Pagan folklore

#міфи Східнослов'янські духи🗿

"каждый человек, умерший необычной или преждевременной смертью, становится или может стать — как это повсеместно, на всем огромном пространстве славянского мира считают в народе — демоном; и у нас нет никаких оснований отбрасывать эту народную версию о происхождении многих (хотя и не всех) персонажей как якобы позднюю и неисконную" (Moszyсski 1967, s.420)

Духів дуже багато, і вони доволі різноманітні, тому всіх згадати неможливо. Умовно їх можна поділити на декілька категорій. Спільними рисами для багатьох духів є зв'язок із потойбічним світом, небезпека для людини та зв'язок із мерцями, хоча доволі часто їх також шанували й намагалися жити з ними в злагоді. Крім цього, духи досить флюїдні, і вірування про них відрізняються від села до села: через це, наприклад, одним і тим самим іменем можуть називати різних духів (наприклад, польовика — польовим домовиком). Хазяїни місця Домовики, лісовики, водяники — у кожному місці є свій дух-хазяїн. У народі з ними, як правило, намагалися товаришувати. Духи предків Мертві, які прожили правильне життя, дотримувалися всіх традицій та обрядів і були правильно поховані. Вони активно допомагають своїм нащадкам, регулярно приходять до них на великі свята (наприклад, Різдво), можуть керувати погодою, врожаєм тощо. Їх регулярно поминали й шанували. Мертві Русалки, упирі, самогубці — це духи, небезпечні для людини. Від них люди носили обереги й намагалися не розгнівати їх. За народними віруваннями, мерці можуть керувати погодою. Духи природи Мати-Земля, Сонце, Місяць, Мороз, Вітри тощо — це живі істоти з власними тілами, характерами й сім'ями. Їх шанували, до них зверталися в замовляннях і молитвах. Вони доволі часто з'являються в народних казках. Духи долі Доля і Недоля, злидні, судениці (рожаниці) тощо — це духи, пов'язані з людською долею. Наприклад, судениці — це три діви, які визначають долю людини, а злидні — маленькі істоти, що приносять нещастя в господарство. Духи часу Свята, дні тижня, пори року й навіть місяці — це живі істоти. Як правило, у биличках вони карають людей, які порушують певні табу в особливі дні. Духи хвороб Хвороби виникають через злих духів, які можуть вселитися в людину. Доволі часто їх зображали у вигляді красивих дівчат, які ходять від села до села, викошуючи людей. Люди Відьми, вовкулаки, відьмарі — це люди, але з магічними здібностями, які можуть керувати погодою, викрадати небесні світила або молоко в корів. Люди використовували обереги для захисту від цих істот. Страхи Персонажі, якими лякали дітей (Залізна Баба, Баба Яга, Блуд тощо). Чорти Уособлення всієї нечистої сили. Підкатегорій також достатньо багато і всіх не вийде згадати, мають власні сім'ї, серед них є як розумні так і не дуже. Є всякі місцеві чорти, є чорти контрактники що можуть дати гроші в обмін на душу, є чорти які підпорядковуються відьмам, є трикстери тощо. Є ще літавці, перелесники, різні змії та духи-збагачувачі разом із скарбами, але я не знаю, куди їх віднести. Українська демонологія Поліська демонологія Галицько-руська демонологія Демонологія Березнівщини Волинські уявлення про домовика

#міфи [Винницкій уѣздъ]. «Однажды самый старый чортъ вздумалъ сравниться съ Богомъ. Для этого онъ велѣлъ выстроить чертямъ высокую башню. Когда была окончена башня, всѣ черти взобрались туда, чтобы полюбоваться своими работами, но Богъ разрушилъ это зданіе, и черти лѣтѣли оттуда сорокъ дней и сорокъ ночей; и который куда упалъ, тамъ находится и до настоящаго времени, получивъ отъ того мѣста, въ которое упалъ, свое названіе: который упалъ въ воду — «водяникъ», въ лѣсъ — «лѣсовикъ», въ болото — «болотяникъ», на поле — «полевой», въ очеретъ — «очеретяникъ», и т. д.» Чубинський, том 1, с. 191

