Крепость Инквизитора

2. Нашествие жаб и срамный поцелуй.

«...Вышли жабы и покрыли землю Египетскую». [Исх. 8, 6] «...Появился народ, а впереди его шёл один из двенадцати, называемый Иуда, и он подошёл к Иисусу, чтобы поцеловать Его». [Лк. 22, 47]

Перед нами вторая водная казнь. Мы столкнулись с полнокровным бессилием нашей души — и всё самое гадкое, нечистое, доселе скрываемое вылезло на свет. Раньше воды жизни облагораживали наше тело и мысли, вымывая всю грязь, но теперь перед нами встало то, что нам претит. Так силы мира бросают вызов мятежной душе. Египет осквернили жабы, а взор Христа — стражники, шестёрки первосвященников, жадные до зрелищ зеваки и апостол-предатель, что шёл впереди всех. Я подумал, что будет иронично провести параллель между поцелуем Иуды и жабами. Дело в том, что в средневековых приговорах инквизиции одной из статей обвинения ведьм [и тамплиеров] значился так называемый срамный, или нечестивый, поцелуй: osculum infame. Так называли ритуальное действие на чёрных мессах и шабашах, обязывающее дьявольских слуг [ведьм и, конечно же, тамплиеров] лобызать непристойные места своего господина. При этом известно, что дьявол мог являться в образе животного — и зачастую предпочитал он именно жабу. Ну, вы понимаете, да? Поцелуй Иуды, указавший страже на Христа, едва ли более приятен, чем лобызание жабы — символа второй египетской казни. Это вам не Царевна-лягушка. 3. Мошки и отречение Петра.

«...Явились мошки на людях и на скоте. Вся персть земная сделалась мошками по всей земле Египетской». [Исх. 8, 17] «...Пётр вспомнил слово Господа, как Он сказал ему: прежде нежели пропоет петух, отречешься от Меня трижды». [Лк. 22, 61]

Третья казнь поражает уже не воду, а землю: с неё начинается умирание тела. Весь прах земной — все наши дела, приобретения, связи и заслуги, — всё вдруг становится исчезающе мелким, незначительным... Всё превращается в мошек. Я подумал, что будет символично провести параллель этой казни именно с эпизодом отречения Петра. В трагедии Христовых страстей поруганию и унижению подвергается весь земной путь Спасителя, но что передаёт это лучше, как не отказ одного из ближайших учеников от своего Учителя? Ведь именно связь с апостолами была среди самых неоценимых сокровищ Иисуса при жизни. И вот даже преданность такого близкого и родного Петра становится не более чем мошкой... 4. Песьи мухи и кровожадная толпа.

«...Налетело множество песьих мух в дом фараонов, и в домы рабов его, и на всю землю Египетскую: погибала земля от песьих мух». [Исх. 8, 24] «Люди, державшие Иисуса, ругались над Ним и били Его; и, закрыв Его, ударяли Его по лицу и спрашивали Его: прореки, кто ударил Тебя? И много иных хулений произносили против Него». [Лк. 22, 63–65]

Четвёртая казнь, тоже земная, похожа на то, что происходит с человеком, когда у его души уже не остаётся сил сопротивляться смерти [река превратилась в кровь], наши страхи и слабости проявляются неприкрыто [отовсюду повылезали жабы], а все внешние поддерживающие факторы уже перестали иметь значение [земля сделалась мошками]. Именно тогда последствия поступков, сожаления и нераскаянные грехи жалят беззащитного человека, сокрушают, сосут его кровь. Песьи мухи — слепни и оводы — атаковали Египет, а ослепшие от жестокости люди, точно стая собак, набросились на Христа. 5. Мор скота и решение синедриона.

«...Вымер весь скот Египетский». [Исх. 9, 6] «Они же сказали: какое ещё нужно нам свидетельство? ибо мы сами слышали из уст Его». [Лк. 22, 71]

В плоскости процесса умирания пятая казнь лишает организм последних витальных сил, довершая то, что началось ещё с четвёртой. Все прирученные соматические потенции человека [к прежнему образу жизни, к поддержанию здоровья] уступают грядущей болезни, как египетский домашний скот — мору. Этот же рубеж в страстях Христовых я решил провести на поворотных словах первосвященников, осудивших Иисуса лишь за то, Кем Он был. А вот пути назад уже не было...

🤩 Потолок толкования № 4: казни египетские и страсти Христовы Изучающим Библию обычно известно, что исход евреев из Египта и сопровождающие его события — это масштабный прообраз смерти и воскресения Иисуса Христа. Ведь Песах [еврейская Пасха] — праздник в честь исхода — это не что иное, как воскресение народа Израилева из рабства египетского плена. Если перекладывать этот сюжет на внутренний мир человека [а любой сюжет Пятикнижия можно смело рассматривать в этой аллегорической плоскости], то сюжет исхода — это история ещё и о душе человека [Израиль], которая освобождается от рабства греха и плоти [Египет], чтобы на долгом пути испытаний [пустыня] очиститься и войти Царствие Божие [Ханаан, земля обетованная]. Однако перед тем как народ Израилев под верховодством Моисея покинул Египет, могучей стране фараона, не желавшего отпускать евреев, пришлось пережить десять знаменитых казней, показавших язычникам ревность единого Господа к Своему народу и безоговорочную власть Его над египетскими богами [силами природы и тела человеческого]. В новом «Потолке» я хочу предложить прообразное толкование не только самого исхода, но ещё и предшествовавших ему десяти египетских казней. Мы рассмотрим их по очереди одну за другой и попробуем найти связь с испытаниями и муками, выпавшими на долю Христа в Его последнем земном путешествии — столь же страшном, сколь судьбоносном, — в Его пути на Голгофу. Надеюсь, это позволит нам погрузиться, увидеть и понять таинственные параллели между библейскими событиями, смысл и силу страстей и Воскресения ещё глубже. С Богом! 1. Кровавая река и кровавый пот.

«...Вся вода в реке превратилась в кровь, и рыба в реке вымерла, и река воссмердела, и Египтяне не могли пить воды из реки; и была кровь по всей земле Египетской». [Исх. 7, 20–21] «...Отче! о, если бы Ты благоволил пронести чашу сию мимо Меня! впрочем не Моя воля, но Твоя да будет. <...> И, находясь в борении, прилежнее молился, и был пот Его, как капли крови, падающие на землю». [Лк. 22, 42–44]

Если исход евреев из Египта — это воскресение нашей души из рабства плоти, то что такое египетские казни? Чтобы это понять, представьте, как всю свою жизнь ошибались. Буквально всё, что у вас есть, построено на ложном фундаменте. На вредных ментальных привычках, саморазрушении, когнитивных искажениях, вторичных выгодах, тесной и удушающей зоне комфорта. Всю жизнь вы прожили в тисках собственных ограничений, не видя вокруг почти никакого смысла и не веря ни в одну истину. И вдруг вы находите заветный смысл — ответ на все вопросы, — но с ужасом понимаете, что в привычном вам мире почти ничто не вписывается в его русло. Вся ваша жизнь построена на лжи. Всё нужно начинать с нуля. Подумайте об этом, посмакуйте... Итак, если вы не сдались — если решились изменить всю свою жизнь в духе истины, — то вставайте в очередь: вам к распятию. Именно так ощущаются фундаментальные внутренние перемены. Любая трансформация — это смерть. Но не только! Как страсти Христовы предшествуют смерти Иисуса, так и казни египетские в каком-то смысле описывают процесс умирания. Худшие кошмары, страхи, угрызения совести, голод, жажда и сомнения бросаются на нас, загораживая небо тьмою... Но за ними что-то брезжит — и это свет воскресения. Первая казнь поражает реку — источник жизни египтян. Как и вторая, следующая за ней, — первая казнь относится к стихии воды. Вода отражает нашу душу, соединяет тело [землю] и дух [воздух], служит символом глубин бессознательного. Умирание начинается с того, что река жизни — наша душа — теряет свою силу; мы предстаём перед собой обнажёнными, точно глядя на своё отражение в чистой воде, но вместо воды видим лишь кровь. Неужели это и есть наша душа?.. В Гефсиманском саду с похожих переживаний начался и страстной путь Христа: осознание конца, к которому ведёт тропа Его жизни, страх, «борение» и отчаянная просьба к Отцу о том, чтобы муки страданий миновали. Молитва в поту, а пот — «как капли крови»! Итак, смертная душа Египта выступила кровью на теле Христа: Спаситель готовился к смерти.

