Факелизм🔥🇪🇺🇮🇱🇹🇼

Почему синдикализм Современный левый дискурс оказался в историческом тупике. Слово «коммунист» во многих странах стало ассоциироваться не с идеей общества самоуправления, а с наследием старого большевизма: партийными структурами вождистского типа, централизованной властью и системой, где от имени трудящихся решают сами трудящиеся не всегда. Но это противоречит самой глубокой идее социализма - освобождению человека от подчинения чужой воле. Будущее левых идей находится не в повторении моделей прошлого, а в переходе к обществу непосредственного участия. Именно поэтому настоящим продолжением идеи прогресса, демократии и освобождения труда должен стать синдикализм. Синдикализм - это не просто экономическая система и не очередная форма управления предприятиями. Это путь к обществу самоуправления, где коллективы работников становятся не объектом политики, а её непосредственным субъектом. Производство, экономика и общественная жизнь должны строиться не вокруг владельцев капитала или партийной бюрократии, а вокруг людей, которые непосредственно создают материальные блага. В этом заключается главное отличие синдикализма от старых моделей государственного социализма. Рабочему недостаточно просто формально «принадлежать» предприятию, если реальные решения принимают другие. Настоящее освобождение труда начинается тогда, когда работники сами участвуют в управлении, принимают решения и развивают собственную ответственность. Именно через такую систему постепенно может возникнуть то общество, которое описывал Маркс как коммунизм: исчезновение старой буржуазной культуры конкуренции, отчуждения и господства денег над человеком. Деньги, классовые различия и необходимость продавать свой труд как единственный способ выживания не исчезают приказом сверху - они отмирают тогда, когда общество создаёт новые формы организации жизни, основанные на сотрудничестве и самоуправлении. Синдикализм является прямой дорогой к этому переходу, потому что он меняет сам принцип отношений между человеком и обществом. Не государство освобождает человека, а человек через демократические коллективы постепенно берёт ответственность за собственную жизнь. При этом синдикализм не обязан отрицать необходимость государства. В рамках системы четырёх - синдикатов, профсоюзов, кооперативов и партии - государство может оставаться инструментом координации и защиты общего порядка, но не заменять собой общество. Целью является не уничтожение любой организации, а создание такой системы, где власть максимально приближена к людям. Также необходимо отказаться от ошибки, когда прогресс автоматически связывается только со странами второго или третьего мира. Исторический опыт самоуправления не определяется происхождением государства. Примеры вроде Курдистана или сапатистских общин важны как эксперименты, но они не дают полного ответа на вопрос о будущем всей цивилизации. Настоящее развитие требует не копирования отдельных моделей, а создания универсальной системы, способной работать в развитых обществах. Будущий левый человек - это не сторонник слепого возврата к прошлому, а сторонник развития, демократии и самоуправления. Поэтому новый лозунг должен звучать: Синдикалисты всех стран - развивайте! Развивайте производство. Развивайте демократию. Развивайте общество, где человек становится не винтиком системы, а её непосредственным создателем.

⚡️Я был бы величайшим коммунистом в истории, — Трамп.

Я был бы на одном уровне с Лениным.