«Бог ударил кремнем о кремень — посыпались ангелы, архангелы, херувимы, серафимы. Черт ударил кремень о кремень — посыпались лешие, домовые, русалки, яги-бабы» В. И. Даль

«Як вмре чоловик своею смертью, то иде або на небо — в рай, або в пекло, до черта. А хто повисытся, або втопытся, той на небо нейде, а ходыть соби по земли... Бо его Бог не клыче, то вин и ходыть, поки не прыйде ему час, значится» ([Кудринский 1894, с. 107] — Волынское Полесье)». [Зеленин Д. К. Избранные труды. Очерки русской мифологии: Умершие неестественною смертью и русалки. — М.: Индрик, 1995. Стр. 43.]

««Бог три раза выпускает мертвецов с того света: первый раз в пасхальный четверг, когда они ночью служат в церкви, во второй раз — когда цветет жито, и в третий — на Спаса» ([Чубинский 1872, т. 3, с. 14]

🐺Pagan Esoteric Orden – це збірка каналів об’єднаних язичницькой тематикой, правим поглядом на світ і важкою музикою. Славимо Богів! Відродимо Славу Богів 🐺 Підписуємося ᛈᚢᛝᛒ'ᛟᚻᛞ ❄️ 🇺🇦Приєднатися🇺🇦 ❄️

«По этнографическим данным, болгары считали, что в Еньовден (т. е. в Иванов День) солнце достигает крайней точки своего пути при движении к лету и поворачивается к зиме. Перед этим поворотом оно якобы останавливается передохнуть, подскакивает, омывается небесной «живой» водой и с раннего утра Иванова дня трогается в обратный путь. В этот момент оно радуется, что уходит отдыхать «на зимовище» и от радости «играет». Люди вставали в этот день очень рано, чтобы видеть, как солнце на восходе «останавливается», «трепещет», «кувыркается», «размахивает двумя саблями»». [Виноградова Л. Н. Южнорусские народные верования в контексте славянской традиционной культуры. ]

В нар. космо- логии К[амень]. трактуется как опора, основание, стержень, ось мира и уподобляется дереву мировому и горе (ср. в заговорах камень на море, алатырь-камень, бел-горюч камень, синий камень и т. п.). Представления о ка- менном небе и Боге, восседающем на камен- ном престоле, о каменной туче и К., падаю- щих с неба, и т. п. находят соответствие в ветхозаветном мотиве тверди небесной. СДЭС

ДУХ-ОБОГАТИТЕЛЬ - о.-слав. мифо- логич. персонажи, которые обитают в доме, находятся в услужении у одного из членов семьи и приносят своему хозяину богатство, отобранное у других людей. Д.-о. имеется только у людей, занимающихся колдовством; отношения между ним и человеком расцени- ваются как общение с чертом. Представле- ния о Д.-о. наиболее развиты у зап. славян, на Карпатах и отчасти у словенцев, где та- кие существа считаются домашними духа- ми (см. Духи домашние). У русских образ Д.-о. часто смешивается со змеем-любовни- ком (см. Змей летающий), у зап. украин- цев и лужичан — с инклюзом (см. Деньги), у поляков и карпатск. украинцев — с ходя- чим покойником. Упоминания о Д.-о. встречаются у чехов в Космовой и Далимиловой хрониках, в про- изведениях Яна Гуса под именем skrietek и skrietek, а также у украинцев в сочинении Степана Теслевецьового «Казаня на Богояв- ленТе Господа Бога нашего Иисуса Христа» конца XVII — начала XVIII в. содержит- ся известие о змеях, называемых -хованиць!, и имеющихся у злых людей, которые их дер- жат для достатка (Франко АЛ 2:176). СДЭС