💬 Вырвано из контекста. № 14 воскресение и мистический опыт [Пока я безбожно задерживаю обещанные посты, держите выжимку из комментариев под пасхальными размышлениями.] ...Я попытался вывести Воскресение из религиозного дискурса. ...Воскресение богато «нерелигиозным опытом, искусством, любовью и честной работой над собой»... актуален, глубок и важен этот сюжет и вне христианской парадигмы. Однако потенциал Воскресения, полагаю, конгруэнтен широте опыта и открытости воспринимающего. Значит, если ты считаешь, что к тем же открытиям можно прийти иначе [то есть не проникаешься Воскресением], — вероятно, ты и придёшь к ним иначе. Тогда иначе можно ставить и вопрос: что способно дать Воскресение именно тебе? Или даже: насколько ты открыта и неравнодушна к истории Воскресения, чтобы найти не только опыт, доступный в других источниках, но и нечто большее, специфическое? Лично мне открыть великую силу этого сюжета помогли время и книги. Например, Дмитрия Щедровицкого, Гилберта Честертона и Джозефа Кэмпбелла. А преимущество религиозного пути я вижу в том, что он открывает доступ к мистическому опыту и высоте личного развития, невосполнимым никакими другими психологическими, философскими и идеологическими системами. Наверное, именно это, на мой взгляд, даёт Воскресение и не могут дать остальные вещи — ключ от двери к мистической стороне реальности. А чтобы убедиться, что сторона эта существует, достаточно пережить психоделической или глубокий медитативный опыт. <...> Опыт — всегда самое важное... Информация и ритуалы не имеют никакого смысла без внутренней жизни в опыте. Даже слова и знаки — например крест и воскресение — бесполезны вне нашего переживания. Доказывать что-то мистическое невозможно и ненужно по определению... потому что обычно эту часть опыта вынужденно выносят за пределы измеримого и рационального. Нет и инструментов для измерения, и языковых возможностей для оформления такого знания в доказательство. С другой стороны, экспериментально зафиксированы другие очень любопытные вещи, например нелокальные корреляции в квантовой физике [когда две частицы ведут себя так, будто между ними есть связь — например реагируют одновременно на один и тот же сигнал, — тогда как на самом деле измеримой и доказуемой связи между ними нет] или повышенная гамма-активность мозга буддистов [когда опытные буддисты чувствуют себя кратно счастливее и включают мозг намного эффективнее немедитирующих обывателей]. Даю эти примеры как подводку к тому, что нам совсем необязательно доказывать мистическую реальность в принципе или как-то сравнивать её с не-мистической. Такой опыт я называю мистическим потому, что... за ним... стоит тайна. Но мы знаем, что некий воспроизводимый и повторяющийся результат существует... <...> Когда Христос провозгласил своё учение — ни нейробиология, ни психология не могли помочь иудеям постичь весь трансформационный смысл практики его пути. Но опыт показал, что этот путь способен делать людей великими и счастливыми. Открытым просто нужно быть для любого опыта... Также и неважно, доказывают психоделические и медитативные состояния что-то или нет, — плевать на метафизику; это всё просто слова. Важно только то, как ты живёшь и что от этого получаешь. Но вот уже о том, что смысл для каждого свой, в свете моих слов выше я говорить не решусь. Этот релятивизм может очень далеко увести человека от тех же честности, доброты и любви... Сейчас я выскажу странную мысль, но мне кажется, что — хотя субъективно у каждого и есть право на пестование своего смыслишка, — но объективно та же кратно превосходящая нашу гамма-активность мозга буддиста, которая делает его куда более счастливым, возможно говорит о том, что смысл жизни буддиста имеет под собой чуть больше оснований, чем смысл случайного гедониста. Так что я не буду говорить, что всем нужна религия, чтобы открывать метафизическое через переживание мистического опыта. Я скажу так: наверное, всем нужна зрелая ответственность за свою жизнь, чтобы улучшать и её и окружающий мир через поиск истины и более глубокого опыта бытия.

...И снова рождение 🌳 Так происходит вращение жизни. Она стремится к своему Источнику. Моя в минувшее воскресенье перешагнула за 28-й год. Кажется, мои близкие так этому обрадовались и надарили мне столько книг, что читать их я буду, должно быть, годами. Что ж, с моими книгочейскими заявлениями [вроде «всегда есть начатая книга»] — поделом. Ещё ко мне можно отнести, например, это знаменитое утверждение: «Скажи мне, что стоит в твоей библиотеке, и я скажу — кто ты». В общем, я немного отдохнул и скоро вернусь с постами. На очереди новый «Потолок толкования» [рубрика, в которой я щеголяю учёной степенью дилетанта богословия]. А пока можете оценить предыдущие: о молитве, о Вавилонской башне и о том, как апостол Иаков косит под Екклесиаста. На видео я решил показать, как у меня голова идёт кругом от обилия литературы и желания успевать всё и везде. А если серьёзно, то кружусь я на выставке, посвящённой творчеству дагестанского художника Аладдина Гарунова, перед картиной «Танец», на которой изображены характерные вращения дервишей. Я решил, что постижение в опыте подражания может быть куда более глубоким, чем в классическом удручающе статичном наблюдении. Эти суфийские подвижники кружатся годами, и, говорят, присутствуют в их танце и радость, и воскресение, и путь к Богу. Они стремятся к своему Источнику. Так происходит вращение жизни. Рождение, становление, смерть...

Мы и сейчас на это способны. Своими руками мы творим ужасные вещи, причиняем столько обиды и горя даже случайностью. Даже один стремительный и механический шаг способен раздавить муравья, маленького труженика, который вылупился из яйца в крошечном мире гигантских трав и глыб-песчинок, чтобы служить и исполнять свою миссию. Даже одно случайное слово способно оставить шрам на человеческом сердце. Тяжко вспоминать раны, что мы нанесли даже за одну эту жизнь, а сколько горя причинили мы за тысячи? Ведь мы все не только множество, но ещё и одно, ведь мы все — муравьи в гигантском организме бесшовной эстафеты жизни, мы непрерывны и восходим к одним предкам, мы связаны миллионами невидимых сетей внешних и внутренних условий, мы несём этот багаж веками, мы наследуем память и правила, жалость и презрение, наследуем вражду и дружбу. Тяжело быть тем, кто причиняет боль. Быть тем, кто обижает самого доброго на свете ребёнка и топчет цветы. Но знаете, что способно помочь нам принять этот груз, понять себя и научиться жить с болью, беречь и любить друг друга? Помочь способна она, иррациональная и таинственная до глубины души, поразительная и почти невозможная весть: Христос воскрес. Верить необязательно. Словами моего же Честертона: «Атеист торжественно заявлял, что Бога нет, а я не всегда верил, что есть сам атеист». И вообще не стоит обманываться и думать, что вера — это легкомыслие. Подлинная вера — это невероятный труд. Мистическая проницательность, а не заблуждение. Я ещё напишу о вере отдельный пост. Постараюсь раскрыть идею, заявленную в последнем «Потолке толкования». Сейчас же мы говорим о Воскресении. Воскресение — не сказка. А даже если воспринимать его так, то сказки никогда не писались зря. Никогда не создавались без умысла. Народный мистик заронил в каждую сказку мудрость, способную переживать поколения нетленной. Нужно лишь уметь это зерно извлекать. Воскресение — ключ к психической реальности и условие трансформации для любого человека нашей культуры. Воскресение — это шанс на счастье. Сотни маленьких жизней собрались в храме Антипы, чтобы соединиться в молитве и радости. Соединиться в одну большую Жизнь. Как и Честертон, я чувствую: «Жизнь не только постоянное расставание, но и постоянная встреча. Старые легенды не лгут, суля нам возвращение Артура. Всё возвращается. Мир ничего не тратит попусту, он возвращает нам и звёзды, и героев, и времена года». И сколь же чудесно, сколь трогательно, что мир возвращает нам Христа. Ничто не забывается. Ничто не происходит зря... Две тысячи лет назад Учитель небесной доброты и любви умирает на кресте. Свеча гаснет. На третий день от входа в пещеру отваливается камень и впервые звучат знаменательные слова. А две тысячи лет спустя громом сотен голосов Адам провозглашает: «Воистину воскресе!» И тысячи огоньков загораются в темноте ночной Москвы.