👉 Топор Live. Подписаться

Как политические координаты обманывают левых Одной из самых популярных моделей современной политологии является система политических координат. Она делит идеологии по двум осям: "левые - правые" и "авторитарные - либертарные". На первый взгляд такая схема кажется удобной, однако именно она породила одно из самых больших заблуждений современной политики. Согласно этой модели, сталинизм, маоизм и другие разновидности большевизма автоматически относят к "авторитарным левым". Но если отказаться от привычных ярлыков и посмотреть на устройство этих обществ, возникает закономерный вопрос: что в них действительно было левого? Левая традиция исторически возникла как стремление к освобождению трудящихся, развитию самоуправления и передаче власти самим производителям. Однако в СССР, Китае эпохи Мао и других государствах подобного типа власть принадлежала не рабочим коллективам, а государственному аппарату и партийной бюрократии. Рабочий не управлял предприятием. Он лишь сменил частного владельца на коллективного государственного собственника, который распоряжался экономикой через чиновников. Именно поэтому большевизм можно рассматривать не как власть рабочих, а как систему сильного централизованного государства, где роль коллективного буржуа выполняет партийно-государственная элита. История знает немногочисленные попытки реального рабочего самоуправления. Среди них можно назвать революционную Испанию, Вольную территорию Нестора Махно, некоторые формы мексиканского самоуправления и современный опыт курдских автономий. Все эти примеры были несовершенными, сталкивались с войнами, внешним давлением или зависели от конкретных исторических обстоятельств. Тем не менее их объединяла одна общая идея: власть должна принадлежать самим общинам и трудовым коллективам, а не государственному аппарату. Отдельным случаем является ленинизм раннего периода, который пытался совместить систему Советов с руководящей ролью партии. Однако уже вскоре партийная вертикаль практически полностью подчинила себе советы, превратив их в инструмент исполнения решений центра. Из этого следует важный вывод. Пора отказаться от определения большевистских режимов как "авторитарных левых". Если основным принципом левой политики считать рабочее самоуправление и общественный контроль над властью, то подобные режимы имеют с социализмом и коммунизмом значительно меньше общего, чем принято считать. С точки зрения факелизма, первым шагом к новому обществу является синдикализм, поскольку именно он создает реальные институты самоуправления. Однако сам по себе синдикализм еще не дает полного ответа на вопрос о балансе власти. Поэтому факелизм предлагает не абстрактный идеал, а конкретный механизм распределения власти между взаимно сдерживающими институтами, исключающий концентрацию управления в одном центре. Главный урок истории заключается в том, что государство само по себе не становится инструментом освобождения. Любой государственный аппарат стремится к расширению собственной власти. Если отсутствуют независимые институты, способные его ограничивать, он неизбежно превращается в механизм господства над обществом, независимо от того, какие лозунги использует. Именно поэтому будущее общество должно строиться не вокруг всесильного государства и не вокруг ожидания "правильной" партии, а вокруг развитой системы общественного самоуправления, где ни один центр власти не способен подчинить себе остальных. В этом факелизм видит главное отличие от политических моделей прошлого.

Перед критикой современной левой политики стоит ответить на один вопрос: а была ли она вообще левой? Если понимать левую идею в её классическом смысле, то нет. Исторически левые выступали за расширение самоуправления, передачу средств производства в руки трудовых коллективов, развитие кооперации и сокращение зависимости общества как от крупного капитала, так и от государственной бюрократии. Политика Кира Стармера не имеет с этим почти ничего общего. То, что мы увидели в Великобритании, является обычной правой социал-демократией. Государство не передало рабочим ни одного предприятия, не расширило производственную демократию, не создало новых механизмов участия трудящихся в управлении экономикой. Вместо этого оно пошло по самому простому пути: повысить налоги, увеличить расходы, усилить регулирование и расширить контроль. Поэтому автор статьи ошибается уже в исходной точке. Он критикует не левую экономику, а одну из разновидностей современного либерального капитализма с более высоким уровнем перераспределения. Это спор двух моделей одной системы: одна предлагает меньше налогов и больше свободы рынку, другая - больше налогов и больше государственного вмешательства. Но ни одна из них не ставит вопрос о том, кому принадлежат средства производства и кто принимает экономические решения. С точки зрения факелизма, кризис Стармера не доказывает несостоятельность левых идей. Он лишь показывает банкротство социал-демократии, которая давно отказалась от собственной исторической цели. Она перестала бороться за общество самоуправления и превратилась в менеджера капиталистической системы. Поэтому вместо преобразования экономики она вынуждена бесконечно латать её последствия за счёт новых налогов, субсидий и регулирования. Настоящий вопрос сегодня звучит иначе. Не "нужно ли больше или меньше государства?", а "кто должен владеть экономикой и управлять ею?". Пока ответом остаются либо бюрократия, либо крупный капитал, кризисы будут повторяться. Именно поэтому факелизм рассматривает передачу управления производством трудовым коллективам и развитие системы самоуправления не как утопию, а как следующий этап развития общества. Пост - https://t.me/FreedomDecemberPeople/184

А ведь я добавил это в галерею в 2021.....

В следующий раз поговорим о поддержке народа корпоративизма, действительно интересная тема для статьи, учитывая исходящую поддержку даже от пролетариата того времени.