дѣвицу. У дѣвицы были соразмѣрной величины крылья; она сидѣла на стулѣ за столомъ и просила у матери ѣсть. „Ну, матушка, — говорила она, — дай мнѣ чего-нибудь поѣсть!” Старушка захлопотала. Скоро на столѣ появились разные яства, и начался ужинъ красавицы, который продолжался недолго. Послѣ ужина, помолившись Богу, красавица стала ложиться спать. Легла она на диванъ и попросила свою мать прикрыть одежду ея простынкой. Какъ скоро старуха исполнила просьбу дочери, покрыла ея одѣяніе простынкой, въ избѣ настала темнота и тишина. Пришла ночь. Всѣ спали. Путникъ отвернулся отъ стѣны и тотчасъ заснулъ. На другой день поутру онъ проснулся рано; старуха съ дочкой еще спали. Старуха проснулась первая и, умывшись, помолившись Богу, сказала дочери: „Вставай, мое дитятко, и принимайся-ка за свою должность!” Перекрестясь, дѣвушка тотчасъ вскочила съ дивана, умылась, помолилась Богу и сѣла завтракать, такъ какъ на столѣ уже былъ приготовленъ матерью завтракъ. Послѣ завтрака дѣвушка надѣла свое платье — и опять заблестѣло въ избѣ, какъ вчера вечеромъ. „Прощай, матушка!” — сказала красавица матери, выходя изъ избы. — „Прощай, мое дитятко, Солнышко ясное, распрекрасное! Счастливый путь!” — „Покорно благодарю, матушка!” — было отвѣтомъ красавицы, и она улетѣла изъ избы. Старуха подошла къ дверямъ каморки, гдѣ путникъ спалъ, и сказала: „Вставай, дѣдушка, да неси тебя Господь, куда тебѣ надо!” Путникъ поднялся, поблагодарилъ старуху за ночлегъ и пошелъ своей дорогой. По этому разсказу солнце совершаетъ свой путь не на диванѣ, а летаетъ на своихъ крыльяхъ. Отъ блестящей одежды его происходитъ свѣтъ и теплота. Живетъ оно въ избѣ со старухою-матерью. (Протасово). Другіе увѣряютъ, что солнце на ночлегъ свой уходитъ за дремучіе лѣса и высокія горы. Оно не летаетъ, а ѣздитъ на огненномъ конѣ. У него есть нѣсколько сестеръ, которыя также солнца и при объѣздѣ неба смѣняютъ другъ друга поочередно. Свѣтъ и теплота происходятъ отъ огненнаго коня. (Кукуевка). Причину красноты солнца утромъ и вечеромъ объясняютъ еще тѣмъ, что лицо дѣвицы-солнца поутру краснѣетъ отъ умыванія, а вечеромъ разгорается отъ усталости. [Колчин Верования крестьян Тульской губернии. І. Небо, светила, физические явления. II. Духи. III. Ведьми, колдуни, знахарі. IV. Сотворение мира и человека; происхождение нечистой силы. C. 1-60/Етнографічне обозрение, кн. XLII, 1899, №3. Москва, 1899]