Эта произвольная мелодия на тему детской немотивированной жестокости, несправедливости и необъяснимой отцовской отрешённости — лишь одна из граней тех чувств, что заложены в историю о Сыне Божьем, что пришёл к людям с открытым сердцем и отдал всего себя, а получил казнь и пытку. Пришёл любить и помогать, а получил предательство и ненависть. Иисус пришёл к друзьям, а оказался в ужасе и одинокой тоске в Гефсиманском саду. Он молил Бога о том, чтобы ему не пришлось умирать. В конце, уже на кресте, перед смертью Иисус спрашивает Отца: «Для чего ты меня оставил?» Эту историю можно представить и как рассказ об изобретателе лекарства от рака, который пришёл к страдающим людям, чтобы отдать им своё сокровище бесплатно. Однако ослепшие от боли и одиночества люди решили, что он шутит и смеётся над ними, а потому — забили его камнями. Это душераздирающе грустно, обидно и несправедливо. Но самое странное, что именно этому человеку и Богу — хрупкому, терпеливому и предельно уязвимому, — именно ему христиане посвятили две тысячи лет молитв и покаяний. Не Богу воинств Саваофу, не могучему Сатурну, не трансцендентному Зервану Акаране — но отчаянно доброму и милосердному Христу. Почему?! Один из самых очаровательных ответов на этот вопрос уже дал Гилберт Честертон:

...Вовсе не толстокожие и грубые быстрее и отважнее всех. Птица ловка и стремительна потому, что она — мягкая. Камень беспомощен, потому что он твёрд. Он тяжело падает вниз, потому что твёрдость — это слабость. Птица взлетает, потому что хрупкость — это сила. В совершенной силе есть лёгкость, даже способность держаться в воздухе. Современные исследователи преданий с торжеством признали, что великие святые умели летать. Пойдём дальше этого и скажем: значит, они были лёгкими. Ангелы летают, потому что они легко относятся к себе. Христиане всегда чувствовали это, особенно — христианские художники. <...> На старых картинах небеса — как золотой или синий парашют. Каждый человек вот-вот взлетит, воспарит в небо. Рваный плащ бедняка удержит его в воздухе наподобие пёстрых ангельских крыльев.

Удивительно перекликается с этим и Лао-цзы:

Новорожденный младенец нежен и слаб. Труп мертвеца крепок и не гибок. Только что распустившееся растение нежно и слабо. Засохшее растение твердо, но не гибко. Отсюда ясно, что нежное и слабое живёт. <...> Сильное находится внизу, а слабое — наверху. Поэтому, кто посвящает свой избыток всему миру, тот имеет Дао [Истину]. Хотя в мире нет предмета, который был бы слабее и нежнее воды, но она может разрушить самый твёрдый предмет. В мире нет вещи, которая победила бы воду, ибо она нежнее и слабее всех вещей. Известно, что слабое существо побеждает сильное, нежное — крепкое, но никто этого не признаёт. Святой муж говорит, что получивший (от царя) удел сделается господином; но принимающий на себя несчастье страны — сделается царём её. Голос истины противен слуху.

Я стоял на улице со свечой во дворе Антипы и слушал пасхальную службу. Меня окружали сотни человек, но всё моё внимание было приковано к дрожащему огоньку и собственным ощущениям. Подует ветер — и нет его. Куда уходит огонь, когда затухает свеча? Этот вопрос очень любят суфийские мистики. А куда уходит жизнь человека, когда затихает биение сердца? В литургических текстах очень много покаянного тона, и мне кажется, что вчера я наконец понял — почему. Все те годы, что прошли с того дня, как мы замучили и убили Христа, — все те две тысячи лет! — мы продолжаем каяться за то, что сделали. И даже тысячи лет не искупили нашего предательства. Мы все там были, ведь мы — Адам. Жалкие века истории и условности других имён и мест — всего лишь формальность. Не обманывайтесь, друзья, мы с вами распяли Христа своими руками. И неважно, кем мы его считали — человеком или Богом.

«...Если бы кто мне доказал что Христос вне истины, и действительно было бы, что истина вне Христа, то мне лучше хотелось бы остаться со Христом, нежели с истиной», — Фёдор Достоевский. Воскресение заметки с пасхальной службы Этот рассказ я начинаю со знаковых слов Достоевского. Сам я даже слегка бы их перефразировал: если бы кто и доказал, что Христос — не Бог, я бы всё равно остался с ним. Два года назад я уже писал текст о том, что Воскресение — это чудо, которое не зависит от веры в него. Давайте подумаем, что такого важного в главной истории всех христиан. В прошлом году я уже был на пасхальной службе, но больше как турист. В этом я встретил Пасху в храме Антипы, где сорок девять дней назад, 22 февраля, впервые в жизни исповедался и причастился. На Пасху в Антипу людей пришло так много, что мы даже не смогли выйти из храма на крестный ход. Все стояли вплотную в ожидании, беспокойно ёрзали, переговаривались, озирались по сторонам — а я скользил взглядом по лицам молодых христиан и думал о том, сколько сотен маленьких жизней собралось в этом храме за тем, чтобы прославить одну большую. Пасха в храме — это отличный повод опустошиться, чтобы стать частью чего-то большего. Мы все в одинаковых условиях: стоим в одном священном месте, ощущаем один запах, слышим одну молитву, преследуем одну цель, ждём одного чуда, — это идеальный момент, чтобы полюбить и соединиться. Этот опыт может стать великой медитацией, если позволить себе расслабиться и наблюдать. Если мы все ждём Воскресения Христа, то чем больше в нас Бога, тем меньше отличий. Бог вытесняет нашу разницу, стирает условность разных тел и форм; безграничный Бог ломает границы, и сотни ушей начинают слушать как одно. И мне больше не страшно смотреть на братьев и сестёр прямо, ловить их взгляды, улыбаться. Когда все хором повторяют «воистину воскресе», говорит не только множество — говорит уже Один. Самая крошечная пылинка может осмелиться и едва слышным голоском заявить: «Христос воскресе!» И тогда раскаявшийся наконец Адам — скитавшийся в ожидании тысячи лет — со слезами на глазах ответит: «Воистину воскресе». Ответит множеством голосов. Наших голосов. Мы и есть Адам. Таков один из потенциалов Воскресения. Его можно рассмотреть и сквозь призму юнгианского анализа, преломить через категории Самости и индивидуации — вы и тогда сумеете извлечь из него ценность. Можно обсудить революционный этический потенциал христианского Воскресения или его парадоксальную драматургическую силу. Давайте попробуем почувствовать хотя бы тень и той трансформирующей эмоциональной мощи, которую хранит история Христа. Как? Расслабьтесь и предельно искренне представляйте то, что я сейчас опишу. Писать буду от первого лица — примите это за собственный голос. Детство. Мне шесть лет. На площадке играют в салки мальчишки со двора. Я узнаю их. Это мои друзья. Хочу к ним присоединиться. Далеко позади стоит папа, наблюдает за мной. Он кивает, разрешает мне поиграть. Его глаза добрые и печальные, как и всегда. Интересно, о чём он думает? Внезапный порыв доброты наполняет лёгкие восторгом, и я начинаю рвать полевые цветы, чтобы подарить ребятам. Пёстрый букет готов, и я бегу к ним проситься в салки. Давний друг видит меня. Игра останавливается, а он подходит. Я радостно улыбаюсь и протягиваю ему цветы. Вдруг он бьёт меня по рукам. Цветы рассыпаются. «Мы с тобой не дружим». Ребята начинают топтать цветы, друг толкает меня. Я падаю и ударяюсь головой о камень. Очень больно. Я начинаю плакать, оглядываюсь на папу в поисках помощи. Ребята смеются: «Плакса!» Папа стоит всё так же далеко и не вмешивается. Его глаза добрые и печальные, как и всегда. Друзья принимаются топтать и забрасывать меня землёй. Она залепляет рот и глаза. Я кричу, плачу, задыхаюсь, зову папу. Но он просто стоит. Его глаза добрые и печальные, как и всегда. Я уже ничего не вижу и не слышу. Вокруг только темнота. И растоптанные цветы. Интересно, о чём он думает...