Корпоративизм в Европе XX века — политико-экономическая модель, возникшая как ответ на кризис либерального капитализма и рост классовых конфликтов в индустриальных обществах конца XIX - начала XX века. Его происхождение связано с поиском «третьего пути» между капитализмом и социализмом. Вместо ликвидации частной собственности предлагалась её интеграция в систему государственного арбитража. Общество понималось как совокупность функциональных групп (труд, капитал, профессии), организованных через корпорации под контролем государства. Теоретические источники включали католическое социальное учение, синдикализм и националистические доктрины. В 1920–30-х годах модель получает институциональное оформление. В Италии при Муссолини корпоративизм становится государственной идеологией с формальными корпорациями по отраслям. В Австрии при Дольфусе формируется католический сословный вариант. В Румынии легионерское движение Кодряну добавляет религиозно-мистический компонент. В Испании франкизм развивает бюрократическую версию с интеграцией синдикатов в государственный аппарат. Германская модель носила мобилизационный характер. При сохранении частной собственности вводилось жёсткое государственное планирование, подавление независимых профсоюзов и координация труда и капитала в интересах военной экономики. В отличие от итальянской схемы «представительства интересов», это была вертикальная интеграция экономики в государственный проект. Пик корпоративистских систем пришёлся на 1930-е - начало 1940-х годов. Их эффективность объяснялась концентрацией ресурсов и мобилизацией, а не устойчивой структурой развития. Рост обеспечивался экстенсивным контролем, милитаризацией и внешней экспансией. Крах наступил из-за предела мобилизационной логики. В Германии система была разрушена тотальной войной, в Италии деградировала из-за экономической неэффективности и поражений. Корпоративизм оказался инструментом кризисного управления, но не долгосрочной стабильной моделью. Исключением стал франкизм, где после войны произошла эволюция к технократическому управлению, частичной либерализации и интеграции в мировую экономику при сохранении авторитарного контроля. Гипотетически без мировой войны корпоративизм мог эволюционировать в сторону технократизации, частичного рынка, усиления лоббистских структур и сближения с моделью социального государства. Итогово, корпоративизм следует понимать не как единый режим, а как историческую попытку институционализировать социальные группы в условиях кризиса индустриального общества. Его радикальные формы выступали как политическая реализация этой логики в условиях мобилизации и конфликта, но были прерваны войной, а не внутренней исчерпанностью идеи.

Советский капитализм как форма управленческой модернизации В XX веке возникла особая модель развития, которую можно рассматривать как альтернативную форму капиталистической модернизации, реализованную через государственный аппарат, а не через частную собственность. Её сущность заключается не в отрицании накопления, а в изменении субъекта этого накопления. Исходной точкой стала страна с незавершённой индустриализацией и слабым внутренним рынком капитала. Классическая буржуазная трансформация не успела закрепиться, а социальная структура оставалась преимущественно аграрной. В таких условиях революционный разрыв ликвидировал старые формы собственности, но не создал устойчивого механизма самоуправления производством со стороны рабочих. Возник вакуум управления, который был заполнен партийно-государственным аппаратом. Он стал центром принятия решений, распределения ресурсов и планирования инвестиций. Фактически именно этот слой взял на себя функции, которые в классическом капитализме выполняет буржуазия. В рамках данной модели экономика перестала функционировать через рынок капитала как основной механизм отбора. Вместо этого был создан централизованный контур планирования, в котором ключевую роль играл государственный аппарат. Производственные ресурсы концентрировались и перераспределялись не через конкуренцию собственников, а через административные решения. Такой механизм можно определить как форму государственно-управляемого накопления, где целью становится не личная прибыль, а усиление совокупной индустриальной и военной мощи государства. Внешне это выражалось в ускоренной индустриализации, урбанизации и создании технологической базы, необходимой для участия в глобальной конкуренции. На поздних этапах система столкнулась с ограничениями централизованного управления сложной экономикой. По мере роста разнообразия производства и потребления административное планирование теряло эффективность. Внутри аппарата управления постепенно формировались элементы автономных интересов, связанные с контролем над распределением ресурсов. В результате управленческий слой трансформировал свой контроль над государственными ресурсами в форму частной собственности, что проявилось в постсоциалистической приватизации и формировании новых экономических элит. С точки зрения данной интерпретации, речь идёт не о классическом капитализме и не о классическом социализме, а о специфической форме догоняющей индустриальной модернизации. В ней функции капиталистического накопления выполняет государство, а субъектом контроля становится административная элита, а не частный собственник или рабочий коллектив. Эта модель показывает, что историческое развитие может принимать форму централизованного «управленческого капитализма», в котором основным объектом накопления выступает не прибыль как таковая, а совокупная мощь государства и его производственной системы.

