Ratio MiLitaris

Интересная оценка положения ВС РФ от американского аналитика Майкла Кофмана (рожденного в советском Киеве) на страницах авторитетного журнала Foreign Affairs. Это не прямой перевод слово в слово, а, скорее, расширенный саммари:

Российская армия правильно воспринимает НАТО в качестве главной угрозы и, соответственно, верно рассматривает сценарий крупной региональной или полномасштабной войны с участием альянса в качестве наиболее вероятного. Неудачи на Украине показали не то, что были концептуальные ошибки, а то, что имеющиеся силы не способны справляться с поставленными задачами. ВС РФ опираются на свою институциональную культуру вместо полноценной доктрины. У этой культуры есть ряд негативных сторон, оказывающих разрушительное воздействие на российскую армию. В частности, гиперцентрализация и притеснение солдатской инициативы, принуждение, а не профессионализм как залог дисциплины, недоверие между солдатами и командирами, фальсификации докладов о ходе боевых действий по цепочке, острая нехватка компетентных унтер-офицеров.

Там дальше всякие политические и экономические рассуждения относительно возможного конфликта с Североатлантическим альянсом в будущем. Кофман полагает не следует недооценивать потенциал России даже учитывая все моменты, которые он подчеркнул. Не будем фиксироваться на этом и мы. Лишь зададимся вопросом — а что принципиально дискредитирующего он пишет? Где врет, иными словами? А если не врет и не преувеличивает, то проблемы на самом деле достаточно важные и необходимые к скорейшему решению. Нам нужны инициативные, способные к импровизации, фанатично профессиональные и сплоченные ВС РФ. Пока у нас таких нет — ход боевых действий говорит сам за себя. Если аналитика, спонсирующая врага, понимает и осознает это, то обязаны и мы. Самокритично деконструировать свой собственный образ, вычленяя что-то новое о себе через внешнюю призму. Вместо консервации и окукливания переходить к обсервации и проактивности. Шансы у нас есть все. В конце концов, тот же Кофман пишет — "Россия также имеет историю восстановления своей армии быстрее ожидаемого после поражения или периода упадка". Главное, чтобы была воля и решимость.

Чтобы перейти к дипломатии, поддерживающей достижение победы военным путем, нужно сначала действительно направить все целеполагание и ресурсы на эту победу и ведение войны, а не СВО. А пока к этому, увы, до сих пор не просматривается предпосылок. Государство продолжает попытки усидеть на двух стульях, используя половинчатые методы. И сохранить "баланс" мирной/военной стороны, и как-то нанести ущерб противнику. Но так не работает. Не работает и потому что нельзя биться с противником "спустя рукава", и из-за того, что сам противник далеко не промах. В конце концов, он воюет на победу, а мы ведем СВО за широко интерпретируемые цели. Разница очевидна. Трансформация фундаментальных основ и правовых положений, лежащих в основе противостояния с неонацистским режимом на Украине, — прямое и единственное условие для изменения негативной динамики. Без него невозможно будет подверстать остальные аспекты: дипломатический, технологический, экономический и так далее. Все исходит из базовых вещей. Мы либо ведем экзистенциальную войну на победу, либо это всего лишь такой новый ковид, удобный для сворачивания в любой момент. Пора определиться.

Наметившаяся тенденция к работе противника по российским МОГам отражает комплексный подход вражеских дипстрайков, рассматривающихся в качестве приоритетного способа ведения боевых действий в плане результативности. Решение "просто отправить тойоту с пулеметом в поле", особенно в приграничных регионах, более не может считаться достаточным. Придется приходить к концепции взаимного прикрытия МОГов — чтобы они ориентировались на самооборону не меньше, чем на отражение основных ударов. Разумеется, это ставит требование об ощутимом увеличении личного состава, который вряд ли выйдет собрать чисто добровольческими методами контрактования в МО РФ. На повестке дня, в отрыве от потенциальной мобилизации, — использование сил МВД и Росгвардии для участия в противодействии дальнобойным атакам украинских БпЛА.

