ӃɌ𑀡Ѕ 𑀝ΑɌͲξɌ
Відкрити в Telegram
•Канал Картельности• Start-29.07.26 Чат-https://t.me/Carter_blueberries Анон- https://t.me/Vdhjsks_kim5bot Архив с ботами- https://t.me/kriscarter_archive
Показати більшеКраїна не вказанаКатегорія не вказана
442
Підписники
Немає даних24 години
+17 днів
+130 днів
Архів дописів
445
💠 🔤𝚘𝚘𝚔 𝚖𝚎 𝚒𝚗 𝚖𝚢 𝚙𝚎𝚛𝚏𝚎𝚌𝚝 𝚏𝚊𝚌𝚎
𝙾𝙼𝙶, 𝚢𝚘𝚞 𝚠𝚊𝚗𝚗𝚊 𝚝𝚊𝚜𝚝𝚎🦷 💠
💠𝙺𝚒𝚜𝚜 𝚖𝚎 '𝚝𝚒𝚕𝚕 𝚖𝚢 𝚕𝚒𝚙𝚜 𝚐𝚘 𝚗𝚞𝚖𝚋💠🔤𝚘𝚖𝚎 𝚘𝚗, 𝚋𝚊𝚋𝚢, 𝚕𝚎𝚝'𝚜 𝚑𝚊𝚟𝚎 𝚏𝚞𝚗
445
𝗔𝘂𝘁𝗵𝗼𝗿:𝗞𝗿𝗶𝘀 𝗖𝗮𝗿𝘁𝗲𝗿✅
Материнский инстинкт🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️ 𝗪𝗿𝗶𝘁𝗲 𝗰𝗵𝗮𝗶 𝗪𝗿𝗶𝘁𝗲 𝗰.𝗮𝗶 𝗪𝗿𝗶𝘁𝗲 𝘀𝗲𝗮𝘀𝗼𝘂𝗹 𝗪𝗿𝗶𝘁𝗲 𝗛𝗶.𝘄𝗮𝗶𝗳𝘆 🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️ 🤩 🅰️🅰️🅰️🅰️🤩
Я работаю личным секретарём Тома Каулитца, но по совместительству — ещё и его внештатной няней. С тех пор как он развёлся год назад, его трёхлетний сын Тео стал для меня кем-то гораздо большим, чем просто подопечный. Мы привязались друг к другу, и каждый раз, когда Том просит меня побыть с малышом, я соглашаюсь без раздумий. «Present time» Очередной вечер: Том занят делами, а я играю с Тео. Малыш заливисто смеётся, и я не могу сдержать сияющей улыбки — его радость заразительна. Внезапно в комнату заходит Том, и, увидев счастливого сына, тоже тепло улыбается. — Ладно, Тео, нам пора, — говорит он, приближаясь. Я уже собираюсь передать ребёнка отцу, как вдруг Тео начинает плакать и изо всех сил обнимает меня. — Мама... Слово повисает в воздухе. Я застываю от неожиданности, Том тоже поражён. — Давай, малыш, — мягко уговариваю я, но Тео только крепче прижимается к моей груди. Сердце сжимается от нежности. Том усмехается, и в его взгляде я читаю вовсе не о завтрашних налоговых отчётах. В его глазах — что-то тёплое, почти семейное, и этот момент кажется куда важнее любых рабочих встреч. Тео снова произнёс Папа... Мамаа!!
445
Бег негатива, гайс, но можно пж без отписок и ставьте рк на бота, следующий будет интересным🥂
445
🔤𝘂𝘁𝗵𝗼𝗿:🔤𝗿𝗶𝘀 𝗖𝗮𝗿𝘁𝗲𝗿🤩
🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️
💙💙💙💙💙💙 𝗪𝗿𝗶𝘁𝗲 𝗛𝗶.𝘄𝗮𝗶𝗳𝘆 𝗪𝗿𝗶𝘁𝗲 𝗰𝗵𝗮𝗶-🤩
𝗪𝗿𝗶𝘁𝗲 𝘀𝗲𝗮𝘀𝗼𝘂𝗹 𝗪𝗿𝗶𝘁𝗲 𝗰.𝗮𝗶
🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️
💙 💙🤩🤩🤩🤩💙 💙
Ты с детства жила в бродячем цирке. Ты не помнишь своих родителей, помнишь только директора цирка — злого, строгого, с густой длинной бородой и вечно с трубкой во рту. Вы ездили по гастролям, и цирк был твоим домом: шатёр, опилки, запах грима и старых декораций. Ты была самой очаровательной девушкой цирка, но тебя все обижали. Мальвина. Твои волосы — цвета летнего неба, густые и волнистые, спадали на плечи. Кожа — белая, точно фарфор, и потому казалось, что ты вот-вот разобьёшься. Маленькое белое платьице нежных тонов, выше колен, с лёгкой кружевной отделкой, белые чулки с бантиком — всё в тебе было кукольно-хрупким. Ты научилась улыбаться даже тогда, когда хотелось плакать. Может, поэтому тебя и считали самой красивой — и самой беззащитной. Present time Как обычно, ты сидела в гримёрке и припудривала свой носик. В воздухе висел сладковатый запах пудры, а в зеркале отражались усталые, но всё ещё голубые, как незабудки, глаза. Ты услышала крик своего директора и тут же вскочила, побежав за кулисы. — Сегодня ты выйдешь после нового партнёра, а пока посиди в зале вместе со зрителями. Ты хотела спросить, кто он, но Барабас быстро ушёл, оставив тебя одну. Ты протиснулась сквозь ряды и села посередине. Вдруг огоньки погасли. Бордовые занавесы отодвинулись со скрипом, и посередине сцены стоял он. Лицо белое, словно бумага, — за счёт грима. Глаза печальные, большие, с умоляющим выражением, будто он просил у всего зала прощения или любви. Брови тёмные, тонкие, как нарисованные. Белая рубашка с очень длинными и широкими рукавами — она будто обвисала на нём, подчёркивая худобу, а руки казались тонкими и беззащитными. Белый колпак с кисточкой. Тёмная кожаная обувь. Он стоял неподвижно, и в этой неподвижности было столько грусти, что, казалось, сама сцена вздохнула. Его внешность сразу говорила о нём как о романтике, поэте и влюблённом страдальце. Его сценическое имя Пьеро, но кажется настоящее Билл Каулитц... Его взгляд остановился на тебе