Система четырёх На протяжении всей истории социалистической мысли главным вопросом оставался один: кто должен управлять обществом после капитализма? Одни отвечали - государство. Другие - партия. Третьи - профсоюзы или коммуны. Однако именно стремление передать всю полноту власти одному институту неизменно порождало новые противоречия. Концентрация функций приводила либо к бюрократизации, либо к хаосу, либо к постепенному восстановлению капиталистических отношений. Факелизм предлагает иной путь - не разделение властей, а разделение общественных функций. Система четырёх строится на взаимодействии партии, профсоюзов, синдикатов и кооперативов. Каждый институт обладает собственной компетенцией и не подменяет другой. Их задача состоит не в борьбе за власть, а в совместном обеспечении устойчивого развития общества. Партия отвечает за стратегическое управление, внешнее представительство, долгосрочное планирование и координацию переходного периода. Её назначение не заключается в вечном руководстве обществом. По мере развития рабочего самоуправления необходимость в политической надстройке постепенно уменьшается, передавая всё больше полномочий самим трудовым коллективам. Профсоюзы становятся независимым институтом защиты работников. Они ведут переговоры, контролируют соблюдение трудовых прав, разрешают конфликты и представляют интересы человека труда даже в том случае, если его оппонентом становится синдикат или партия. Синдикаты являются основой экономики. Именно рабочие коллективы непосредственно управляют предприятиями, принимают производственные решения, распределяют результаты труда и несут ответственность за эффективность своей деятельности. Жизнеспособность синдиката определяется не административным приказом, а его способностью успешно работать в условиях общественной экономики. Кооперативы сохраняют пространство для малого предпринимательства, инициативы и локального производства. Они обеспечивают гибкость экономики, не позволяя одновременно возникнуть крупному частному капиталу, способному вновь подчинить общество интересам накопления прибыли. Ни один из четырёх институтов не обладает монополией на власть. Вопросы, затрагивающие всё общество, решаются совместными органами, где представлены все четыре элемента системы. Такое устройство исключает концентрацию политической, экономической и социальной власти в одних руках. Факелизм исходит из того, что социализм нельзя построить исключительно декретами государства. Он рождается внутри самого общества, по мере развития производительных сил, культуры самоуправления и ответственности трудящихся. Задача переходного периода состоит не в создании новой элиты, а в постепенной передаче управления самим организованным коллективам. Система четырёх не обещает идеального общества. Она создаёт условия, при которых само общество получает возможность непрерывно совершенствовать себя. Не поводок, удерживающий человека, а ролики, позволяющие ему самостоятельно выбрать направление движения.

