (1847), Hublot Knight Browne Е.Д. Будем, по просьбам трудящихся, выкладывать некоторые старые тексты. Так вышло, что оба сайта «Русской жизни» не уцелели — а там, поверьте, было богато. Сегодняшний текст — из РЖ-2, 2012. Последний год курения в офисах; командировки по Отечеству — куда пожелаешь; живой и красивый Шура Тимофеевский… Герой этого очерка и сегодня пребывает в скорбном доме. Сейчас я смотрю на него несколько иначе — с другим пониманием; по мере утрат близких я тоже начинаю верить, что «контакт» — существует, обязан, не может не существовать. Эпизод с девочками-магнитофончиками был, как я недавно обнаружила, потырен сценаристами сериала «Хрустальный», но мы не в обиде. 😆 читать текст целиком

В сети завирусилась фотография памятника советской поэтессе Регине Брыль, якобы давно, с семидесятых, стоящего на малой родине творца. «Пользователи соцсетей активно обсуждают невероятное портретное сходство памятника с Викторией Боней — экс-участницей проекта «Дом 2», светской дивой и блогером. Местные жители уже окрестили памятник «Боня Заступница», приносят к памятнику цветы, свечи, мягкие игрушки и записки».

Вот такая новость пришла к нам незванной. Никакой поэтессы Брыль, конечно нет, памятник выточил резцом безымянный ИИ. И кстати, на малых родинах в семидесятых ставили в лучшем случае бюст героя — что в описываемом случае было бы, конечно, привлекательным зрелищем. Но какая хорошая выдумка! Вот мы б не удивились, окажись она хоть частично правдой. И знаете, легендизирование Бони ведь скорее всего не за горами. Послушайте! Ведь, если фейки зажигают — значит — это кому-нибудь нужно? Значит — кто-то хочет, чтобы они были?

илл. Hilda Van Netten Е.П. У кого есть коробка с пуговицами, а у меня — внутренний ящик с четверостишиями. Строфа ведь изначально и есть «поворот», такое у нее древнегреческое значение, вот и я собираю четверостишия с поворотом, такие, что б аж зажмуриться при первом чтении. В этом есть что-то попсовое, ну так я люблю Пупо слушать, а «Лючию де Ламмермур» так люблю, а слушать — нет. Эти четверостишия проживают со мной какое-то время, прям нужны бывают, а потом тоже бывают нужны, но появляются новые. Короче, Бог знает, что себе бормочешь, ища пенсне или ключи. Волошинское, скажем, бормочешь, всем известное, но какой синий, прохладный густой звук:

Гаснут во времени, тонут в пространстве Мысли, событья, мечты, корабли... Я ж уношу в свое странствие странствий Лучшее из наваждений земли.

А что унес? Прочитаешь стихотворение целиком, так все и унес. Весь мир унес, потому что он и есть лучшее наваждение. А вот, смотрите, отроческое сокровище:

Или, бунт на борту обнаружив, Из-за пояса рвет пистолет, Так что сыпется золото с кружев, розоватых брабантских манжет.

Голос давал петуха при декламации. 23 года автору, весь тонкий и звонкий Гумилев. В одном четверостишии вся жульверновщина и майнридовщина, да и вся фентезятина нового времени — упоение собой в подвиге. Что-то вроде канонического у Сабатини, как капитан Блад шел по палубе погибающего любимого корабля со страшным измученным лицом, на котором «неестественно ярко блестели синие глаза, и, смывая кровь, грязь и пороховую копоть, катились по щекам слезы». Вот это сцена, я вам скажу. А это позже, пуговица с пиджака Кушнера. Он писал про картинку из советского еще учебника для 5 класса «История Древнего мира». Там есть иллюстрация про переправу ассирийской армии через реку на бычьих пузырях.

Совсем о них забуду. Бог весть в каком году Я в хламе рыться буду — Учебник тот найду В картонном переплете. И плеск услышу в нем. «Вы всё еще плывете?» — «Мы всё еще плывем!»

Ходила-бормотала. Все еще плывем! А тут недавно наткнулась - Гумилев опять! Поздний, меньше чем за год до смерти - хотя убили-то его в 35, чего позднего.