Дмитрий Щедровицкий Гефсимания Ночь. Исцеления и встречи Ушли. Пора перечеркнуть Полета вертикалью вечной — Горизонтальный пеший путь. Во мраке ранящем весеннем, Посредством зрения и чрез, Пересекаясь с Вознесеньем, Наземный путь являет — Крест. О ты — оплакивать летящий, Сшивая взмахом пустоту! Учеников минует Чаша.— Они до Чаши дорастут. Весна — цветенье слов и мыслей… О ты, летящий утешать, Над садом души их повисли. Пусть спят — смеются — не грешат… О, как Земля вольна увлечь нас, Как трудно перейти межу: Ведь даже я, объявший вечность, Пред восхождением дрожу! О, как же страшно этим детям Проснуться — и по трем ветрам Развеяться!.. Четвертый ветер — Народ рассеет, вырвет Храм, Как древний кедр, из почвы с корнем… О — пусть же спят и видят сны, Меж тем как в муках ста агоний Родятся Истины сыны! Во сне и в яви — я меж вами, Я — скрытый пламень ваших недр: Я здесь — лишь отвалите камень! Я здесь — лишь рассеките кедр! Сей мрак — тревоги вашей оттиск: Нагрянет страх — и в этот миг Со мной вы ночью разминетесь, Чтобы найти себя самих!.. 2003

Мы всё притворяемся, будто христианство глубоко трагично, но совершенно забываем, что жизнь Христа — это ещё и величайшая комедия. Пускай апостолы в конце и плакали, но то были слёзы счастья. По сравнению с Царством Небесным, приближение которого возвещал Христос, сама наша земная жизнь — уже предельно несерьёзна. Иисус же в самом прекрасном смысле обезоруживающе легкомысленно относился к социальным положениям и земным ролям. К законам века сего и мирскому укладу. Да, мир полон и борьбы, и крови, и войны, но Господь уже победил, потому что бренный занавес жизни вот-вот готов открыться, чтобы явить нам Небо. Мы очень сурово и обстоятельно подходим ко всяческим канонам и правилам, словно это законы физики, а Иисус невозмутимо нарушил их ещё две тысячи лет назад. Законное, как власть патриарха, право жидкости на собственный химический состав или агрегатное состояние становилось просто смешным и нелепым перед желанием Бога сделать вино и пройтись к своим ученикам по воде. Фундаментальное, как догматическое богословие, право смерти забирать жизнь объявлялось просто ничтожным, ведь, как однажды я уже писал, Христос посмеялся над смертью. Мы родились; мы росли и болели, учились и любили; мы старались стать теми, кто мы есть. Почему мы должны уходить? Мы не уйдём! Это ты уйдёшь, смерть, — а мы больше не сдадимся. Где твоё жало, чёртово ты насекомое?! Помните, как Иисус говорил, что Царство Небесное приблизилось? Так вот, Христос проспойлерил хорошую концовку ещё в самом начале истории. Благой конец для человечества — беспрецедентная комедия, а наивная икона — беспримерный оттиск светлого будущего, в котором мучимый, затравленный ребёнок наконец утрёт слезу и зальётся радостным смехом, ибо гроза земной трагедии ушла, открыв солнцу ясное небо. Пускай жизнь пока что напоминает трагедию. Пускай. Честертон как-то писал:

Быть может, нам из жалости дали трагедию, а не комедию — неистовая сила Божественного сбила бы нас с ног, как пьяницу в фарсе. Нам легче перенести наши слёзы, чем потрясающее легкомыслие ангелов. Возможно, мы заключены в звёздной палате молчания, ибо смех небес слишком громок для нас. Веселье, маленькое и внешнее дело язычника, — великий секрет христианина. <...> [Из всего спектра эмоций было то, что Христос] утаил от всех, когда удалился на гору для молитвы, Он всегда это скрывал, обрывая речь или внезапно уединяясь. Было нечто слишком великое, чтобы Бог показал нам это, когда Он жил на земле, — и я думаю иногда, что это была Его радость.

Какие странные мы люди. Так привыкли мы к облику Христа в каноничной иконописи, так часто наблюдаем его в каждой церкви, что иной раз представить Спасителя по-другому уже неспособны. Но вот мы смотрим на последнюю картину и в столь непохожем на Себя образе Иисуса слышим предостережение... Он как будто смотрит прямо на нас, готовый протянуть мистически пульсирующую длань и коснуться зрителя, чтобы отворить слепому очи. А что, разве мы не слепы? Если мы так зациклены на формах, что можем не узнать Иисуса в примитивной фигурке на осле, то как узнаем мы Его в голодном бродяге или плачущей девушке? Может, и в эту минуту «стоит среди вас Некто, Которого вы не знаете» [Ин. 1:26]? Апостолы не сразу признали Христа воскресшего, стоявшего пред ними, а мы надеемся чётко обрисовать Его спустя две тысячи лет. И ладно бы ещё он всегда оставался или человеком, или Богом. Но ведь тут какое дело... иногда Он — вино, иногда — слово, а иногда — даже наша доброта. Сдаётся мне, иконы-то наивными никогда и не были. Наивными всё это время были мы.