Европа как фундамент общества будущего Сегодня Европа переживает один из самых сложных периодов своей истории. Демографический спад, старение населения, деиндустриализация, усиление власти транснационального капитала, кризис профсоюзного движения, массовая миграция и ослабление гражданской солидарности постепенно изменяют европейское общество. Каждый из этих процессов по отдельности является серьёзным вызовом. Вместе они создают кризис цивилизации. Для факелизма главной ценностью Европы являются не границы и не абстрактная география. Главной ценностью являются институты, сформировавшиеся в результате многовекового исторического развития. Именно в Европе получили развитие городское самоуправление, кооперативное движение, профсоюзы, правовое государство, широкое гражданское участие и идеи социальной ответственности. Эти институты не появились случайно. Они стали результатом длительной борьбы рабочих, ремесленников, муниципальных общин, общественных объединений и политических движений. Европа постепенно сформировала культуру, в которой человек способен быть не только исполнителем решений, но и их непосредственным участником. Именно поэтому факелизм рассматривает Европу как историческое ядро своего проекта, именно здесь сложились общественные традиции, наиболее благоприятные для дальнейшего развития рабочего самоуправления, производственной демократии и федерации свободных общин. Общество самоуправления невозможно создать исключительно законами. Оно требует доверия между людьми, развитой гражданской культуры, ответственности за общее дело и устойчивых общественных институтов. Если исчезает цивилизация, породившая эти институты, постепенно исчезает и сама возможность их дальнейшего развития. Поэтому защита европейской идентичности для факелизма является не романтической попыткой сохранить прошлое, а необходимым условием строительства будущего. Сохраняя культурную и общественную основу Европы, мы сохраняем возможность дальнейшего развития демократии труда, сильных профсоюзов, синдикатов, кооперативов и местного самоуправления. Будущее Европы зависит не только от уровня экономики или военной мощи. Оно зависит от способности сохранить собственную цивилизацию как пространство свободных граждан, ответственного труда и общественного участия. Без этого любые экономические реформы окажутся временными. Факелизм рассматривает Европу не как музей прошлого, а как мастерскую будущего. Континент, где человек труда способен стать не объектом управления, а его полноправным субъектом. Где экономика служит обществу, а не наоборот. Где солидарность сильнее отчуждения, а участие важнее безразличия. Защита европейской идентичности в этой концепции означает защиту не только культуры и исторической памяти. Она означает защиту самого фундамента, на котором может быть построено новое общество. Общество, где свобода сочетается с ответственностью, труд с достоинством, а самоуправление становится естественной формой организации общественной жизни. Именно поэтому факелизм видит миссию современной Европы не в сохранении привилегий и не в стремлении к мировому господству. Её задача гораздо сложнее и важнее - сохранить цивилизационное ядро, способное стать примером нового общественного устройства, основанного на свободе, социальной справедливости, солидарности и власти организованного труда.

Теперь наши 5 вопросов к АКМС https://t.me/AKMS1917 1. Если вы выступаете против любой централизованной власти и государства, то как в обществе анархо-коммунизма будут приниматься решения, затрагивающие сразу всю территорию (оборона, крупная инфраструктура, борьба с эпидемиями, освоение космоса)? Кто будет координировать эти процессы? 2. Вы выступаете за полную отмену товарно-денежных отношений. Каким образом в переходный период будет организовано распределение ограниченных ресурсов и сложный межрегиональный обмен без возникновения альтернативных форм денег или бартерных систем? 3. Вы пишете, что люди способны к самоорганизации без власти сверху. Но что произойдёт, если одна коммуна или производственный союз откажется выполнять общие решения либо начнёт эксплуатировать соседние сообщества? Каков механизм разрешения таких конфликтов без появления нового аппарата принуждения? 4. Вы поддерживаете принцип «от каждого по способностям, каждому по потребностям». Каким образом будут определяться сами потребности? Если ресурсов окажется недостаточно для удовлетворения всех запросов, кто и по каким критериям будет принимать решение о распределении? 5. Если вы отвергаете любую иерархию, то как будут функционировать организации, где объективно необходима единая система управления и быстрого принятия решений — например, армия, спасательные службы, железные дороги или атомная энергетика? Не станет ли избираемое руководство фактически новой формой власти?