Только змеи сбрасывают кожи, Чтоб душа старела и росла. Мы, увы, со змеями не схожи, Мы меняем души, не тела.

Простой поворот, а зацепило и не отпускает. И правда, ведь не узнаешь себя ни ребенком, ни в молодости. Не ты. Это был не ты. Оно конечно — «Я, я, я! Что за дикое слово! Неужели вон тот — это я?», но ведь Ходасевич про одновременное изменение тела и души, при этом прожитое время душе на пользу, а телу во вред: «Пробочка над крепким йодом! Как ты скоро перетлела! Так вот и душа незримо, Жжёт и разъедает тело». А Гумилев фантазер, воображала, что-то зацепил важное. Тело по нынешнему времени долго может находится в сохранности, а душа обязательно ли растет? Но время проходит, и ты — не ты.

Е.Д. С запозданием посмотрела After The Hunt Луки Гуаданьино. Мetoo-шечка медленно, но стабильно идет на убыль, и это, может статься, прощальный взмах белым платочком с набережной новых неисцелимых. На платочке написано «все сложно» — уже прогресс, потому что в начале-то, на вайнштейновской волне все было «мучительно просто», людей подвергали гражданской казни в заявительном порядке, а сейчас вот доросли до какой-никакой рефлексии. Как провожают пароходы? Совсем не так, как поезда. Это красивая кампусная драма. Плейбоистый научный руководитель провожал свою студентку с вечеринки и, по ее словам, надругался (зачем-то захотел сломать себе жизнь и карьеру на самом пике). Студентке нельзя не верить — она черная, но в то же время очень богатая плюс наглая плагиаторша — нуу, тогда уже обсуждаемо… При этом она влюблена в подругу негодяя Джулию Робертс (профессор этики, замужняя, благополучная, со всем набором прогрессивных пошлостей). Робертс дружбана вроде бы не защищает, но делает это без уважения: в травле не участвует, слезы жертвы не вытирает, а всю дорогу как будто решает какую-то очень свою и очень тяжелую внутреннюю коллизию, о чем выразительно сообщает ее желудочно-кишечный тракт. Вот за этот неэнтузиазм (он же невзаимность) студентка начинает и ее эффективно кэнсэлить. На выдохе из шкафа падает аккуратный скелетик, звучит сентенция «в жизни всегда есть выбор» (свежо!) – и здесь Гуаданьино самосохранительно тормозит, будто вспоминая, в каком мире живет, и завершает историю приторнейшей, что маргариновая роза на советском торте, примирительной фальшью, — которая, в свою очередь, сама по себе звучит как скрытый сигнал о насилии (tuck thumb, trap thumb). На Кинопоиске рейтинг всего 5.8. но мало ли; на всех дураков не наздравствуешься.