Новый глава Моссада Гофман учредил малую группу советников, не имеющих карьерных связей с ведомством, в преддверии масштабной реформы службы внешней разведки Израиля. Преодоление негативных бюрократических паттернов в условиях многофронтальных боевых действий высокой интенсивности, как показывает практика, лучше делать через стороннюю перспективу. Другой пример — СБС украинского террориста Мадяра, чьи командные структуры органично укомплектованы выходцами из коммерческих структур, с таким же бэкграундом, как и у самого командующего. Это не случайное совпадение, а полноценный тренд. Реформирование вооруженных сил, сталкивающихся с многочисленными технологическими, политическими и организационными вызовами, обуславливает потребность в новых форматах управления и оценки. В какой-то степени это заметно и в разрезе российского Минобороны, однако пока что речь идет лишь об очень ограниченных преобразованиях. Принципиальной разнарядки на глубинное обновление в хотя бы какой-то одной ограниченной нише еще нет, да и не факт, что таковая вообще рассматривается. Очень зря. Любая война сопряжена с огромным количеством ошибок. От наличия самокритической обратной связи насчет этих ошибок зависит способность исправлять дефекты и продумывать перекрывающие их ходы. Вести войну XXI века армией, застрявшей в XX, — какой-то оксюморон. Это не логично, не особо эффективно и даже вредно. Изменения невозможны без боли — вопрос в том, управлять ли этой болью самостоятельно во благо или же доводить до болевого шока в результате неизбежного перенапряжения сил.

Что уже сегодня можно сделать на верхнем и среднем уровне для повышения боеспособности конкретного подразделения в отрыве от глобальных материй вроде большой политики? То, что надо было сделать еще вчера — автономное комплектование! Современные российские военкоматы это откровенный позор. Разумеется, с выдающимися исключениями, не помянуть которые добрым словом было бы неверно. Однако общая температура по палате наглядно доказывает, что если когда дойдет до новой мобилизации, то едва ли насквозь архаичная система сможет исполнить свое предназначение. В этих условиях особое значение имеет наличие обходного варианта у подразделения. Для эффективной работы по направлению необходим целый ряд моментов: наличие стабильной и нормальной "крыши", способной оперативно штамповать отношения и прочие важные документы, "свой" человек в военкомате, широта предлагаемых опций для кандидатов (БАРС или штатный), хорошо сделанная медийка (ресурсы в соцсетях, чатботы, сайты с невырвиглазными лендингом и дизайном). Дополнительный момент со звездочкой — приподразделенческие околоформаты, через которые можно интегрировать людей, вроде, например, тренировочных курсов. Успешные кейсы всего этого существуют. Так или иначе основа есть практически у каждого военного организма, поэтому условия для наращивания новой структуры внутри себя вполне благоприятные. Надо только приложить к этому волевое усилие. Почему это надо делать самостоятельно и без оглядки на некую макроинстанцию? Потому что таким образом качество контингента пойдет заведомо выше. Мотивированная аудитория идет служить туда, где с уважением относятся к внешней самопрезентации. Кроме того, наличие собственной базы соискателей существенно сокращает пространство неопределенности, возникающее из-за затруднений центра в насыщении в/ч. Да и правильный имидж никогда не бывает лишним. Современная обстановка диктует реальность, при которой все приходится делать в соло. Относиться к этому процессу можно по-разному. Но если в голове стоит принципиальная установка воевать на победу, то нужно просто брать и делать. Лучшими подразделениями становятся те, которые могут обеспечить свою самодостаточность — как за счет собственных ресурсов, так и при помощи наведения горизонтальных связей с другими структурами. PS Нормальный рекрутинг сегодня — нормальная мобилизация завтра. Нет нормального рекрутинга — будет хаос и неразбериха. Хаос и неразбериха на новом витке эскалации — потери и отступления. Все предельно просто.