🔥 Ответы на 5 вопросов о факелизме - https://t.me/AKMS1917/41 1. Как ты считаешь, должна ли быть столица или какая-либо ещё централизация власти? Я считаю, что на переходном этапе определённый центр координации необходим. Однако это не должна быть столица в привычном понимании, где сосредоточена вся власть. Скорее это должен быть большой съезд делегатов синдикатов, кооперативов и общественных организаций, принимающий общие решения по вопросам, затрагивающим всё общество. Его задача, координация и выработка общего курса, а не управление каждой сферой жизни сверху вниз. 2. Считаешь ли ты правильной систему власти «снизу вверх»? Если да, то почему? Да, поскольку именно такая система является наиболее демократической. Власть должна формироваться от трудовых коллективов, синдикатов и местных объединений к более высоким уровням представительства. Однако нельзя механически вводить такую систему без подготовки общества, иначе существует риск скатиться к охлократии и популизму. Поэтому важнейшим условием является развитие классового сознания и понимание общественных интересов. Наиболее активно участвовать в управлении должны те организации, которые ставят интересы трудящихся и развитие более прогрессивного общества выше частных выгод. 3. Какой принцип тебе ближе: «От каждого по способности, каждому по потребности» или «От каждого по способности, каждому по труду»? Конечной целью я считаю принцип «От каждого по способности, каждому по потребности». Факелизм исходит из доктрины удовлетворения потребностей человека. Общество должно стремиться к тому, чтобы никто не испытывал нужды в базовых условиях жизни и имел возможность развивать свои способности, заниматься творчеством, наукой, культурой и общественной деятельностью. Однако путь к этому проходит через длительное развитие экономики и производительных сил. 4. Должны ли существовать деньги при синдикализме? Почему? Да. Синдикализм я рассматриваю как переходный этап между капитализмом и социализмом. В условиях сложной экономики полный отказ от денег будет либо невозможен, либо приведёт к появлению их заменителей под другими названиями. Поэтому на переходном этапе денежное обращение сохранится, хотя его роль постепенно будет сокращаться по мере развития общественного производства и удовлетворения потребностей населения. 5. Каким путём синдикалисты свергнут власть? Почему? Предпочтительным является легитимный путь преобразований через организацию общества, профсоюзную борьбу, выборы и расширение влияния трудящихся. Однако если господствующий класс откажется мирно уступать власть большинству и будет использовать насилие для сохранения своих привилегий, то революционный сценарий становится исторически возможным. Иными словами: легитимно, если буржуазия согласится на перемены; революционно, если она попытается их заблокировать. 🔥 Главная задача факелизма, не просто смена правящих элит, а создание общества, где трудящиеся сами управляют экономикой и политикой через систему синдикатов, кооперативов и демократического самоуправления.

Не угнетать меньшинства? Согласен, буржуазию в последнее время, часто ущемляют в правах.

Прочёл новость в алло, Макрон про первый день съезда CGT.... Где альтернатива? После ознакомления с материалами 54-го конфедерального съезда CGT возникает закономерный вопрос: а где, собственно, обсуждение альтернативы капитализму? На протяжении всего съезда звучала критика транснациональных корпораций, неолиберальной глобализации, социального демпинга, миллиардных состояний и дерегулирования экономики. Делегаты говорили о том, что капитализм сталкивает работников друг с другом, разрушает социальные гарантии и усиливает власть капитала. Однако за всей этой критикой обнаруживается серьёзная проблема — отсутствие какого-либо разговора о создании новой экономической модели. В этом заключается главный парадокс современного профсоюзного движения. Оно прекрасно умеет объяснять, что не так с существующей системой, но всё реже отвечает на вопрос, что должно прийти ей на смену. Если капитализм основан на власти собственника над производством, то логичным ответом должно было бы стать обсуждение рабочей власти на производстве. Если транснациональные корпорации обладают чрезмерным влиянием, то профсоюзы могли бы обсуждать создание предприятий под контролем трудовых коллективов. Если существующая модель ведёт к неравенству, то естественным шагом было бы развитие кооперативов, самоуправляемых производств и экономических структур, основанных на коллективной собственности. Но ничего подобного на съезде практически не прозвучало. Вместо этого участникам предлагают воздействовать на репутацию компаний, добиваться новых налогов, влиять на государственные органы и требовать более строгого регулирования. Иными словами, речь идёт не о замене системы, а о её корректировке. Не о строительстве новой экономики, а о попытке сделать старую более социальной. Показательно и то, что профсоюзные лидеры говорят о распределении богатства, но почти не говорят о его создании. Они обсуждают, как перераспределить результаты производства, но не затрагивают вопрос о том, кто должен управлять самим производством. Между тем именно здесь находится корень проблемы. Пока заводом управляет капитал, рабочий остаётся зависимым от решений собственника независимо от размера налогов или социальных выплат. Особенно удивительно видеть такую повестку от организации, которая исторически была связана с революционным синдикализмом. Когда-то профсоюзы рассматривались не просто как инструмент защиты работников, а как зародыш будущего общества. Они должны были учиться управлять производством, создавать структуры самоорганизации и готовить переход к экономике, основанной на власти трудящихся. Сегодня от этого наследия остаётся всё меньше. Вместо разговоров о самоуправлении звучат дискуссии о государственном регулировании. Вместо проектов рабочих предприятий — предложения о новых налогах. Вместо подготовки альтернативного хозяйственного уклада — бесконечные круглые столы о том, как убедить власти принять те или иные меры. В результате возникает ощущение, что современное профсоюзное движение оказалось заперто внутри той самой системы, которую критикует. Оно требует от государства ограничить власть капитала, но не создаёт институтов, способных заменить эту власть. Оно выступает против корпораций, но не строит экономику без корпораций. Оно говорит о будущем, но практически не занимается его практическим созданием. Именно поэтому главным вопросом после съезда становится не то, насколько справедлива критика неолиберальной глобализации. С этим тезисом многие могут согласиться. Главный вопрос заключается в другом: если профсоюзы действительно считают нынешнюю систему проблемой, то где их собственный проект будущего? Пока что вместо ответа мы видим лишь очередную серию дискуссий о том, как улучшить положение работников внутри существующего порядка. А без создания реальной экономической альтернативы любая критика рискует остаться лишь критикой — громкой, правильной, но не способной изменить саму основу системы.