🟥Наивные иконы комедия христианства В воскресенье мы с ребятами из Orthodox House и Библейских завтраков посетили в Галерее Солянка выставку «Другая икона». О чём выставка? Современные художники переосмысляют классические сюжеты икон с помощью так называемого наивного стиля — обращения к приёмам древних мастеров [часто самоучек], которые рисовали не по канону, но искренне, по наитию, опираясь на собственные чувства. Просто взгляните на первую картину. Нам всерьёз предлагают вот это сравнить с каноничной русской иконописью, которая основана на византийской традиции: с длинными пропорциями, античной пластикой и строгой возвышенностью... С одной стороны многовековая храмовая традиция, а с другой — какие-то непропорциональные мультики, вдохновлённые рисунками крестьян. Хм-м-м, действительно нелёгкий выбор — чему бы отдать предпочтение? Честно говоря, будь я настоятелем храма — с радостью расписал бы стены иконами наивными. Да, именно этими непропорциональными мультиками. Куратор выставки сказала, что не для всех евангельских сюжетов подходит такой стиль, ведь история Христа очень серьёзна и во многом печальна, а в этих примитивах сквозит что-то неизменно комическое, как будто сделаны они для детей. Что ж, давайте отбросим предвзятость и порассуждаем. Взглянем на иконы чистыми — не испачканными традицией и временем — глазами. Неужели нам не близки образы первой иконы, пусть и написанные по-детски? Неужели простота эта не подкупает и нас, людей по-детски простых, надеющихся на Небо, на Отца? Мой друг сравнил стиль первого изображения с мультфильмами студии «Мельница». Пусть так, но ведь эти мультфильмы рассказывают детям о довольно серьёзных и взрослых вещах. И если так князь Владимир и монгольский хан, по колено увязшие в кровавой земной истории, становятся для ребёнка понятнее и ближе — не тем ли более ближе и понятнее Божьим чадам должны быть образы истории небесной, что ещё дальше от нас, выше, непостижимее? Почто Богородица должна вечно пребывать на иконах с неизменно бесстрастным ликом, если в своё время эта женщина шутила, смеялась и плакала? Ведь и Христос не устраивал тайной вечери под высокими сводами и золотой лепниной в довлеющей парадной тишине. Нет, они с учениками возлегли — ели, пили и разговаривали! Сколько можно удлинять дистанцию между Богом и людьми формализацией икон, обрядов и молитв? Искусство — одна из немногих вещей, что способны уподобить нас Господу в искреннем творческом акте. Сблизить нас друг с другом. Но нет, мы и здесь начинаем возводить барьеры, устанавливать строгие правила и ментальные запреты. «Так нельзя, это недостаточно серьёзно для Бога». Нам и без того крайне тяжело Ему подражать, так зачем вы пытаетесь увести его ещё выше, ещё дальше от нашего взора, в стерильные рамки надлежащего тона? С каких пор Господь на стороне ригористов? Нам достаточно распятия на алтаре Грюневальда, мёртвого Христа Гольбейна Младшего, мучительно вытянутой фигуры Лампардоса и крёстных мук «Страстей Христовых» Мэла Гибсона. Мы буквально прославляем смерть, вам не кажется? Вот не Христа, а именно Его смерть. Не жертву и воскресение, а именно Его страдание. Смерть, кровь, мука, бренность изображаются так натурально, что мы буквально помогаем им нас запугать. Мы воздаём смерти непозволительные почести. Но ведь она больше не страшна! И Богородица на первой картине не умерла, а всего лишь заснула. Апостол Павел всем своим видом говорит, что Мария вот-вот проснётся. Он точно в недоумении косится на неё, словно Богородица притворяется. Павел знает, что она жива, и мы видим её по-детски прекрасной, готовой в любой миг распахнуть очи.

Пожертвование Инквизитору «И, зажёгши свечу, не ставят её под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме». [Мф. 5:15] Я потрачу эти деньги на книги, кофе и служение свету. Ваше доверие помогает мне писать и вдохновляет трудиться.

Крепость Инквизитора [21 апреля 2025]

Я рассказывал про насилие, веру, историю и генезис дьявола, природу зла, теодицею, пятое измерение, восприятие Бога, осознанность и реинкарнацию; сравнивал молитву с заклинанием, а христианство — с буддизмом; делал художественное переложение грехопадения [один публичный иерей даже назвал его воодушевляющим]; а ещё я спорил со священниками и писал комментарии, за которые меня обещали проклясть.

Краткая история моего блога, инквизитора и нашей с ним архетипической связи. Пасхальный скандал в соборе [26 апреля 2025]

Да, семинаристы не спросили разрешения на свою импровизацию. <...> Но подождите... Если всё действительно серьёзно — разве не должен отвечать сам епископ? Не его ли это проблема? Разве тот, кто сильнее и выше, не берёт на себя грехи подопечных? Уж не знаю, как теперь принято в православной Церкви, но если память мне не изменяет — именно так поступил основатель Христианства.

Обычно я пишу вне времени и повестки. Этот пост — редкий пример моей реакции на громкий скандал. А ещё тут о моём первом церковном опыте и об отношении к религиозному снобизму. Одуванчиком... [16 мая 2025]

Стать мне позволь одуванчиком, Вестником светлого дня. Боже, ведь щёлкнешь Ты пальчиком — С ветром не станет меня.

Возможно, самое искреннее, что я писал. О печали и раскаянии. Об уязвимости и простоте. О смерти и надежде... Одним словом — об одуванчиках. Карло Акутис (1991–2006) [22 июня 2025]

Сейчас Карло было бы 33 года, но почему-то он умер в 15... Жаль, что дальше мы идём не вместе, — ведь наши ряды поредели; но я рад, что тысячи людей будут молиться с тобой и равняться на тебя — ведь так наши ряды пополнятся.

Размышление о первом католическом святом XXI века. В каком-то смысле — идейное продолжение моей реакции на пасхальный скандал в соборе. По крайней мере, по духу. Дело об Инквизиции [14 июля 2025]

Парадоксально, но основная масса ведовской истерии пришлась на светские суды и протестантские страны. Для примера: за 300 лет испанская инквизиция [самая жестокая!] казнила около 200 ведьм, тогда как уже не католическая, а лютеранская Германия умертвила 25 000, потратив всего 50 лет.

В прошлом году я предложил любому желающему читателю выдвинуть инквизиции любые обвинения, чтобы я попробовал их отразить. Так в моих комментариях родились самые масштабные прения за всю историю канала, а суммировал свою оценку я в этом посте. Инквизиция как она есть — на основе исторических источников и статистики. Интеграция самости и просветление [21 июля 2025]

Попробуйте подавить и спрятать всё чёрное, поиграйте в лицемерную духовность — и Тень отбросит вас в ямы неврозов ещё дальше, чем вы были. <...> Попробуйте целомудрие в эпоху откупоренной сексуальности, и Анима сожжёт вашу душу дотла.

Один из самых сильных, сложных и интегральных постов, что я когда-либо писал. Исследование психики и духа на стыке психологии и религии. Потолок толкования [февраль-март 2026] • Правильная молитва • Вавилонская башня • Иаков — новый Екклесиаст, или отрешённость и богообщение

Этот Бог не где-то снаружи, далеко-далеко в небе, а прямо здесь, за пределами рационального и трёхмерного. Здесь, за кулисами мироздания. Здесь — у нас за спиной…

Это самая свежая рубрика на моём канале, и сейчас я готов назвать каждый в её цикле пост — своим любимым. Здесь вы найдёте глубокую работу с источниками, поиск неожиданных параллелей, экзегезу в духе мистики и пряные вкрапления религиоведения. Это сложно, но невероятно захватывающе! За большим рекомендую обращаться к рубрикатору, который я регулярно обновляю, наполняя его самым актуальным. Также на канале вы можете бесплатно скачать мою повесть. Она была написана ещё в 2019, и хотя это не пост — её я тоже до сих пор очень люблю и рекомендую [особенно любителям готической литературы, викторианской Англии и психологических детективов]. А если вы хотите предложить свою тему для будущего поста [даже для библейского толкования] или узнать о чём-то ещё — жду вас в комментариях.

🤩 Топот Инквизитора избранные посты канала Совсем недавно [11 марта] моему каналу — Крепости Инквизитора — исполнилось 4 года. За это время я написал не так уж и много: около 120 постов. Учитывая, что мой основной формат — лонгриды, лимит на количество знаков зачастую превращает один пост в несколько текстовых простыней, которые следует читать друг за другом. Если я не ошибаюсь, рекордсмены занимают по 6 телеграм-простыней, что в книжном эквиваленте составляет примерно 10 страниц! Подборка, которую я предлагаю здесь, состоит из моих любимых постов за всё время ведения канала с небольшими пояснениями. Принцип размещения выбрал хронологический. Мне нравится, что он позволяет наблюдать за тем, как происходил генезис авторских идей и созревали мои ключевые эмблемы. «Бодхичарьяватара», Шантидева [26 августа 2022]

Христос уже довольный — улыбается. Кажется, они нашли общий язык. Уже даже будто вместе проповедуют. И как будто бы одно и то же. И Христос такой, как вишенку на торте, выдаёт главную мысль: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя». А Шантидева ему подмигивает и кивает, мол, «шаришь, брат», а вслух разгоняет...