Е.П. Сегодня лента мне принесла несколько заветренную новость, которую я пропустила, а вот увидев, уже не смогла пропустить.  Пятнадцатилетие свадьбы Принца Уильяма и Кейт Миддлтон! Тот тг-канал, по которому мне приплыла эта весть, порадовал нестандартной подачей: решил вспомнить, чем кормили на королевской свадьбе пятнадцать лет назад. Это они молодцы. Мы не будем, конечно, спрашивать друг друга, почему в нашей строгой стране массовому читателю и обслуживающей его легкой прессе для диалога с жизнью так необходима английская королевская семья. Но новости о безродной гордячке Меган и лебедушке Кейт поставляются бесперебойно, как о буднях соседей за стенкой. Хотя, что это я, они и есть соседи за стенкой. Предположим, мир для своего самостроя нуждается в некоторых вещах — тут как в традиционном наборе вещей для невесты «на счастье»: что-то старое, что-то новое, что-то заимствованное, что-то голубое (извиняюсь, примета старинная, без намеков), и что-то неизменное. Неизменным и постоянным — в невестином наборе — считается фата, признак невинности (призрак невинности в нашем-то веке). Вот королевская семья — это фата. Нужна, и все тут. Шоб была. Так что же ели 15 лет назад на полугосударственной свадьбе? Полная, когда действующий монарх женится, если кому интересно. Три перемены блюд; заранее объявили, что пива не будет. Снобы. Вина не перечисляю, большой список, легко найти. Первая перемена — крабы и дикие лангустины с зеленым салатом. Вторая — седло органического барашка с весенними овощами и спаржей из Хайгроув, то есть спаржа выращена практически королевскими белыми руками. Мороженое с беркширским медом. Мятный чай. Как на всяких презентационных обедах, все свое, близкое, из самого сердца, так сказать, нации. Седло барашка - это же вообще про постоянство. А органический так вообще — вернувшийся к корням травы. Впервые про седло я прочла у Голсуорси: «Ни один Форсайт не давал ещё обеда без седла барашка. У седла барашка есть прошлое и будущее, как у денежной суммы, положенной в банк… Оно не только иллюстрирует цепкость всей семьи и каждого её члена в отдельности, но и подчёркивает, что Форсайты всем своим существом, всеми инстинктами принадлежат к тому великому классу, который верует в питательную, вкусную пищу и чужд сентиментального стремления к красоте. Более молодые члены семьи прекрасно обошлись бы и без барашка, предпочитая ему цесарку или салат из омаров — вообще то, что действует на воображение». Закрадывается подозрение: Голсуорси же воспевает в лице своих героев английскую буржуазию, нет ли в выборе основного блюда намека на союз рыцарства, имеющего воображение, и взращенного на салате из омаров (или диких лангустинов) и бизнес-сословия, к которому принадлежит семья Кейт. Хотя скорее всего я тут стараюсь приторочить неочевидное к общепринятому, тем более что Голсуорси далеко не единственный литератор, обдумывавший значимость баранины для англичанина. Вообще государственные обеды подкупают своей очевидной идейной простотой и неочевидными сплетениями смысла. Да и просто список престижной еды он такой, заставляет задуматься. Статусное мясо до сих пор охотничье — добыча, дикая еда, непокорная еда: рябчик, тетерка, куропатка, фазан, лосятина, медвежатина, косуля и пр. Потом — самое редкое, и в идеале исчезающее: сегодня это та же черная икра, то есть практически мир доедает Красную книгу. Остальное престижное настолько зависит от быстроты доставки, что богач в сущности пожирает расстояние, пространство: «будем лопать пустоту». С этой точки зрения любой обед средиземноморского поселянина будет повкуснее  обеда посетителя La Maree. Искусство приготовления? Но это совсем другая история. А вообще взрыв вкуса, необыкновенно сильное впечатление от еды — это же редкое переживание. Вспоминается, как эпизод счастья. Случается далеко не всегда на державной или дорогой трапезе. Вы помните самую вкусную еду, которую вы ели?