Социал-демократия, между рабочим движением и политическим компромиссом Социал-демократия сыграла огромную роль в истории европейского рабочего движения. Именно благодаря деятельности социал-демократических партий миллионы рабочих получили политическое представительство, доступ к профсоюзной организации и возможность бороться за свои права законными методами. Однако история этого движения является не только историей достижений, но и историей серьёзных ошибок, последствия которых ощущались десятилетиями. Особенно заметным стал раскол между левым и правым крылом социал-демократии. Если левое направление стремилось к развитию рабочего самоуправления и расширению демократического участия трудящихся в экономике, то правое всё чаще делало ставку на сотрудничество с существующими государственными институтами и крупным капиталом. Символом такого курса стал Фридрих Эберт. После Ноябрьской революции 1918 года руководство СДПГ выбрало путь стабилизации старого порядка вместо углубления демократических преобразований. В период революционных событий 1918–1920 годов органы рабочей демократии, советы рабочих и солдатских депутатов, постепенно утратили своё влияние. Вместо развития новых форм участия трудящихся власть всё больше концентрировалась в рамках традиционной парламентской системы. Профсоюзы сохранились и даже получили определённые юридические гарантии, однако постепенно превратились преимущественно в инструмент переговоров между трудом и капиталом, а не в органы самостоятельной политической инициативы рабочего класса. В 1920-е годы СДПГ всё сильнее интегрировалась в политическую систему Веймарской республики. Это позволило партии участвовать в управлении государством, но одновременно привело к растущему отрыву партийного аппарата от рядовых рабочих. Вместо развития низовой демократии всё большую роль играли профессиональные политики и партийная бюрократия. Многие рабочие начинали воспринимать социал-демократию как часть существующего порядка, а не как силу, способную изменить общество в их интересах. Однако критика социал-демократии не означает автоматического оправдания коммунистического движения того времени. КПГ также не смогла стать полноценной альтернативой. Будучи тесно связанной с политической линией Москвы, партия всё чаще ориентировалась не на самостоятельные решения немецких рабочих, а на установки внешнего центра. В результате вместо развития независимого рабочего движения формировалась структура вождистского типа, зависимая от международной партийной дисциплины. История немецкого рабочего движения показывает, что как реформистский бюрократизм, так и централизованный партийный вождизм способны отдалять политические организации от интересов самих трудящихся. Главный урок заключается в необходимости сохранения рабочей демократии, сильных независимых профсоюзов и широкого участия рядовых членов в принятии решений. Без этого любая партия рискует превратиться либо в часть существующей системы, либо в замкнутую бюрократическую структуру. Изучение этих ошибок необходимо не для повторения старых споров, а для поиска более жизнеспособных форм представительства интересов трудящихся в будущем.