На небѣ находятся солнце, луна и звѣзды. Все это — твореніе Бога и повинуется Его святой волѣ. Смотря на солнце и луну, мы видимъ ихъ свѣтлыми кругами и больше ничего. Мы не можемъ знать ихъ природу и видимъ ихъ потому только, что они со звѣздами и кометами одѣты въ сіяніе. Это ихъ одежда, данная имъ Богомъ для небеснаго украшенія. (Старухино). Солнце — женское лицо. Оно ѣздитъ днемъ по небу на диванѣ, устроенномъ изъ звѣздъ. Одежда его разноцвѣтная и вся усыпана звѣздами и алмазами. На ночь солнце уходитъ въ свой домъ. Дома у него есть мать, братья и сестры. Они смѣняютъ солнце при обходѣ неба, такъ что сестры, братья и мать имѣютъ такую же природу, какъ и само солнце. При восходѣ и закатѣ солнце кажется краснѣе и больше оттого, что оно приближается къ землѣ, и потому лучше и краше видно его, а въ полдень удаляется отъ земли, и отъ этого оно кажется меньше и блѣднѣе. Солнце, какъ женское лицо, ночью ѣздить боится, поэтому ночью его смѣняетъ братъ — мѣсяцъ. (Хмелинки). Солнце любитъ обходить небо днемъ, — тогда ему веселѣе, и когда оно окончитъ свой путь, то придетъ ночевать ко двору, встрѣтитъ тамъ брата-мѣсяца и скажетъ ему: „Ну, братецъ-мѣсяцъ, ступай ты на свой чередъ; обходи небо и смотри на землю, кто тамъ спитъ и кто пѣтъ, и мнѣ скажи”. Если ночьюВсѣ люди спали и вездѣ было смирно, то утромъ солнце взойдетъ радостное, веселое — и день будетъ хорошій. Если же народъ велъ себя ночью несмирно, то солнце встанетъ пасмурное — и днемъ будетъ плохая погода. (Ползиково). Что солнце — женщина, именно дѣвушка, единственная дочь матери, объ этомъ передается такой разсказъ: — Одинъ путникъ зашелъ далеко на западъ, туда, гдѣ небо съ землей сошлось, и тамъ увидѣлъ дверь, въ которую постучался, прося себѣ ночлега. Черезъ нѣсколько времени дверь отворилась, на порогѣ показалась преклонныхъ лѣтъ старушка со свѣчей въ рукѣ и непривѣтливо запитала путника: „Кто тутъ? Кого недобрая принесла?” — „Прикрой, бабушка, отъ темной ночи”, — говорилъ путникъ, еле переводя духъ отъ усталости. „Иди”, — отозвалась старуха. Путникъ вошелъ въ сѣни, а старуха захлопнула дверь и задвинула ее запоркою. Войдя въ избу, путникъ замѣтилъ, что въ избѣ никого не было, кромѣ одной старухи. Старуха собрала ему поужинать и тотчасъ послѣ ужина уложила его спать въ отдѣльную коморку, не расспрашивая его, кто онъ такой, откуда и куда идетъ. Путника это удивляло. Не успѣлъ онъ заснуть, какъ слышитъ, что въ избу кто-то вошелъ. Онъ слышитъ разговоръ старухи съ вошедшимъ, и ему вдругъ сдѣлалось не только тепло, но даже жарко. Путнику захотѣлось видѣть, съ кѣмъ это старуха бесѣдуетъ, да еще такъ любовно, радостно, а выйти изъ-за перегородки не смѣетъ. Онъ отыскиваетъ въ стѣнѣ дырочку, чтобы посмотрѣть, но черезъ дырочку ничего не видно. Только слышитъ голосъ старухи: „Садись, мое дитятко! Устала?” — „Нѣтъ, нѣтъ, моя матушка!” — зазвучалъ молодой дѣвичій голосъ. У путника сильнѣе разжигается желаніе видѣть, съ кѣмъ это старуха говоритъ, и онъ находитъ въ стѣнѣ щель. Взглянулъ онъ въ щель и увидѣлъ садившуюся на стулъ дѣвушку неописанной красоты. Путника поразила такая красота дѣвицы. Смотря въ щель, онъ еще болѣе удивлялся чрезчуръ яркому свѣту въ избѣ и сильной жарѣ, чувство которое испытывалъ. Онъ сталъ внимательнѣе глядѣть черезъ щель во всѣ стороны избы и увидѣлъ, что старуха вѣшала что-то на крючокъ, вколоченный въ стѣну. Это была прекрасная одежда дѣвушки: она блестѣла, горѣла, какъ огонь, и была очень ясна. Путникъ не могъ оторвать глазъ, все глядѣлъ то на одежду, повѣшенную на крючокъ, то на красавицу…