Знаковый книгообзор, в котором я минимально серьёзным языком писал о максимально серьёзных вещах. Я столкнул философию Шантидевы с учением Христа и обоих нарёк супергероями. Пока я писал, с меня сошло семь потов — но обзор почти никто не заметил. Сейчас я улыбаюсь той юности, которая читается в его строках, но всё ещё преклоняюсь пред вдохновением, которое меня вело. Странствие в облаках: смерть [7 сентября 2023]

Я видел ещё летнее солнце — тёплое и живое — и изумрудный свет клевера в его лучах, видел настоящие облака, плывущие по небу — одинаково синему и в детстве и сейчас, — вспоминал слова Торо о свете, в котором «всё должно жить», и представлял этот мир — без себя.

Экзистенциальные заметки — в каком-то смысле путевые, — которые родились через опыт личной аскезы и искренний поиск. Странствие в облаках: счастье и время [3 ноября 2023]

Как это я ставил целью вернуться наполненным, если был полон ещё уходя? Быть может, всё было как раз наоборот, и я был переполнен, а ушёл — чтобы вернуться пустым? «Возможно, Бог ждёт, чтобы мы опустели, чтобы тогда и наполнить нас Собой».

Своеобразный итог путевых заметок, в котором я даю ответ о том, что такое счастье и почему перемены способны рассмешить до смерти. Тишина [21 февраля 2024]

«Мы родились однажды все — И так же скоро все умрём! Ну почему мы как во сне: Бесцельно по миру бредём?! Так одиноки, но прекрасны... Зачем? Зачем?!» — спросил несчастный.

Я всегда называл себя прозаиком, но это — самое большое стихотворение на канале. На первый взгляд можно подумать, что оно наследует бескомпромиссный обличительный тон Ивана Карамазова. Однако на самом деле за формой поэтической трагедии скрывается глубоко мистическая притча... Как Христос воскрес [9 мая 2024]

Его смерть видели сотни. Солнце пекло Голгофу на глазах у всех. Но Иисус Христос посмеялся над смертью — а за ним против неё восстали и апостолы.

Этот текст можно назвать апологией Воскресения как чуда, сила и глубина которого не зависят даже от реальности самого события и веры в него. Гилберт Кийт Честертон, или Рыцарь лёгкого пуха [29 ноября 2024]

Гилберт Честертон — это необъяснимо большой человек, которого катастрофически мало. Я не устаю заявлять, что его книги — лекарство, которое нужно прописать каждому современному человеку. Иногда я и сам едва не опускаю руки здесь — и тогда там, сто лет назад, Честертон пишет.

Обзор личности и творчества одного из главных писателей моей жизни. Сколь часто мои мысли и строки путеводною звездою направляет дух Гилберта Честертона...

👁 Глазами дилетанта № 2: детство и зеркало мира Был на выставке «Архетипы Авангарда» в Третьяковской галерее. Создатели экспозиции любопытным образом разбили картины некоторых представителей Авангарда на двенадцать залов. Каждый зал предлагает ту или иную реализацию одного из юнгианских архетипов. Первый зал — Дитя, последний — Шут. Где-то между — Опекун, Воин, Бунтарь, Маг и остальные. Картины подбирались не по тому, что изображено формально. Куда больше внимания уделялось вопросу как. Как именно автор картины её создавал? Духом каких ценностей её питал? Каким он был сам в этот период? Психической силой какого архетипа картина фонит ярче всего? Выставкой был приятно удивлён. Нечасто настолько собирательное культурное явление помогают рассмотреть так дискретно и под таким нетривиальным углом [похожее испытывал с Ренессансом на лекции Сергея Кругликова]. Буквально ходишь по залам, рассматриваешь картины, ищешь близкие — и познаёшь самого себя. Перед началом по QR-коду предлагается элементарный тест на определение собственного ведущего архетипа. Так ещё интереснее. Мне выпало Дитя. Поэтому первый же зал — номинально мой — сразу вызвал пристальное внимание. Я ходил, рассматривал полотна, аккуратно смаковал ощущения. И не зря. Открылись занятные идеи. На обложке этой заметки вы видите «Натюрморт с игрушками» [1937] Татьяны Мавриной. Попытайтесь отбросить все мысли и всмотреться в него на несколько секунд. Что вы ощущаете? Лично я подумал о том, что эта странная и слегка бесформенная мазня действительно напоминает взгляд на игрушки самого ребёнка. Точно цвета и очертания предметов перетекают друг в друга. Мы всё ещё угадываем силуэты отдельных вещей, но вместе им намного лучше, они представляют собой разные проявления чего-то единого — пёстрого и великого. Обратите внимание, что реальность натюрморта не утратила свои краски, не смешалась в один лишь цвет или объект. Вместо этого сумма стала больше сочетания слагаемых, не упустив ни одно из них. В распахнутых глазах ребёнка одеяло феноменального мира ещё не раскроилось на отдельные лоскуты. Отнюдь. У каждой цветастой заплаточки своё в нём место, и куда бы взгляд ни упал — видит он один кусочек, а хранит и подразумевает все. Собачка, солдатик, петушок, сахарница, столик, комната, радость, свет, звук, запах печенья, летний ветер, папина строгость, мамина ладонь, ласка дружба дракаслёзы пряткиодуванчикикрапива... Детство — квантовый холст, на котором всё существует одновременно. Ничто не возможно порознь, и волшебный звездочёт нашёл на покрывале неба место для каждой звезды. Первые, порою самые драгоценные, впечатления — наши звёзды — мы сберегаем из ещё не разъединённых моментов детства: буйных красок, нечленимых цветов, резонирующих звуков и первородных чувств. Много лет спустя, уже в дисперсном мире взрослых, среди разлучённых объектов и корпускул раздельного мира мы иногда находим неожиданные источники вдохновения и необъяснимой, почти детской радости. В случайном очертании собаки на яркой городской вывеске мы вдруг узнаём ту самую жёлтую собачку. Как старинная открытка, напоминает она о чём-то далёком и цельном — когда друзьями становились за день. Когда небо было ближе. Когда все ещё были живы. И мы ищем на постылой дороге взрослых редкие намёки на тайное, затерянное королевство, чтобы, словно квантовая частица, оказаться и здесь, и там одновременно. Мы встречаем одинокие звёзды — и тусклый их свет долетает до нас за долгие световые годы, кротко напоминая о тех, других звёздах, которые давно позабыты. Так в кусочках мозаики разбитого взрослого мира мы с трепетом обретаем собственное детство. Мы возвращаем весну. Мы вспоминаем о том, как были зеркалом мира.

Завершить толкование я бы хотел на словах апостола об «обольщении собственною похотью». Может показаться, что похоть [от слова «хотеть»] — это очевидно дурное по своей форме желание. Но в контексте всего отрывка я предлагаю рассматривать его намного шире. Ведь похоть — неизбежное следствие злополучного двоемыслия, размягчающего пути человеческие. Каин был похотлив до признания своих даров Богом [Быт. 4, 3–5], Аарон — похотлив до «безобидного» утешения народа золотым тельцом на время отсутствия среди них Моисея [Исх. 32, 21–23], а первосвященники синедриона — похотливы до сохранения чистоты вероучения против диссидентов-реформаторов [Лк. 23, 13–16]. Все они по-своему пытались служить Богу и в каком-то смысле были до Бога — по крайней мере до Бога своей правды — «похотливы». Проблема их была не в мотивации, а в том, кого они считали Богом на самом деле и какая связь у них была с Богом подлинным, Богом живым. И думается мне, что каждый — искал Бога во внешнем мире своих рациональных чаяний, иллюзий и суждений, как зачастую привыкли искать и мы. И каждый повторял один и тот же грех, вкушая плод с одного и того же древа. И доныне — сколько бы людей ни рождалось, чтобы вновь и вновь познавать зло — плоды этого древа так и не перевелись. Возникает закономерный вопрос. Что со всем этим делать? Ведь нужно подняться воистину высоко — до самого неба! — чтобы отмерить всё зло на планете. Понадобится невыносимо высокая башня… Но стоит ли оно того? Порою лучше просто потерпеть.