Чадаев пишет, что создавать региональные штабы по противодействию БпЛА, но не наделять их координационно-управленческими полномочиями является огромной ошибкой. "Голова без рук". И он полностью прав. Межведомственная координация — абсолютный миф. Ее не появится вне зависимости от того, сколько соответствующих поручений и на каком уровне будет написано. Напротив, чем больше и дольше их пишут, тем хуже все обстоит с этим вопросом на самом деле. Напомним, что у нас, увы, с юридической точки зрения до сих пор мирное время. Удары дронов и риск энергетического коллапса, но мирное время. И бюрократическая логика исходит именно из этого. Тормошить ее вдруг оторваться от привычного мировосприятия и вдруг начать работать на Победу (в чем?) = разрушить ее механизм работы в принципе. Что делать тогда? Ну, во-первых, как разумно предлагает тот же Чадаев, брать и аутсорсить БпЛА на пару вместе с некоторыми другими направлениями в НОВУЮ, АВТОНОМНУЮ и ОТДЕЛЬНУЮ структуру. Во-вторых — учреждать, наконец, СТАВКУ, способную компетентно и эффективно принуждать ведомства к тем или иным действиям вместо того, чтобы слепо и наивно рассчитывать на внезапное взаимодействие между ними.

Тактика ВСУ по систематическому уничтожению логистики в Крыму, а затем и т.н. "новых регионах" несет за собой нечто большее, чем демонстративную репутационную оплеуху. Несмотря на наличие здесь общественно-политического компонента с расчетом использовать конфликт низов и верхов, Киев инвестирует в это направление в том числе исходя из исключительно военных соображений. Уничтожение логистики в рамках всей зоны СВО, а также прилегающих к ней территорий способно радикально изменить ход конфликта не в пользу России, поэтому Украина логичным образом пытается задать подобный прецедент. Перерезание пуповины между фронтом и тылом, таким образом, будет носить отнюдь не просто символический характер — противник усматривает в выполнении данной цели необходимое условие для достижения стратегического перелома в рамках конфликта. Подход с асимметричным сопротивлением и истощением, избранный врагом в качестве наиболее перспективного способа для нанесения ущерба более сильной России, эффективно работает на свою основную цель — разрушение архитектуры снабжения ВС РФ и дестабилизацию внутренней ситуации в стране. На повестку дня выходит вопрос грамотного противодействия украинским усилиям. Ответные меры по преодолению позиционного тупика, осложненного методическим нанесением "тысячи порезов", должны учитывать всю сложность ситуации, заключающуюся в наличии у врага технологических и организационных преимуществ. Сам по себе такой ответ надо четко разбить на два измерения — оборонительное и наступательное. Первое затрагивает формирование подразделений нового типа, привлечение к ним нестандартного финансирования и прочие вопросы, которые можно скопом положить в папочку под названием "ПВО БпЛА". Второе, однако, должно касаться стратегических воззрений относительно будущего этой войны, ибо невозможно который год вести ее без понимания того, как и зачем это делается. Важно понять, что противнику удается реализовывать подобные меры как таковые только тогда, когда имеет место вакуум целеполагания и соответствующих действий. Пустота, оставленная нерешительностью, сомнениями и местами некомпетентностью, автоматически наделяет врага ощутимым преимуществом. Россия должна четко определить, что и как она собирается достигать дальше, чтобы разработать новую концепцию дальнобойного воздействия по украинским целям. Желательность этого назрела на сегодняшний день не меньше, чем вышеобозначенная актуальность самообороны от дипстрайков со стороны Киева. Никаких больше "ударов возмездия", ранжирование целей вместо перманентного уничтожения трех сараев в бабкоселе, новые подходы к разведке через агентуру, систематизация OSINT, синхронизация дальнобойных ударов с конкретными фронтовыми действиями для извлечения максимальной пользы, — лишь часть длинного списка, который придется исполнить, дабы не отставать от оппонента.