«Принцесса Леонилла Сейн-Виттгенштайн», Франц Ксавер Винтерхальтер, 1849 Е.П. Выставка «Князья Барятинские: Искусство для наследников», проходящая сейчас в ГМИИ им.Пушкина, в чем-то совершенно замечательна. Она не про ии (изобразительное искусство) вообще, она про три поколения безобразно богатых людей, которые в ии не так чтобы много понимали. Они просто всегда выбирали самое популярное, дорогое и модное — и в итоге  собралось то, что собралось. Но разве выставка плоха? Разве краски ярмарки тщеславия блекнут со временем? Ну...некоторая ясность, конечно, наступает. Вот смотрите — центальный экспонат, портрет  Екатерины Петровны Барятинской, (которая и начала сбор коллекции), с семейством, кисти Ангелики Кауфман. Золотистый тон (а какой же еще?), четыре фигуры, Екатерина Петровна сидит в креслах, и держит в руке миниатюрный портрет мужа, рядом ее сын, юный Иван Иванович Барятинский, опирается рукой о столик, на котором высится бюст деда,  дочь Анна  Ивановна опирается на руку мужа, графа Толстого.  Картина завораживает, честно, — рассмотривать ее интереснее, чем смотреть на нее. Может, тут пост-знание, но что мы видим? Бюст эстляндского генерал-губернатора фельдмаршала Петра-Августа- Фридриха Гольштейн-Бекского,  на полотне не случаен — он духовная опора и для самой Екатерины Петровны, урожденной принцессы  Гольштейн-Бек. Она не забывала о своем статусе на на одну минуту в своей жизни, и слыла чрезмерной гордячкой. Принц-отец был приверженцем Петра lll; ранняя юность принцессы пришлась на гардемаринский период отечественной истории, на дворцовый переворот 1762 года. Итак — во время событий семья Бекских сопровождала императора во время его короткого побега в Крондштат. А уже в 1767 году историю делают победители, и ее брак устраивает лично Екатерина ll — она сосватала самую завидную невесту империи за поручика князя Ивана Сергеевича Барятинского. Ну, так-то Иван Сергеевич Рюрикович, но свадьба — его награда: Барятинский сыграл важную роль в воцарении Екатерины: не выполнил приказ Петра lll об аресте жены. Чтобы сравнять средства молодых, матушка- императрица отписала жениху к свадьбе 100 тыс. десятин и 35 тысяч крепостных. То есть вы чувствуете объемы состояния и объемы противостояния. Дальше — бегло: Екатерина Петровна не считала мужа ровней, была ему неверна, в Париже вместе с подругами основала элегантный кружок, каковой именовали в свете «академией любви». Так что портретик отсутствующего супруга в руках - супруга, который в 1792-м, в год написания портрета, был живехонек, дань приличию: не жили вместе. Блестящая коллекционерка и дети её, и внуки, повторюсь, отдавали предпочтение самым популярным художникам. Интересно смотреть — в каком количестве случаев прижизненная мода и подлинная ценность совпадают. Вот Ангелина Кауфман — как гремела! Державин о ней писал: «Живописица преславна, Кауфман, подруга Муз!"... Вундеркинд, член 4 итальянских академий живописи, известна всей Европе, но ведь она очень средний живописец, правда. А вот портрет «Светлейшей княгини Леониллы Ивановны Витгенштейн, урожденной Барятинской», кисти Франца  Винтерхальтера, просто прекрасен. Леонелла — дочь Ивана Ивановича, внучка Екатерины Петровны, фрейлина, признанная красавица (Винтерхальтер называл Леониллу самой красивой из всех когда-либо позировавших ему дам). А ведь кого он только не живописал! Франс — король моды, самый модный портретист середины XIX века, воплощение удачливости. Коллеги называли его паркетным шаркуном, салонным выскочкой, по всем жизненным обстоятельствам он просто Шилов Церетельевич своего времени. Писал всех царственных дам Европы, включая Королеву Викторию и принцессу Елизавету Баварскую (Сиси). Удачник  золоченый. А портрет его кисти огнем горит на выставочной стене, живой и пылкий. Мода — случай, фарт, достаться может и случайному, и достойному. А ничего интереснее чужой жизни  никто еще не придумал. Вот и итог просмотра симпатичной выставки.

Е.Д. Обанкротилось шато, оказалося не то. Ну не трагедия века, честно-то говоря, хотя тон солнечного пиздодуйства (а в остальном, прекрасная маркиза…) в некрологе, равно как и персидские мотивы, впечатляют. Это и было немножко казино для хорру — например, школа до прошлого года работала без аккредитации (помню диалоги в фб: а что с аттестатом? — ой, вам муж сейчас ответит. Приходил муж (владелец), мягко пел, что экзамены придется сдавать где-то в другом заведении, но знания такие блестящие, что проблемы исключены… — и любопытствовавшая мамаша уже чуть ли не извинялась, ну что она прям как эта с такими-то бестактностями). И получили-таки аккредитацию на седьмом году работы, проскочили. А потом не проскочили, заплутав, среди прочего, в арендных платежах самим себе. Когда все хорошо, это зовется капиталистическим гением, когда все плохо – запредельным жлобством.   А в Москве месяц назад в очень похожей манере закрылась международная школа Брукс на Мантулинской — обучение на англ., обещания университетов первой мировой тридцатки. Там примерно так же: от 1,8 до 3,5 млн в год, плюс полтора млн вступительный — правда, офлайн и безБургундий. Иные уже 2027-й проавансировали — и вот перебиты, подрезаны крылья. И никаких, заметьте, ФБ-сотрясений, никаких взаимных уязвлений и проклятых русских вопросов. Хотя тоже, возможно, простые интеллигенты отнесли в ломбард последние брюлы, почему бы и нет. Движение зарубежных русских гимназий вековой давности было направлено на преодоление неизбежной «денационализации», как выражался кн. В. А. Гагарин, он ребеночка своего сослал в «Александрино» под Ниццей для «обрусения» (Юрием Гагариным звали, кстати; погиб на фронте). Нынешнее, похоже, не то чтоб только для ассимиляции, скорее фифти-фифти, но главный вектор — воспроизведение лужайки, среды, хорошелицего чувства исключительности: «А я свою пийсят седьмую в дорожном уношу мешке» — настроение понятное, но, как оказалось, рискованное.