"Следы нецерковного венчания с круговым обходом и локализацией возле дерева или воды можно найти у южных и восточных славян (См.НСЗБ:676). Согласно сербским свидетельствам, обряд бракосочетания с похищенной невестой совершался под дубом (там же). У русских Витебской и Воронежской губ. в случае умыкания или после церковного венчания жених и невеста трижды обходили или объезжали вокруг заветного дуба (Haase VBO:155; См.НСЗБ:676), у латвийских старообрядцев — вокруг озера, считавшегося священным (Витебская губ., Люцинский у., там же). В русской былинео Дунае сообщается о венчании «круг ракитова куста» (СКД:60, Занк. БСОП:125); по преданию, Стенька Разин велел венчать «около вербовых деревьев» (См.НСЗБ:676); в нижегородском предании говорится о венчании на озере под пихтой: «Долго она [Акулина] противилась парню. Но сдалась и пошла свадьбу свою справлять на Изъяр-озеро под пихтарину стройную. Озеро их обвенчало, пихта-дерево их союз навек установило» (р-н Ветлуги, Морох.НПЛ:221). Ср. также пословицы: рус. «Венчать вкруг ели, куста» (шутливо о невенчанных; Даль 1:331), бел. «Абвёў вакруг елi, i чэрцi iм пелi», «Абвёў вакруг дуба, ды й няхай будзе люба» (Могилевская губ., Прык. 2:33; см. также Haase VBO:281; Сумц.СО:181), а также польскую насмешку над евреями (как нехристианами) по поводу их якобы венчания под вербой (Жешовское воев., ArchIHKM 1582:11). Образ мирового древа (например, золотой вербы у моря) присутствует и в свадебных песнях, относящихся к венчанию. На основании приведенных данных можно полагать, что дохристианский обряд венчания (ритуальное оформление бракосочетания) происходил возле дерева или воды (ср. в «Повести временных лет» о древлянах: «умыкиваху у воды дѣвиця», ПЛДР 1:30) и совершался путем троекратного обхода или оборачивания по солнцу..."

Адже згідно з віруваннями саме вони — пред- ки — були важливою запорукою щасливого життя сім’ї, здорового потомства, успішного господарюван- ня, щедрого врожаю тощо. Отже спробуємо виявити свідчення участі покій- них предків у весіллі. Передовсім маємо відомості, що в минулому напередодні весілля наречені йшли на кладовище запрошувати покійних родичів. Зо- крема, на півдні України «ще в 30-х роках ХХ ст. існував звичай, за яким молода йшла на цвинтар до могили своїх померлих батьків, вклонялась і проси- ла прощення, що є, як вважають, відгомоном куль- ту предків» [8, с.102]. На Волині «як їдут до шюбу, то якщо батьки померли, то просять благословен- ня […]. На цвинтарі тіки запрошували, кланяли- ся і просили благословення» [16, с. 352—353]. На Середній Наддніпрянщині в суботу перед початком весілля «зрання буває обід, на якому потроху поми- нають померлу родину» [17, с.147]. На Поділлі та- кож «їздили [сироти на кладовище] — просили на весілля, плакали, просили батька на весілля. В субо- ту… Заходять на цвинтар і просять, плачуть, а його нема…» [18, с. 528]. Очевидно, в давнину запрошу- вали не лише померлих батьків, а й увесь рід — усіх померлих родичів. На Поліссі цей звичай побутував ще донедавна. «На могилу ходять, як мати померла. Яка плаче, яка не плаче… От попросить: «Ходіте до мене на весілля». Як за матера просить, то вельми плаче. Вже як за бабу, то вже звісно, баба старая, то вже умерла…» [18, с. 56]. «То треба йти на весіллє просити перед весіллєм [померлих родичів]. Проси- ли, ходили: «Просимо вас…»« [18, с. 75]. «Якшо жениться хтось чи виходить заміж, то ідуть на кладбище [і] запрошують померлих родичів: кла- дуть хліб на могилках, якшо квіти — то квіти і запрошують: «Бог просить, батько просить і мати просить, і ми просимо вас прийти до нас на весілля!» (с. Неньковичі Зарічненського р-ну Рів- ненської обл.) [19, арк. 30]. І. Несен зазначає, що «не можна обійти увагою добре простежену в регіоні (на Центральному Поліссі. — Р. С.) традицію по- чинати запрошення роду з відвідання кладовища, де кликали на весілля усіх померлих родичів— предків. Найяскравіше вона виявляється у весіллі сиріт, але побутувала і як загальна ритуальна норма. У запро- шенні на весілля померлих є, принаймні, два важливі моменти. Насамперед це підкреслює структурну ви- окремленість шлюбної частини. Адже небіжчиків не просять ні на сватання, ні на «запивання» шлюбної угоди, а лише на весілля. Другим моментом є необ- хідність забезпечення їхньої участі у дійстві та спо- собів виходу з нього» [7, с. 38]. [ВЕСІЛЬНЕ ОБРЯДОВЕ ДЕРЕВЦЕ В УКРАЇНЦІВ: ФУНКЦІЇ ТА МІФОЛОГІЧНИЙ ЗМІСТ Роман СІЛЕЦЬКИЙ]