Товарищ Родригез подсвечивает крайне остро стоящую проблему — дефицит ресурсов у военных. По-хорошему, она заключается в том, что комплектование и обеспечение большинства в/ч строится по принципу мирного времени, тогда как по факту это вообще не соответствует объему и сложности текущих задач в рамках СВО. Следовательно, пока от государства не дождешься поддержки, тем не менее надо как-то успевать выполнять поставленные цели. Это диктует необходимость координации с предпринимательским сообществом и особенно — с региональными администрациями. Успешные кейсы того, как опора на доноров помогает эффективно работать, вполне существуют. Опять же, если ждать покуда в Кремле, наконец, созреют к принятию нужных решений, то можно просидеть всю войну, а дела так и не сделать. Ожидать снабжения от государства и не делать ничего самому для его получения через альтернативные каналы — тупиковый подход. Можно это критиковать, отрицать, спорить, однако реальность никуда не денется. Автономное снабжение, как и автономный рекрутинг, превращается в базовый минимум адекватного подразделения, заинтересованного в качественном ведении боевых действий. Получается, что чем меньше воинский коллектив зависит от громоздких и малоэффективных структур, тем лучше у него все налажено на практике.

Интересная статья по поводу тактической медицины в условиях боевых действий высокой интенсивности. Эксперт Джон Квин прямо указывает на перспективность опыта войны на Украине, предлагая командным структурам НАТО всерьез рассмотреть массовую отправку медиков на передовую и примыкающие к ней территории. Перспективные направления работы выделяются следующим образом:

1) Обязательная необходимость освоения базовых хирургических компетенций для медперсонала на фронте. Хаотичность и высокая рискованность современного поля боя диктуют требование многоплановой подготовки специалистов. 2) Крайняя желательность размещения медицинской инфраструктуры максимально рядом с районами со сложной оперативной обстановкой. Особый момент — наличие обширных и качественных запасов донорской крови. 3) Дегуманизация эвакуационной работы через технологические решения для сокращения потерь среди медперсонала. Растягивание процесса поддержания жизни тяжело раненых как новая данность в условиях перманентных ударов БпЛА и артиллерии. 4) Повышенная тенденция к инфекционным заболеваниям, которые способны сопротивляться действию антибиотиков. Новый вызов для актуальной номенклатуры фармакологии. 5) Уход от традиционной концепции медпункта в пользу форматов, более подходящих для долгосрочного выживания на войне: бункеры, землянки, рассредоточенные системы, способные работать автономно при уничтожении одного из звеньев цепи.

По словам автора, сегодняшняя Украина фактически превратилась в лабораторию "боевой медицины". В связи с этим Североатлантическому альянсу особенно значимо поспевать за свежими инновациями, дабы внедрять продвинутые медицинские решения в вооруженных силах государств-членов. В России другая специфика. У нас скорее имеет место рассинхронизация между громоздкими государственными структурами и плеядой волонтерских проектов. Кроме того, играет существенную роль некомплектность по ряду ощутимо чувствующихся и в то же время базовых позиций: турникеты, жгуты, обезболивающие средства. Тем не менее диагностика медицинского измерения конфликта вполне полезна. Разумеется, в случае если произойдет давно ожидаемая и, в общем-то, правда востребованная синергия официальных и "пиратских" низовых проектов. Армия, которая не печется о спасении жизни и здоровья личного состава не может претендовать на Победу. Грамотно организованный медицинский протокол обеспечивает сохранение боеспособности и системно "срезает" потери.

На видео новая разработка от одного из гигантов американского ВПК Anduril Industries — полностью автономный дрон-камикадзе Bolt-M. В Вашингтоне уже одобрили запуск массового производства с намерением получить на руки свыше 600 таких образцов для дальнейшего использования в боевых действиях. Это помимо уже утвержденных контрактов на поставку разведывательной комплектации Bolt без БЧ. Что в нем такого примечательного? Тот факт, что отсутствует перманентная нужда в операторе в поле. ИИ-алгоритмы позволяют задавать нужные сценарии заранее, а человек лишь корректирует по необходимости. Беспилотник летает на 20 километров, заряда хватает примерно на 40 минут, разворачивается за пару мгновений и способен нести на себе ≈1,4-1,5 кг боевого заряда. Сейчас это может выглядеть несколько сырой и довольно дорогой затеей. Однако тот, кто первее дегуманизирует малые БпЛА тактического спектра, получит наиболее выгодный курс потерь на выходе. Тренд очевиден — сохранение или увеличение эффективности при одновременном высвобождении высококвалифицированного и дефицитного людского ресурса на другие задачи.