илл. Никита Пичугин Е.Д. С утра думаю о мужике, выпавшем  с 12 этажа в СПб. Господь любит пьяненьких. Запутался в деревьях, приземлился на Лендровер. Роковых переломов не получил, машине повезло меньше. Вышел из больнички свежим, радостным, полным сил. Соседка подала в суд за порчу машины, насчитали 670 тыс. Гуманно. А могли бы и... Мне не хватает в этой истории уважения к чуду. В 90х к моей маме пришла бледная соседка с пятого (последнего) и сказала: в моё окно с неба упал милиционер. Скажи честно, я психическая? Оказалось — правда. Под нами, на втором, жил добрый слесарь Петя. Выпивал с другом-гаишником, пошли догнаться и захлопнули дверь. Хули, сказал друг, найдём верёвку - и правда, выпросили у кого-то во дворе. Уже на спуске гаишник обнаружил что верёвка трагически недостаточна, и вошёл ногами в ближайшее открытое окно, разбив горшок с декабристом. Сказал Утро доброе! лёг на диван и заснул. А Петя, поймав на крыше конец веревки, решил, что тот уже дома и жрёт в одно рыло, хотя чекушка была в кармане у Пети, но он об этом забыл от негодования. И он колотил ногами в свою дверь со словами: открой, тварь, а то напишу на производство. Я потом спрашивала ее: вы подумали, что он кто? Неспроста же явился посланец небес? Ощутили ли вы, так сказать, дыхание чуда? Это было дыхание тюрьмы, отвечала добрая женщина, мастер машинной вышивки. Я поняла, что он меня сейчас арестует, потому что в магазине мне в тот день засчитали одну курицу вместо двух. Я, говорит, только дома это обнаружила, собралась вернуть, да вот не успела, и когда он уснул, от испуга начала убеждать себя, что этого человека нет, он грезится, это я сошла с ума, и теперь меня положат в больницу и не будут судить — какая удача. (Как можно не заметить вторую курицу и в чеке, и в сумке? Чай, не орбит без сахара. Но смотрела честно, в упор, да и вообще женщина была порядочная). Её рассказ смутно, по касательной напомнил мне героиню Нагибина, жену сталинского министра, которая из-за вечной толстоты не заметила беременности, но, по пьяни (муж и шофёр тоже были вдребадан) врезавшись в дерево на машине, благополучно родоразрешилась — и потом говорила: я долго дулась на мужа, думала, что ребёнок не от меня. Но деньги за угрюмый, разлапистый керамический горшок Петя — после скандала и проклятий — все-таки выплатил.

Е.П. Воистину, последние дни были днями очень скучных поединков. Скучных, но показательных. Вчерашние дебаты С. и Б. прошли в режиме договорной дуэли на канделябрах — оба бретера пришли на встречу в черных водолазках, этом новом мундире смирения, так что до первой произнесенной фразы стало понятно, что зрелища не случится. Но все ведь строится на недоговоренностях, на выражениях лица, на сданных или удержанных позициях, на впечатлениях — так что вопрос, кто победил, (помимо позитива; «мы расстаемся на позитиве», прощаясь, сказала Боня) , остается. С одной стороны, оба проиграли. С. выступил д'Артаньяном: «Ваши поклонники будут недовольны вами, мои — мною за сам факт нашего общения» — и дааа, тут антагонисты равны в подсчете возможных потерь. Тут известное — «они сошлись на цене, причинившей боль обоим». Для Бони, беззаконной кометы, само приглашение в переднюю федерального канала ( все же не гостиную, костерил ее Соловьев в вечернем эфире РТ, извинялся в утреннем на «Соловьев Live»), но — cам факт публичных извинений — это же безусловный прогиб врага? И, тем не менее, когда на одном из своих каналов Собчак повесила опросник "Чья победа?", триумфатором (64 процента против 36) назван Владимир Ядолженизвиниться Соловьев. Женская партия — а вокруг Бони начала формироваться партия женщин, оскорбленных политиками, временно отступила. Замылили искренний девичий порыв — даже сторонники готовили иск именно о личной обиде, а Боня же говорила об оскорблении политикой, а не политиками. В общем, итог неслучившейся сечи таков — любое недовольство можно маргинализовать и перенаправить; через Боню, которая (о чем все забыли), подняла голос, обидевшись на срок Чекалина — возможно, некоторые бизнес-слои пытались робко напомнить, что им страшно, а испуганные деньги отказываются размножаться; крестовый поход медиаженщин возможен. Еще один итог — на наших глазах, как барс и Мцыри, сошлись две медиаиндустрии, старый телевизор (напор, вопль, божба) и тихая всепроникающая соцсеть (полмиллиона лайков не хотите?). И монополист отступил. Ну в дебатах-то кто по вашей версии выиграл?

