Отрофилгино

– Боюсь, теперь он нанесет удар быстрее, чем замышлял! – Кто торопится, часто бьет мимо.

Иногда мне кажется, что я сгораю до тла. Каждая минута мира ведет меня к неизбежному концу и я буду счастлив его встретить, несмотря на скробь, что я пронес сквозь тысяселетия...

Откуда-то показался звук. Удар такой силы, что волна горячего воздуха колыхнула не только стену из огня, опоясывающую город, но и дом, за которым они стояли. Повозка с беженцами отлетела в сторону. Сброшенный с повозки извозчик стремительно летел куда-то к баррикадам. Несколько раз перевернувшись в воздухе, он ударился спиной и в немом крике опал на землю. Дикая боль отразилась на его лице, заставляя юношу с каждой секундой все сильнее трезветь. В ушах стоял звон. Барабанные перепонки будто пытались выпрыгнуть из ушей, отдавая в виски пульсацией. Сердце сжималось, но теперь полнилось какой-то нездоровой отвагой. — Я помогу!

...Шумела вода, покрытая лепестками ароматных роз. Она расслабляла и охлаждала. Времени было предостаточно. Жар пустыни катился к своему закату, подрагивая на тенях газовых тканей балдахинов. Дыши... Нежный бархат шоколадкой кожи коснулся широкой мужской груди, мягко сплетая пальцами то, что никто бы не смог разглядеть в этой призме или отражении мира. Словно перебирая струны, они переплетались, соединяясь где-то за пределами возможного понимания. Дыши... Звенели цепи, срывались, словно ненужные слова и вздохи с медовых уст. Веки прикрылись. Он откинулся на бортик гранитного бассейна, запрокидывая голову. Руки не дрожали. Плющ с них соскользнул, покрывая все пространство куполом непроницаемой энергии. Никто не зайдет сюда без его ведома. Без их ведома. Вода, будто парное молоко, обвалакивала кожу, заставяя каждую клеточку тела покрываться мурашками. Они чувствовали каждое движение друг друга. Каждые волнение. Каждый вздох. Они знали, как доставить удовольствие, и как подарить покой. Знали, что ждет их впереди. Завтра. Когда каждому из них придется бежать друг от друга. Они уже никогда не увидятся. Но это был выбор, последствия которого им придется нести, как самое ужасное бремя, упавшее им на плечи. Дыши... Прикосновение за прикосновением, они сливались воедино. Они отдавали друг другу частицу самого сокровенного. Они открывали тайны и забирали их с собой, чтобы однажды открыть, оглянуться и больше не найти тех стен, что возвела пред ними жизнь. — Ее имя Диаль. Это значит "распустившийся в засуху бутон", — сквозь шум прозвучал осколками хрусталя ее голос, когда зеленые глаза в последний раз встретили ореховые. — Я найду ее, — приглушенно ответил он, погружаясь с улыбкой под чистую воду, укрытую лепестками чайных роз. Дыши... Слюна окрасилась багровыми сгустками. Тело больше не билось в судорогах. Иммалиэн открыл глаза и замер уже навсегда...