В продолжение темы об актуальности срочного поиска внятного формата противодействия дипстрайкам ВСУ хотелось бы особенно заострить внимание на теме межведомственного взаимодействия. Смеем предположить, что, например, тот же т. Чадаев так активно топит за вынесение противодействия БпЛА за пределы контура МО РФ именно потому что знает — даже в пределах одной структуры очень сложно выработать эффективное решение данной проблемы. Это, разумеется, не говоря о том, что есть еще и МВД, Росгвардия, МЧС, частные охранные организации и прочие акторы. Если очень просто и в лоб — сначала тему футболят от одного к другому внутри Минобороны, а потом, когда появляется более менее внятный исполнитель и план, все это обнуляется на стадии практического применения. То не согласовали порядок, то не распределили объекты, то вопросы к материально-технической базе... Получается, что инертность культуры принятия решений и примат бюрократизма фактически обнуляют попытки системно подойти к ответу на самый острый вызов в контексте СВО на сегодняшний день. В советском и российском истеблишменте подобные кейсы наблюдаются не первый раз. Хорошим маневром в этой связи было бы создание некого координационного органа-надстройки непосредственно при президенте. С назначением ответственных лиц, обладающих должными полномочиями и ресурсами, чтобы препятствовать пробуксовке реализации стратегически значимой военной инициативы.

Удары противника по московскому НПЗ в очередной раз обнажили уязвимость РФ в плане ПВО. ВСУ логично используют данный фактор, чтобы преодолевать невыгодную себе фронтовую динамику за счет насыщения русского тыла дальнобойными атаками по критической инфраструктуре. Нетривиальная проблема, очевидно, требует нетривиальных решений. С учетом того, какое беспилотники оказывают влияние на современные боевые действия, полагаться исключительно на МО РФ в контексте потребности в выстраивании надежного ПВО против БпЛА нельзя. Назрел вневедомственный и межведомственный подход по созданию автономных проектов, финансируемых частным капиталом. Разумеется, не обязательно делать все это с плеча — особенно на первых порах. Но продолжать в том же духе, игнорируя вызов, увы, еще хуже. Заниматься всем этим, как обычно, надо было вчера. От того, насколько оперативным будет сейчас кризис-менеджмент, зависит, сможет ли враг развить свои успехи и превратить их в систематический конвейер по нанесению существенного экономического и общественно-политического ущерба. И, разумеется, не следует забывать об ответных действиях, которые сдерживаются по непонятным причинам. В противном случае Россия буквально выпишет украинцам карт-бланш.

Согласны с коллегами — никакие сиюминутные дивиденды от вывода СВО в ядерную плоскость не перекроют долгосрочный ущерб для России. Нельзя полагаться на стратегические вооружения в качестве отмычки к преодолению застоя в конфликте. Неспособность достичь желаемого конвенциональными средствами еще не равняется их бесполезности. Напротив, это лишь маркер, что текущие форматы забронзовели, а новых на смену им пока нет. Позиционный тупик уйдет лишь тогда, когда Армия будет достаточно модернизирована для его прорыва. Именно поэтому надо делать упор на ревизию того, с чем есть проблемы, а также инновации в условиях боевых действий высокой интенсивности — прямо как противник. Пускай сначала мы хотя бы вернем партитет в малом небе, обеспечим всех качественной и бесперебойно работающей связью, нормальной медициной, РЭБом, автотранспортом, в конце концов, а потом уже снова поговорим про ядерку. С большой долей вероятности выяснится, что применить ее хотелось, чтобы просто не заниматься тем, что действительно актуально и сложно. Всегда проще нажать кнопку. А воевать и побеждать — значит работать и страдать. Однако это, в сущности, единственный путь к Победе — через кровь, пот и слезы.