Конец дела лучше начала его; терпеливый лучше высокомерного. [Еккл. 7, 8]

Просто перечитайте эти отрывки ещё раз и сравните, насколько явно вторят друг другу ветхозаветный царь и новозаветный апостол. Поразительный резонанс! Соломон называет нас «прахом», а Иаков — «паром»: даже метафоры похожи [и почти из одинаковых букв в составе слова 🙂]. Обоих тянет к чему-то дисперсному. У обоих богатство — обременительная блажь, мир — тщета, человеческая жизнь — пшик. А что там у язычников? Будда говорит в «Дхаммападе» [стих 62]: «“Сыновья — мои, богатство — моё”, — так мучается глупец. Он ведь сам не принадлежит себе. Откуда же сыновья? Откуда богатство?» Шантидева не отстаёт [«Бодхичарьяватара»: глава 8, стихи 19 и 32]:

Тоска и страх исходят от влечений, И мудрый потому не притязает. Так пусть в твоё проникнет разуменье: Всё, что ты можешь пожелать, поблекнет. <…> Одни мы родились, одни сюда пришли, И в смерти одиноко мы уйдём.

Прикольно спелись, да? Но давайте вернёмся к Посланию Иакова. Рассматриваемые строки примечательны не только тем, что апостол здесь уже не скрывает мотив вот этой вот Екклесиастовой бренности мирского и клеймит богатство в пользу как бы немного абстрагированного взгляда. Того самого взгляда, для которого в мире, одержимом грехом, разница между добром и злом размывается. А ведь этот взгляд здесь очевиден. Оба — и апостол, и царь — намекают, что в перспективе вечности почти неважно, сколько мы накопили и кем стали при жизни. Важно только одно [Еккл. 12, 13]:

Выслушаем сущность всего: бойся Бога и заповеди Его соблюдай, потому что в этом всё для человека…

А примечателен здесь, собственно, сам рецепт, который Иаков предлагает униженному и богатому. Первому — хвалиться «высотою», а второму, наоборот, — «унижением». Мы видим, как апостол снова намекает на равновесие — пытается примирить противоположности, чтобы увести человека от колебаний в привычной чёрно-белой парадигме двоемыслия к совершенному терпению, интегрирующей мудрости и глубокой вере, которые мы разобрали. ✨Блажен человек, который переносит искушение, потому что, быв испытан, он получит венец жизни, который обещал Господь любящим Его. В искушении никто не говори: Бог меня искушает; потому что Бог не искушается злом и Сам не искушает никого, но каждый искушается, увлекаясь и обольщаясь собственною похотью… Вот мы и подошли к концу. Надеюсь, вы выжили и ещё не успели «вернуться во прах» или «испустить дух». Если что, «выпустить пар» можно в комментариях. А в эфире программа «Потолок толкования», и прямо сейчас я приглашаю в студию «венец жизни», который получит человек, выдержавший искушение. Например, искушение бросить читать мой громоздкий текст на середине. Ставь лайк, если испытал это и вышел победителем. Итак, перенести искушение — означает вытерпеть, то есть превзойти свою плотскую, влекомую грехом натуру на пути совершенствования терпения. Венец, то есть вершина, самые сливки жизни, — это, согласитесь, награда серьёзная. Здесь апостол ещё и являет неочевидное, опосредованное, тождество между перенесением искушения и любовью к Господу. Но если принять во внимание всю цепочку, что мы выстраивали ранее [искушение — радость — терпение — мудрость — вера — богообщение], то понять тождество несложно.

Так, апостол Иаков за недостатком мудрости призывает нас с чистой, стрелоподобной верой возноситься своим духом к «Богу духов всякой плоти», устремляя к Нему все помыслы, всю квинтэссенцию нашей свободной воли; возноситься над любыми противоречиями и дихотомиями жизни к Тому, у Которого «источник жизни» [Пс. 35, 10], потому что в Нём и наш источник. Этот Бог не где-то снаружи, далеко-далеко в небе, а прямо здесь, за пределами рационального и трёхмерного. Здесь, за кулисами мироздания. Здесь — у нас за спиной… А есть ли что похожего в «языческой мудрости»? Безусловно. Возвышение над добром и злом, одобрением и порицанием, «праведным и неправедным» — это метарелигиозный принцип. В «Дао дэ цзин» [что-то вроде библии даосизма] мы читаем [стихи 13 и 16]: «Почесть и позор от сильных мира (для мудреца) одинаково странны. <…> Правда, вещи чрезвычайно разнообразны, но все они возвращаются к своему началу. Возвращение вещей к своему началу и есть покой. Покой и есть возвращение к жизни. Возвращение к жизни и есть постоянство. Знающий постоянство (или вечность) — мудрец». А «Дхаммапада» [книга из Трипитаки, чего-то вроде библии буддизма] вторит [стих 81]: «Как крепкая скала не может быть сдвинута ветром, так мудрецы непоколебимы среди хулений и похвал». Так в восточной философии проявляется добродетель «равностности» — одинаковой любви ко всем в условиях нецепляния к дурному или благому отношению к нам. Сравните со словами Христа:

Ибо если вы будете любить любящих вас, какая вам награда? Не то же ли делают и мытари? [Мф. 5, 46]

Подведём промежуточный итог. Своё послание апостол Иаков продолжает примерно такой мыслью: если уж вам не хватает терпения отрешиться и радоваться тому, что кажется дурным и требует духовной выносливости, то соберите мысли в кучу и всем сердцем обратитесь к Богу; пусть стрела истинной веры укажет вам путь от повреждённой грехом проекции внешнего мира, которая дробит вашу волю и искушает вас на суждения и позиции, — к надмирной мудрости Того, Кто «посылает дождь на праведных и неправедных» и обитает внутри вас; от Бога снаружи к Богу внутри — с Ним ваше сознание наконец-то перестанет двоиться и обретёт единство, без которого нет мудрости и терпения. ✨Да хвалится брат униженный высотою своею, а богатый — унижением своим, потому что он прейдёт, как цвет на траве. Восходит солнце, настаёт зной, и зноем иссушает траву, цвет её опадает, исчезает красота вида её; так увядает и богатый в путях своих. Снова запахло Екклесиастом. Читаем у него:

И оглянулся я на все дела мои, которые сделали руки мои, и на труд, которым трудился я, делая их: и вот, всё — суета и томление духа, и нет от них пользы под солнцем! [Еккл. 2, 11]

Одна и та же мудрость позволила возвыситься над мимолётной жизнью сначала царю Соломону:

Сказал я в сердце своём о сынах человеческих, чтобы испытал их Бог, и чтобы они видели, что они сами по себе животные… как те умирают, так умирают и эти… и нет у человека преимущества перед скотом, потому что всё — суета! Всё идёт в одно место: всё произошло из праха и всё возвратится в прах. [Еккл. 3, 18–20] Есть мучительный недуг, который видел я под солнцем: богатство, сберегаемое владетелем его во вред ему. <…> Как вышел он нагим из утробы матери своей, таким и отходит, каким пришёл, и ничего не возьмёт от труда своего, что мог бы он понести в руке своей. [Еккл. 5, 11–14]

А следом — и апостолу Иакову:

Послушайте вы, богатые: плачьте и рыдайте о бедствиях ваших, находящих на вас. Богатство ваше сгнило, и одежды ваши изъедены молью. Золото ваше и серебро изоржавело, и ржавчина их будет свидетельством против вас и съест плоть вашу, как огонь: вы собрали себе сокровище на последние дни. [Иак. 5, 1–3] …Ибо что такое жизнь ваша? пар, являющийся на малое время, а потом исчезающий. [Иак. 4, 14]