Е.Д. Свидание Собчак&Пронченко прошло в тональности «Сыпь, гармоника. Скука, скука..». Позиции давно предсказуемы, риторика изучена, а долгая вежливость хуже, чем сифилис. Не такой гармоники ждала доверчивая публика от главных гарпий электрического интернета, тем более в эпоху острых эвфемизмов. Конечно, одна отрастила новые богатые клыки, другая — богатую камуфляжную меланхолию (что следователя не красит), но главная тягота в том, что высококвалифицированные злоречивицы вместо идей, наблюдений и вербального Новичка носят прагматические интересы, а это скучная одежда, интересы — дело бельевое, простое и понятное до скулосводящей зевоты. Да, Собчак теперь научилась, принимая теннисный мячик, возвращать – футбольный и в лицо, а Зинаида освоила искусство называть удручающе пустую титулованную киноподелку всего лишь «не моим любимым фильмом» (откуда такая нежность), но все это, на круг, драйва не делает. Вообще театр моральных уличений себя изживает, всехний пушок на рыльцах стал щекотным как грузинские усы, а единственное в мире белое пальто, принадлежащее, как мы знаем, Кате Марголис, давно уже коричневое. Но остались же темы высокие, несгораемые: шмот, харч, кремики (теперь в интернетах говорят почти исключительнокремА), машинки, эм и жэ, наконец. Вот где золотые долины! Мечтаю насладиться когда-нибудь.

Е.Д. Какие скептические мины ни строй в адрес лонг-листов крупных премий, но они остаются центральным навигатором и более или менее представительной экспозицией текущего литпроцесса (прежде эту роль играли толстые журналы). Да, вкусовщина, но что же в этой сфере не вкусовщина. Вышел лонг «Большой книги»-2026: все или почти все заметные (не равно выдающиеся) литсобытия прошлого года. В нонфикшне буду болеть за Авченко, Данилкина и Михаила Хлебникова. Последний не то чтобы повсеградно обэкранен, а зря, он интересный, необщего выраженья, литкритик и историк литературы. (Книга «Ивáнова бегство (тропою одичавших зубров)» — жизнь Георгия Иванова через призму «отношений» — эмигрантских разборок и склок; много яда, мало меда; большой архивный корпус). По департаменту худла – пока за Носова и Шаргунова. Многое, впрочем, не читала, есть имена совсем новые; не худший повод просветиться.     Фото Всеволода Тарасевича, 1960. «Обычный день в Ленинграде»