Создание искусственного дефицита горючего за счет дальнобойных ударов ВСУ, пускай и неся в себе военную компоненту, в большей степени затрагивает общественно-политический аспект. Стратегия Сырского направлена на изматывание и обескровливание России, подготовку условий для ее коллапса не в результате генерального сражения, а из-за превосходящего все рамки перенапряжения сил и ресурсов. От российских официальных лиц часто приходится слышать риторику в духе "бьют так, потому что не могут достичь продвижений на фронте". Самое ужасное в том, что понимание этого факта не конвертируется в понимание логики боевых действий. Да, Украина действительно не может позволить себе дорогостоящие наступательные операции, а численность ее войск заметно ниже на контрасте с ВС РФ. Поэтому то, что Киев нащупал альтернативу — тревожный знак. Противник понимает, что действуя в старой парадигме, он будет терять людей и прочие расходники, так что он переориентировался на другую, гораздо более опасную для Москвы нишу. Налаживание противодействия дальнобойным ударам ВСУ или провал данной задачи — главная интрига на 2026-2027 годы. Продолжение инертного реагирования в духе последних месяцев — прямое подыгрывание расчету врага на нанесение России тысячи порезов.

Согласны с мыслью т. Грубника. Нынешняя кампания ограничений в цифровой сфере не только не приносит дивиденды, но еще и помогает врагу лучше воевать. Приведем маленький пример. Украинский технический специалист увидел на GitHub какую-то новую фичу, изучил ее, сопоставил с имеющейся базой и интегрировал ее в разработку. В результате условному оператору БпЛА удалось с помощью этого функционала нанести дальнобойный удар с большим "уловом", в то время как он бы не сделал этого при прочих равных. Теперь смотрим на себя. Наш технический специалист сидит где-то, где и так практически нет нормального Интернета. VPN у него работает через раз. Обратиться за помощью он не может. Короткий промежуток возможности взаимодействовать с глобальной сетью он логичным образом тратит на общение с родными и близкими, а не на усиленный мониторинг того же GitHub. В итоге его, пока он как индеец с бубном пытается поймать соединение, просто уничтожают прилетом. Это все, конечно, ужасное утрирование. Всего лишь описательная форма, ради того, чтобы сложилось четкое представление о том, как цифровые рестрикции конкретно понижают боеспособность ВС РФ в период СВО, высокотехнологичной войны с необходимостью регулярно поспевать за всеми инновациями. В интересах фронта — максимальный откат всех абсурдных мер последних месяцев. Иначе и там, как и в обществе, начнется брожжение.

Сбитие беспилотника официальными силами НАТО, будь дрон российским или украинским, — сигнал к вероятности нового витка эскалации конфликта. Как уже писали коллеги, боевые действия все чаще затрагивают сопредельные с Украиной европейские государства, представляющие из себя линию соприкосновения враждебного альянса с Россией. Все развивается в рамках устоявшейся логики по аналогии с предыдущими годами. Сначала были скромные кредиты, медицина, каски и бронежилеты. Потом — стрелковое оружие, ПЗРК, малые БпЛА. Затем — дальнобойные ракеты, бронетехника, многомиллиардные пакеты помощи, БпЛА на ИИ. Если рассматривать процесс через данную призму, то прямое участие в войне на стороне Киева перестает выглядеть немыслимым сценарием. Оно в общем-то никогда и не было таковым — достаточно вспомнить те же черчиллевские планы операции "Немыслимое". Однако, отходя от лирики, тут тоже важно подчеркнуть, что до конвенционального вторжения пока все-таки не доходит. Впрочем, поводов для оптимизма от данного факта не особо просматривается. Во-первых, поражение БпЛА без человеческой потери — очень удачное решение с дипломатической точки зрения. Не только в своем воздушном пространстве, а еще, например, и в украинском. Во-вторых, вполне возможно и расширение допустимого для иностранных военспецов на земле. В-третьих, никто не отменял не только и так происходящие пуски с территории западных стран, но и сценарии захода-выхода ДРГ ВСУ через Прибалтику или Финляндию. Вопрос о реагировании Москвы на вызов пока остается открытым. Логика превентивного удара, несмотря на свою кажущуюся притягательность, может парадоксально привести именно к тем последствиям, которые она направлена предотвратить. Инициативная атака по членам НАТО способна стать долгожданным casus belli. Тем не менее и просто оставлять без ответа огрызание врага тоже пагубно — моментально считают слабость и только нарастят давление.