Это был интересный опыт. Вместо спора мы задавали вопросы и исследовали границы наших общих стремлений, в частности, касающихся Европы. В будущем необходимо больше подобных взаимодействий между группами, даже если они пока невелики, но обладают значительным потенциалом. Спасибо за диалог - @FreedomDecemberPeople

1. Я не считаю, что чистый рынок способен справедливо и рационально распределять ресурсы в долгосрочной перспективе. Рынок эффективен в ряде сфер, но он не учитывает стратегические интересы общества, демографию, промышленную устойчивость и социальные последствия своих кризисов. При этом я не поддерживаю и полностью централизованную модель, где вся экономика превращается в бюрократический аппарат. Мне ближе смешанная система, где стратегические отрасли, инфраструктура и ключевые направления развития находятся под общественным и государственным контролем, а на более низком уровне сохраняется пространство для инициативы, кооперации и ограниченной рыночной конкуренции. Люди должны участвовать в управлении производством, но не только как потребители на рынке, а и как коллективы работников, профессиональные объединения и общественные структуры. 2. Здесь важно разделять социальную поддержку и паразитирование на системе. Я не считаю правильной модель, где происхождение, этничность или принадлежность к меньшинству автоматически дают человеку преимущества перед другими. Поддержка должна строиться не на идентичности, а на реальном положении человека и его вкладе в общество. При этом я не поддерживаю и ультралиберальный подход “каждый сам за себя”. Государство обязано поддерживать людей в тяжёлой ситуации и сохранять социальную стабильность. Но эта помощь не должна превращаться в систему поощрения постоянного бездействия или содержания полностью неэффективных структур без стратегического смысла. Экономика должна работать в интересах общества, а не ради отчётов, модных идеологических кампаний или искусственного поддержания бесполезности. 3. Я не считаю, что ядерное оружие отменило необходимость сильной армии. Оно лишь изменило форму глобального конфликта. Мир остаётся нестабильным, а государства продолжают конкурировать через экономическое давление, локальные войны, технологическое соперничество и борьбу за влияние. Поэтому армии всё ещё необходимы, но акцент должен делаться не просто на массовости, а на профессионализме, технологичности, промышленной базе и способности быстро адаптироваться к новым условиям. 4. Полностью убрать радикалов из политики невозможно. Если общество не даёт людям легального способа выражать радикальные взгляды, они начинают уходить в подполье, а это делает ситуацию только опаснее. Я считаю, что политическая система должна быть достаточно устойчивой, чтобы выдерживать существование радикальных движений при условии, что они действуют в рамках закона и не переходят к прямому насилию. Иначе власть со временем начинает объявлять “экстремизмом” любую серьёзную альтернативу существующему порядку. Стабильность системы определяется не отсутствием оппозиции, а её способностью выдерживать внутренние противоречия без распада. 5. Я не считаю устойчивым ни однополярный мир, где одна сила диктует условия всем остальным, ни жёсткую двухполярность, которая почти неизбежно ведёт к глобальному противостоянию блоков. На мой взгляд, миру необходим самостоятельный европейский полюс не как очередная империя или инструмент доминирования, а как цивилизационный центр, способный предложить модель технологического, социального и политического развития. Европа исторически уже становилась источником большинства глобальных политических и экономических систем современности, от индустриализации и парламентаризма до социализма и современных моделей государства. Поэтому я скорее вижу Европу не просто одним из игроков, а потенциальным двигателем более интегрированного мира. Но для этого ей необходима стратегическая субъектность, промышленная независимость, сильная экономика и собственный долгосрочный проект развития, а не существование исключительно как части чужой геополитической конструкции. При этом речь не идёт о “мировом господстве” в примитивном смысле. Скорее о формировании центра, способного стабилизировать систему и постепенно объединять разные регионы мира через технологии, экономику, культуру и развитие институтов, а не только через силу.

Это слишком жирно для нашей реальности...

Ленин не признал бы нынешнюю власть на Кубе — Марко Рубио Госсекретарь США Марко Рубио на слушаниях в Сенате заявил, что нынешняя политико-экономическая модель Кубы не имеет отношения к марксизму и что Владимир Ленин не признал бы современное устройство власти на острове. По словам Рубио, используемые Гаваной идеологические формулы служат скорее прикрытием неэффективности государственного управления, чем отражением реального содержания экономической системы. Он охарактеризовал существующую модель как искаженную и утратившую связь с исходными теоретическими установками.