илл. Five o'Clock Tea, David Comba Adamson Е.П. Заговорили о возврате к бумажным документам. Правда так, факультативно, из академической среды голос: заместитель декана факультета ИИ МГУ Антон Конушин прорвался в новости с сообщением, что обсуждается откат от всеобщей цифровизации и возвращение к старой честной бумаге: «Потому что электронную систему можно взломать ещё более мощным суперинтеллектом, а вот порвать все бумажки с подписями и печатями будет тяжеловато». Свет, что ли, готовятся выключить? Но так-то  в победном возвращении бумаги («замучаетесь рвать») лично я, бумажная душа и штафирка, нашла бы некоторую радость. Хотя бы потому, что пал бы электронный офисный документооборот, где сами документы, конечно же, имеют немаловажную роль, но главную партию играет коммуникационный обвес - отточившиеся за годы до алмазного слабоумия практики корпоративного общения. В чем-то это стиль гостиной, где тонкая улыбка, снисходительное обращение, молчание, поднятая бровь, переглядывание, поджатые губы - словом, традиционное уютное дамское оружие, стало забавной нормой для унисекс-общения. Все эти корпсловечки - типа: «Я вам пишу - я вас услышал, вернусь с обратной связью к вам», давно осмеиваются, много ли интереса присоединяться к хору?Но переписка - немного другое. Тут чистота новояза, который воспринимается соработниками как нечто естественное, общепринятое, правильное, плюс культура эмодзи, отвечающих за тон послания. Я недолгое время работала с (к счастью «с», а не «в») некоторыми блистательными корпорациями и купалась в сладостном тоне документного оборота. «Асапчик, коллеги» - видела я с утра, и, если группа общая, в ответ — радостно воздетые к небесам эмодзи – «большие пальцы». А какие большие пальцы, какой асапчик, когда до сдачи проекта еще неделя с лишком? «Коллеженьки, забрифую задачу, все слушаем, маякните, что на связи», в дополнение - смайлик с извиняющейся мордашкой. Ну-ну. «Сегодня финалимся, друзья. Заранее спасибо», тут же канареечный пятак с ослепительной лыбой поперек себя шире. Это от небольшого начальника, который сам даже по недоразумению ничего никогда не сделал. «Прочтите и пофиксите, пожалуйста», молитвенно сложенные ладошки от милой девочки, рабочая задача которой – как раз ммм фиксить, то есть редактировать. «Попробуйте синкануться ближе к концу рабочего дня, но вряд ли у босса найдется слот. Надеемся на понимание». Две скобки, пятак с антилыбой. Вот так они и живут, насельники делового мира — с улыбкой на устах и убийством в глазах.  Так-то, собственно, всегда было, но все же письменная и устная речь далеко не одно и тоже. И эмодзи ведь лицом своим девичьим или мужественным не всегда изобразишь. Этак и треснуть можно ликом поперек. Нет, бумагу нам, бумагу!

На Никитском бульваре рухнула только что построенная летняя веранда. Почти что крушение мечты. Смотреть больно.

Е.Д. Долго считала аудиокниги слабоумной хипстерской ересью (луддиты мы, нас тьмы и тьмы), пока не обнаружила, что употребление таковых есть самая прямая и приятная дорога к санитарно-гигиеническому облагораживанию жилища: при свободных руках, ногах и глазах мыть окна, кафель и духовку стократ легче; да, голосовая проза воистину друг человека. На одной из крупнейших книжных платформ среди тонн психоложеской говнины, отвратных «убийств с кексиками» (жанр) и прочих отходов мозга нашла ценное – особенно ценное в свете нынешних совершенно бесчеловечных цен на бумажные книжки. (Нет, не реклама). Новая книжка Сергея Белякова (историка литературы из Екб, автора «Парижских мальчиков в сталинской Москве») про братьев Катаевых. (Катаев, как мы помним, козырная тема Сергея Шаргунова, но Сережа сейчас, ура, вернулся в беллетристику и выпустил тонкую и умную повесть «Попович» — в аудио пока не видела). Есть мучительный «Одсун» Алексея Варламова. Появилась переписка Василия Гроссмана, довольно личная. Выложены главные книги Льва Данилкина — то ли переиздания, то ли модификации с новыми лапидарными названиями: вместо прелестного «Пассажира с детьми» — «Гагарин», вместе «Пантократора солнечных пылинок» — угрюмый «Ленин». Восхитительное «Палаццо мадамы», разоблачению которого так много сил и слез отдали искусствоведы этой осенью, тоже наличествует. И совсем нечаянная (но огромная для меня) радость — небольшой «Мемуар» Леонида Юзефовича, лучшего (на мой вз) сегодняшнего русского прозаика. Стихи и эссе.

… Чтобы теперь в столовке полковой С плакатом про героев Халхин-Гола Плеснуть в стаканы водки даровой Под лязганье казённого глагола Есть винегрет и верить, что твоя Жизнь удалась, на полку встанет книга, И выползет из черепа змея, Чтобы ужалить старого комбрига.