Идея с введением нового типа контрактования ВС РФ для защиты объектов критически важной инфраструктуры отнюдь не новая. Так или иначе ее обсуждают уже почти год, однако на текущий момент практические результаты едва ли можно считать впечатляющими. В последнее время тема вновь актуализировалась в повестке — причем, что характерно, со стороны, прежде всего, экономического блока. Министр финансов Силуанов подчеркивает высокую желательность самостоятельного финансирования добровольческих отрядов ПВО. Тем временем глава РССП Шохин, будучи выразителем интересов коммерсантов, хоть и поддерживает инициативу, но подчеркивает — требуются четкие принципы отчетности и законодательные рамки для имплементации партнерства с государством в оборонной сфере. Вопрос о защите тыловых объектов стоит как никогда актуально — особенно в контексте энергетики. Противник давно освоил систематическую тактику "тысячи порезов" при помощи дипстрайков. Киев делает ставку на регулярное давление на российские регионы, в том числе используя агентуру для запусков БпЛА вне зоны СВО. Главная цель (истощение РФ и подрыв ее воли к Победе), преследуемая ВСУ, должна сама за себя говорить о том, как срочно требуется найти вразумительный ответ, которого до сих пор еще не последовало. Создать штатку на бумаге и действительно обеспечить комплексное прикрытие — две совершенно разные вещи. Крупный бизнес, естественно, должен участвовать, однако отдавать все на откуп традиционной военной бюрократии было бы рискованно. В конце концов, частные форматы хороши именно тем, что в них появляется возможность оценить ситуацию в отрыве от устоявшейся конъюнктуры. Новые форматы использования резервистов должны учитывать данный фактор, исходя из логики KPI. Иными словами, инвестируя в строительство эшелонированной структуры ПВО нового типа, финансовые доноры процесса обязаны не просто спонсировать, но еще и брать на себя организационную часть, чтобы вложения непосредственно окупались через эффективное противодействие вражеским беспилотникам.

Товарищ Чадаев в очередной раз верно подчеркивает, что актуальность и новизна беспилотной войны делают крайне желательным создание полноценного военизированного ведомства вне контура Минобороны РФ. Создание ВбПС — нужный и грамотный ход. Однако одного его недостаточно. Долгожданное достижение паритета в малом небе совсем недавно вновь стало мечтой, поскольку противник нашел способ насытить своими ударами не только т.н. "киллзону" вдоль ЛБС, но и тыловые районы. Киев может положиться на аутсорсные решения корпоративных техногигантов Запада. Москва такой роскоши не имеет. В последнее время не зря обсуждается перспективная тема снабжения МОГов, защищающих критические объекты, капиталом компаний, чьи прибыли напрямую зависит от безопасности. Так почему бы не разработать пилотные форматы хотя бы на первых порах? Внедрение постоянно функционирующих подразделений территориальной обороны на вневедомственной основе позволило бы полностью сконцентрироваться на повышении их эффективности без отвлечения на сторонние проекты. Опять же, просто так родить инициативу и придать ее в распоряжение МО можно всегда. Только вот гарантий, что "выстрелит" никаких нет. В конце концов, даже сейчас, когда оборонное ведомство каждый месяц обрабатывают новыми аудитами, посадками и реформами, едва ли можно сказать, что скорость принимаемых решений поспевает за динамикой боевых действий.