#міфи Ілля і Соловій-розбійник Как из (с)лавнова города из Мурома, Из тово села Корочаева Как была-де поездка богатырская, Нарежался Илья Муромец Иванович 5 Ко стольному городу ко Киеву Он тою дорогою прамоезжую, Котора залегла[1] равно тридцать лет, Через те леса брынския, Через черны грязи смоленския, 10 И залег ее, дорогу, Соловей-разбойник. И кладет Илья заповедь велику, Что проехать дорогу прямоезжую, Котора залегла равно тридцать лет, Не вымать из налушна тугой лук, 15 Из колчана не вымать калену стрелу, Берет благословение великое у отца с матерью. А и только ево, Илью, видели. Прощался с отцом, с матерью И садился Илья на своего добра коня, 20 А и выехал Илья со двора своего Во те ворота широкия. Как стегнет он коня по ту(ч)ным бедрам, А и конь под Ильею рассержается, Он перву скок ступил за пять верст, 25 А другова ускока не могли найти. Поехал он через те лесы брынския, Через те грязи смоленския. Как бы будет Илья во темных лесах, Во темных лесах во брынских, 30 Наезжал Илья на девяти дубах, И наехал он, Илья, Соловья-разбойника. И заслышел Соловей-разбойник Тово ли топу конинова И тое ли он пое(зд)ки богатырския, 35 Засвистал Соловей по-соловьиному, А в другой зашипел разбойник по-змеиному, А в-третьи зрявкает по-звериному. Под Ильею конь окарачелся И падал ведь на кукарачь[2]. 40 Говорит Илья Муромец Иванович: «А ты, волчья сыть, травеной мешок! Не бывал ты в пещерах белокаменных, Не бывал ты, конь, во темны‌х лесах, Не слыхал ты свисту соловьинова, 45 Не слыхал ты шипу змеинова, А тово ли ты крику зверинова, А зверинова крику, туринова?». Разрушает Илья заповедь великую: Вымает калену стрелу 50 И стреляет в Соловья-разбойника, И попал Соловья да в правой глаз. Полетел Соловей с сыра дуба Комом ко сырой земли, Подхватил Илья Муромец Соловья на белы руки, 55 Привезал Соловья ко той ко луке ко седельныя. Проехал он воровску заставу крепкую, Подъезжает ко подворью дворянскому, И завидела-де ево молода жена, Она хитрая была и мудрая, 60 И [в]збегала она на чердаки на вышния: Как бы двор у Соловья был на семи верстах, Как было около двора железной тын, А на всякой тыныньки по маковке — И по той по голове богатырския, 65 Наводила трубками немецкими Ево, Соловьева, молодая жена, И увидела доброва молодца Илью Муромца. И бросалась с чердака во свои высокия терема И будила она девять сыновей своих: 70 «А встаньте-обудитесь, добры молодцы, А девять сынов, ясны соколы! Вы подите в подвалы глубокия, Берите мои золотыя ключи, Отмыкаете мои вы окованны ларцы, 75 А берите вы мою золоту казну, Выносите ее за широкой двор И встречаете удала доброва молодца. А наедет, молодцы, чужой мужик, Отца-та вашего в тороках везет». 