✨Если же у кого из вас недостаёт мудрости, да просит у Бога, дающего всем просто и без упрёков, — и дастся ему. Но да просит с верою, нимало не сомневаясь, потому что сомневающийся подобен морской волне, ветром поднимаемой и развеваемой. Да не думает такой человек получить что-нибудь от Господа. Человек с двоящимися мыслями не твёрд во всех путях своих. Внезапно недостаток терпения оборачивается в недостаток мудрости. То есть Иаков использует терпение и мудрость практически как синонимы. Он призывает со всей верою просить у Бога мудрости, которая позволит сохранять совершенное терпение. То есть если до этого мы узнали о способе, как бы оружии, достижения совершенства и преодоления испытаний, то теперь нам говорят, где это оружие раздобыть. Оно в мудрости, и просить её нужно у Бога. Но как просить? «С верою, нимало не сомневаясь», потому что «человек с двоящимися мыслями» ничего от Бога не получит. На самом деле, если вырвать это предостережение из контекста и принять как независимую максиму, нам должно стать как минимум тревожно. Мы же насквозь прошиты сомнениями, они — наш вездесущий друг и спутник по жизни. Часто мы даже слышим, что сомневаться — полезно. А тут вдруг это… Поэтому давайте постараемся вернуть мысль в контекст и рассмотреть объёмно. В чём именно сомневается просящий в нашем фрагменте? Очевидно, в том, что Бог услышит его и дарует мудрость. Из-за чего можно сомневаться в этом? Вероятно, такой скептик невосприимчив к своей с Богом связи — к сокровенным и личным отношениям с Отцом Небесным. Он слеп к природе своего духа, что принадлежит «Богу духов всякой плоти» [Числ. 27, 16], Который и Сам «есть дух»; Которому мы «должны поклоняться в духе и истине» [Ин. 4, 24]. Так, если тела наши, по слову апостола Павла, суть храм живущего в нас Святого Духа [I Кор. 6, 19], то мы не можем представить эту связь иначе, как внутренние отношения нашего духа и обитающего в нас по мере нашей чистоты и восприимчивости Духа Божьего — отношения искры и костра. Таким образом, молитва искренне верующего, который просит о чём-то Бога, как акт богообщения должна быть центростремительной, очищенной от примесей мирских помыслов, страстей, ожиданий — «с затворённым сердцем». В этом отношении вера должна стать острой, как стрела, прошивающая всё земное и рациональное. Если ты общаешься с Богом, Который внутри, — опустошись от всего, что снаружи. Именно об этом двоемыслии предупреждает апостол Иаков, сравнивая человека с морской волной, «ветром поднимаемой и развеваемой». Жертвой таких же «двоящихся мыслей» в своё время стал Адам, задумавший прятаться между деревьями рая от Бога, с которым раньше имел непрерывное внепространственное общение [Быт. 3, 8]. Естественно, это произошло после вкушения им плода с древа познания добра и зла, то есть как раз после разделения его восприятия мира на своё и чужое, «праведных и неправедных». Идея спрятаться от Бога не родилась бы в сознании Адама, не начни он ощущать Творца как нечто стороннее, внешнее, чужеродное. В этом и состоит трагедия грехопадения. По сути грех и есть не что иное, как разделение человеком природы на добро и зло, «двоящиеся мысли». Удивительно, но по следам сказанного мы уже способны увидеть, насколько близко совершенное терпение примыкает к подлинной вере по плодам своим. Чистая вера возможна только в условиях примирения неба и земли, исцеления расщеплённой в себя и вовне мысли, соединения разделённого. И это практически то же самое, о чём говорил Христос, описывая терпеливого Отца, Который «повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных». Отца, совершенству Которого нас способно научить терпение, по своей природе имитирующее аналогичную Божественную беспристрастность и надмирное равновесие, упомянутые нами ранее.

Внезапно мы встречаем в Библии — сразу в обоих Заветах — принцип некоего надмирного равновесия. На фоне Соломоновой «суеты сует» в этом может почудиться даже своего рода Божественная отрешённость или, скорее, непредвзятость. Мы рассматриваем этот феномен сейчас, потому что вскоре мы увидим нечто подобное и в словах апостола Иакова. И опять же — Христос призывает человека к совершенству, подобному качествам Отца Небесного. А Тот в свою очередь посылает дождь на всех, то есть мир в этом отношении на чёрное и белое не делит. Иаков же утверждает совершенство за тем, в ком совершенно терпение, и мы вполне можем представить, что именно терпение предохраняет человека от расщепления сознания надвое — от колебания, которое возникает всякий раз, как мы берёмся что-то или кого-то судить. Искушаясь, мы стремимся удовлетворить свою жажду или как можно скорее избавиться от страдания; в этот момент всё кажется предельно ясным — мы чувствуем, что нечто, которое нам вредит, — зло, а другое — добро. Именно тогда мы делим мир «на праведных и неправедных», а ведь даже апостол Павел писал [Рим. 7, 13]: «Итак, неужели доброе [заповедь] сделалось мне смертоносным? Никак; но грех, оказывающийся грехом потому, что посредством доброго причиняет мне смерть…» Получается, что в начале своего послания Иаков говорит примерно следующее: если с тобой происходит что-то с виду плохое — не спеши судить об этом и горевать, а лучше взгляни на это с отрешённой улыбкой и порадуйся возможности испытать своё терпение; ведь терпение может сделать тебя совершенным и в своей непредвзятости приблизить к самому Богу — куда как терпеливому даже к неправедным. Почему слова апостола о терпении я назвал парадоксальными? Потому что обычно такие вещи, как доброта, смирение, кротость, мудрость и любовь загораживают и оттесняют терпение на самый задний план, как банда школьных хулиганов — тщедушного отличника. Эти тестостероновые «футболисты» в мире христианских добродетелей выглядят куда ярче и привлекательнее серого и забитого терпения. Но если мы подвергнем ситуацию тщательному анализу, то заметим, что без помощи отличника ни один хулиган из школы не выпустится — они все живут за счёт его домашки. Терпение — в основе всего. На духовном пути оно имеет едва ли не решающее значение. Что ещё говорит о терпении Библия? «Долготерпеливый лучше храброго, и владеющий собою лучше завоевателя города». [Притч. 16, 32] А что говорит Христос [о смутных днях, которые ученикам суждено провести в Его ожидании]? «…Терпением вашим спасайте души ваши». [Лк. 21, 19] В «Учении суфиев» Хазрат Инайят Хан говорит о терпении удивительные вещи: «…Для человечества нет ничего важнее, чем развивать терпение во всех обстоятельствах жизни, во всех её сторонах. Будь мы богаты или бедны, высоки или низки, это качество непременно должно развиваться. Именно терпение даёт выносливость, оно всемогуще, и тот, кому недостаёт терпения, много теряет. <…> Нет ничего более ценного, ничего более благословенного, чем терпение». У него же встречаем и такие слова: «Терпение для святого и мудреца — первый и последний урок <…> Нет сомнения, что терпение часто кажется распятием, но надо помнить, что воскресение всегда достигается через распятие». Так, в последней мысли суфийский мудрец подтверждает, что совершенства, о которых говорили Иисус Христос [Мф. 5, 48] и апостол Иаков [Иак. 1, 4], — это одно и то же совершенство, которое основано на терпении и приближает нас к распятию, а значит — уподобляет Богу. Продолжая наблюдать свет Божественной мудрости во всех уголках тварного мира, мы встречаем у буддийского учителя VIII века Шантидевы [«Бодхичарьяватара»: 6, 18 — по значению это что-то вроде святоотеческого предания] следующие слова, во-первых, о терпении, а во-вторых — о радости искушениям [сравните со сказанным ранее Иаковом и Екклесиастом]:

Из одного ума и малодушие, и стойкость. Так припеваючи, смеясь я отнесусь Ко всем несправедливостям, упрёкам И не придам значения невзгодам!

Не зря сказал Соломон [Еккл. 12, 11]: «Слова мудрых — как иглы и как вбитые гвозди, и составители их — от единого пастыря».