Посмотрите о чем говорит небезызвестный Алекс Карп, со-основатель и CEO Palantir, ключевого хай-тек игрока в американском ВПК. Совсем недавно он, кстати говоря, ездил в Киев на переговоры с Зеленским. Корпорация давно включена в конфликт, используя его опыт в качестве стимулятора собственного развития, а также, соответственно, и войск США. Ниже перевод специально для тех, кто не владеет английским:

"Я убежден, что история технологий, определенно на протяжении последних веков, — история последующего перехода продукта из военной сферы к потребителю. И это, на мой взгляд, то, что случилось с ИИ. Наша роль на Украине широко обсуждалась, не буду говорить об этом много. Но теоретически старый способ наведения на цель, когда не используются алгоритмы, очевидно, является провалом. И если вы участвуете в сражении с устаревшими технологиями даже при годовых расходах в районе 65 миллиардов долларов и при этом являетесь высокопрофессиональными военными, как это делает Россия, а у вас противник, знающий как установить и внедрить цифровое наведение на цель и ИИ, — преимущество в значительной степени будет не на вашей стороне"

Курс, который Киев избрал еще в прошлом году, дает действительно быстрые результаты. По сути, переход к стратегической обороне + максимальная ставка на инновации для компенсации невыгодного себе численного соотношения. Согласно различным оценкам, включая топ-менеджеров того же Palantir и других подобных структур, средний цикл, в рамках которого появляется и обкатывается новая боевая практика — 6-8 недель. Они этот процесс сначала ведут, а потом фиксируют на системной основе Уже сейчас, вслед за утратой паритета в малом небе, заметен существенный разрыв не в пользу России в вопросе тактического оснащения ИИ. В целом, с диджиталом в ВС РФ все крайне сложно. И это уже проблема. Нужно понимать, что внедрение цифры — не только про красивые веб-сайты, удобные личные кабинеты и так далее. Хотя это важно! Дело касается непосредственного хода боевых действий, соотношения потерь и безопасности критической инфраструктуры в тылу. Поднимать ИИ в Русской Армии — дело ответственное и не быстрое. Без привлечения вневедомственных игроков в виде частных и госкорпораций технологического профиля говорить будет просто не о чем. Это должно касаться как экспертизы, так и финансирования, учитывая, что бюджет с каждым годом требуется оптимизировать все жестче и жестче. Главная задача сегодня — успеть наверстать упущенное, вписавшись в последний вагон очередного оборонного тренда. В противном случае усугубление отставания приведет к весьма затруднительным последствиям. Они, в общем-то, и так за окном.

Идея с введением нового типа контрактования ВС РФ для защиты объектов критически важной инфраструктуры отнюдь не новая. Так или иначе ее обсуждают уже почти год, однако на текущий момент практические результаты едва ли можно считать впечатляющими. В последнее время тема вновь актуализировалась в повестке — причем, что характерно, со стороны, прежде всего, экономического блока. Министр финансов Силуанов подчеркивает высокую желательность самостоятельного финансирования добровольческих отрядов ПВО. Тем временем глава РССП Шохин, будучи выразителем интересов коммерсантов, хоть и поддерживает инициативу, но подчеркивает — требуются четкие принципы отчетности и законодательные рамки для имплементации партнерства с государством в оборонной сфере. Вопрос о защите тыловых объектов стоит как никогда актуально — особенно в контексте энергетики. Противник давно освоил систематическую тактику "тысячи порезов" при помощи дипстрайков. Киев делает ставку на регулярное давление на российские регионы, в том числе используя агентуру для запусков БпЛА вне зоны СВО. Главная цель (истощение РФ и подрыв ее воли к Победе), преследуемая ВСУ, должна сама за себя говорить о том, как срочно требуется найти вразумительный ответ, которого до сих пор еще не последовало. Создать штатку на бумаге и действительно обеспечить комплексное прикрытие — две совершенно разные вещи. Крупный бизнес, естественно, должен участвовать, однако отдавать все на откуп традиционной военной бюрократии было бы рискованно. В конце концов, частные форматы хороши именно тем, что в них появляется возможность оценить ситуацию в отрыве от устоявшейся конъюнктуры. Новые форматы использования резервистов должны учитывать данный фактор, исходя из логики KPI. Иными словами, инвестируя в строительство эшелонированной структуры ПВО нового типа, финансовые доноры процесса обязаны не просто спонсировать, но еще и брать на себя организационную часть, чтобы вложения непосредственно окупались через эффективное противодействие вражеским беспилотникам.