80 А и тут ее девять сыновей закорелися[3] И не берут у нее золотые ключи, Не походят в подвалы глубокия, Не берут ее золотой казны, А худым видь свои думушки думают: 85 Хочут обвернуться черными воронами Со темя носы железными, Оне хочут расклевать добра молодца, Тово ли Илью Муромца Ивановича, Подъезжает он ко двору ко дворянскому, 90 И бросалась молода жена Соловьева, А и молится-убивается: «Гой еси ты, удалой доброй молодец! Бери ты у нас золотой казны, сколько надобно, Опусти Соловья-разбойника, 95 Не вози Соловья во Киев-град!». А ево-та дети Соловьевы Неучливо оне поговаривают, Оне только Илью видели, Что стоял у двора дворянскова. 100 И стегает Илья он добра коня, А добра коня по ту(ч)ным бедрам: Как бы конь под ним асержается, Побежал Илья, как сокол летит. Приезжает Илья он во Киев-град, 105 Середи двора княженецкова И скочил он, Илья, со добра коня, Привезал коня к дубову столбу. Походил он во гридню во светлую И молился он Спасу со Пречистою, 110 Поклонился князю со княгинею, На все на четыре стороны. У великова князя Владимера, У нево, князя, почестной пир, А и много на пиру было князей и бояр, 115 Много сильных-могучих богатырей. И поднесли ему, Илье, чару зелена вина В полтора ведра, Принимает Илья единой рукой, Выпивает чару единым духом. 120 Говорил ему ласковой Владимер-князь: «Ты скажись, молодец, как именем зовут, А по именю тебе можно место дать, По изо(т)честву пожаловати». И отвечает Илья Муромец Иванович: 125 «А ты ласковой стольной Владимер-князь! А меня зовут Илья Муромец сын Иванович, И проехал я дорогу прамоезжую Из стольнова города из Мурома, Из тово села Карачаева». 130 Говорят тут могучие богатыри: «А ласково со(л)нцо, Владимер-князь, В очах детина завирается! А где ему проехать дорогою прямоезжую: Залегла та дорога тридцать лет 135 От тово Соловья-разбойника». Говорит Илья Муромец: «Гой еси ты, сударь Владимер-князь! Посмотри мою удачу богатырскую, Вон я привез Соловья-разбойника 140 На двор к тебе!». И втапоры Илья Муромец С великим князем на широкой двор Смотреть его удачи богатырския, Выходили тута князи-бояра, 145 Все русские могучие богатыри: Самсон-богатырь Колыванович, Сухан-богатырь сын Домантьевич, Светогор-богатырь и Полкан другой И семь-та братов Сбродо‌вичи, 150 Еще мужики были Залешана, А еще два брата Хапиловы, — Только было у князя их тридцать молодцов. Выходил Илья на широкой двор Ко тому Соловью-разбойнику, 155 Он стал Соловья уговаривать: «Ты послушай меня, Соловей-разбойник млад! Посвисти, Соловей, по-соловьиному, Пошипи, змей, по змеиному, Зрявкай, зверь, по-туриному 160 И потешь князя Владимера!». Засвистал Соловей по-соловьиному, Оглушил он в Киеве князей и бояр, Зашипел злодей по-змеиному, Он в-третье зрявкает по-туриному, 165 А князи-бояра испугалися, На корачках по двору наползалися И все сильны богатыри могучия. И накурил он беды несносныя: Гостины кони с двора разбежалися, 170 И Владимер-князь едва жив стоит Со душей княгиней Апраксевной. Говорил тут ласковой Владимер-князь: «А и ты гой еси, Илья Муромец сын Иванович! Уйми ты Соловья-разбойника, 175 А и эта шутка нам не надобна!». Древние Российские стихотворения, собранные Киршею Даниловым/Первая поездка Ильи Муромца в Киев