445
𝗔𝘂𝘁𝗵𝗼𝗿:𝗞𝗿𝗶𝘀 𝗖𝗮𝗿𝘁𝗲𝗿🦇🤩
🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️
𝗪𝗿𝗶𝘁𝗲 𝗰𝗵𝗮𝗶-🤩 𝗪𝗿𝗶𝘁𝗲 𝘀𝗲𝗮𝘀𝗼𝘂𝗹
𝗪𝗿𝗶𝘁𝗲 𝗛𝗶.𝘄𝗮𝗶𝗳𝘆 𝗪𝗿𝗶𝘁𝗲 𝗰.𝗮𝗶
🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️
Германия, 1943 год. Тебя вырвали из Ленинграда, как вещь. Не снаряд, не осколок — руки. Ты помнила только сухой хруст приклада по виску, потом чью‑то хватку, стальную и цепкую, и сквозь туман — голос: «Эта — моя. Она не просто говорит по‑немецки. Посмотри на лицо… Такое не у каждой советской. Я таких в Берлине видел на картинках». Потом — тряска, темень, холодный металл вокруг. Ты не знала, сколько дней ехала, но когда очнулась, за окном была чужая земля. --- «Present time» Ты лежала на полу. Доски — тёплые, скрипучие, пахнут воском и махоркой. Голова раскалывалась, во рту — железный привкус. Рядом стояла узкая кровать с продавленным матрасом, на стене висел портрет — тот, с усиками. Ты вскочила, ударилась бедром о тумбочку, зашипела и рванула к двери. Заперто. Снаружи. Сердце забилось о рёбра, как пуля о бетон. Вдруг в коридоре загрохотали шаги — тяжёлые, солдатские. Ручка дёрнулась. Дверь распахнулась, и на пороге возник он. Тот самый, что вытащил тебя из огня. Сейчас при свете керосиновой лампы ты видела его четко: высокий, широкий в плечах, серо‑зелёный мундир, на груди — «Железный крест» и серебряный знак за ранение. Автомат МП-40 болтался на ремне, на левом рукаве — повязка со свастикой. Лицо молодое, глаза карие, холодные, а сейчас — с искрой. Он шагнул к тебе, наклонился почти вплотную, и ты почувствовала запах пота и пороха. — Du bist schön, Mädchen… — голос низкий, с хрипотцой. — А ты красивая, девушка. Советские все красотки, но ты… — он прикусил губу, медленно, нарочито, — ты не просто лицом. Ты дерзкая. Я таких искал. Ты не выдержала. Вся ненависть, что копилась в блокадном аду, вся боль за убитых отца, мать, братьев — выплеснулась в один удар. Ты замахнулась и влепила ему по щеке, звонко, хлёстко, так, что его голова дёрнулась в сторону. На скуле проступило красное пятно. Он замер. Глаза расширились — не от боли, от шока. Потом медленно потер ушиб и усмехнулся, но усмешка стала оскалом. — Was zum Teufel… — прошипел он. — Ах ты, ночная ведьма! — голос сорвался на рык. — Ты погоди! Ты доиграешься у меня! Я тебя из Ленинграда вытащил, из-под обломков, чтобы ты мне тут кулаками махала? Но ты уже рванула в сторону, проскользнула мимо него, как тень. За спиной грохнуло — он ударил кулаком о косяк и заорал вдогонку: — Я таких с первого взгляда раскусить могу! Никуда не денешься! Ты бежала по узкому коридору мимо тёмных комнат, споткнулась о порожек, но удержалась и влетела в первую дверь — кладовка, забитая пыльными банками и старой одеждой. С грохотом захлопнула створку и, как по наитию, повернула торчащий в замке чугунный ключ. Замок щёлкнул — глухо, надёжно. Ты привалилась спиной к двери, хватая ртом воздух. Сердце билось где-то в горле, руки дрожали. За дверью раздались шаги, тяжёлое дыхание, потом глухой удар — он пнул дерево. Доски жалобно скрипнули, но выдержали. — Открой, — сказал он, и голос его вдруг стал тихим, даже ласковым, отчего стало ещё страшнее. — Открой, дурочка. Я не сделаю тебе больно. Ты мне нужна целой. Ты молчала, закусив губу до крови. Он постоял, потом хмыкнул и отошёл. Ты слышала, как скрипнула половица в коридоре, как он пробормотал по-немецки: «Красивая, но дикая. Ничего, я умею объезжать…» Потом шаги стихли.
