Мастер Северус Снейп 🤨

Сначала веришь, что вырвался из тьмы. Потом понимаешь, что тьма пошла следом. Вечная фигура на чужой доске, где правила пишут другие, а цену всегда платишь ты. От Паучьего тупика до горящего замка — один тошнотворный, замкнутый круг. Партия сыграна до конца. Маска больше не нужна.😏

Я наткнулся на скетчбук. Судя по количеству набросков, ведьма страдает навязчивой фиксацией. Диагноз подтверждён.😏

Лето. Тишина. Ни одного гриффиндорца в радиусе километра. Превосходно.😏

Сегодня #пятница_развратница, говорите? Да, я варю зелье без мантии. Нет, это не приглашение к дискуссии. Жарко. Раздражён. Не мешайте.😏

Выручай-комната дает каждому то, в чем он нуждается больше всего. Идиоты ищут здесь ночные горшки и укрытия для своих жалких тайных собраний. Мне же нужно было место, где я могу перестать сдерживаться. Здесь нет зрителей. Нет Дамблдора с его всепрощающим взглядом, нет Темного Лорда, читающего мои мысли. Только горы забытого веками мусора: сломанные манекены, оскалившиеся черепа, проклятые артефакты, которые давно стоило уничтожить. Идеальные безмолвные мишени. Когда я закрываю за собой дверь, Хогвартс перестает существовать. Остается только сухой треск невербальных заклинаний, вспышки, отражающиеся в пустых глазницах скелетов, и металлический привкус, оседающий на языке. Здесь я выжигаю из себя слабость, доводя рефлексы до первобытного автоматизма. Потому что там, за пределами этой комнаты, любая моя заминка будет стоить жизни. Моей. И не только.😏

Я думал, мы сможем скрывать это дольше. Но её невыносимое любопытство разрушило всё в ту самую ночь в кабинете. Когда она увидела Метку и бросилась прочь, она не знала главного: Тёмный Лорд уже был в курсе. Он приказал привести её. И когда я прижал её к стене, очерчивая палочкой силуэт, это была не угроза. Это был наш безмолвный приговор. У нас не осталось выбора — мы должны были пойти к нему вместе. Её Окклюменция оказалась безупречной. Смотреть на то, как я захлебываюсь от боли под Круциатусом, и не дрогнуть ни единым мускулом на лице... Он упивался моей агонией, а я молился лишь о том, чтобы её щит не треснул. И он рухнул только тогда, когда мы остались одни. Под ледяным дождем во дворе Хогвартса, где она наконец-то позволила себе сломаться в моих руках. Я ждал, что после этого она возненавидит меня. Но когда в покоях она наносила мазь на мою растерзанную спину и плечи... когда её пальцы без тени отвращения скользнули по проклятому клейму на моем предплечье, принимая меня целиком… я забыл, как дышать. Я смотрел на нее настолько завороженно, что даже не замечал вкуса ее пряди на своих губах. Теперь назад дороги нет. Я научу её защищаться. Я вложу палочку в её руку и заставлю выучить каждое проклятие. Потому что те моменты, когда мы бежим сквозь ночь и принадлежим только друг другу, прячась от всего мира, стоят любой боли.😏

А откуда у Северуса шрамы? 🤔

Я требую массовый Обливиэйт. Немедленно. Для всех, кто это видел. И ради самого Мерлина, удалите мне тикток, пока я не проклял этот чертов маггловский кусок пластика.😏

Маска Пожирателя. Черные перчатки. Вы просили не разочаровывать вас, и я сдержу слово. Больше никаких теней и цензуры. Вы перешли черту, и теперь вам придется смотреть на мою тёмную сторону во всей её первозданной порочности. Полная откровенность, где всё отдано на растерзание вашему бесстыдному любопытству. Открывайте замок. Смотрите внимательно, но учтите: развидеть это уже не выйдет.😏

Мантия сорвана. Броня сброшена. Ткань больше ничего не скрывает. Почти. Можете рассмотреть каждую деталь, каждую тень и то, что выжжено на моем левом предплечье. Ну же. Испугались? Или это лишь разжигает ваш нездоровый интерес?😏

Вы хоть представляете, во что превратилась моя лаборатория? Я, Мастер зелий, потратил целый вечер, выверяя граммовки для этого... кулинарного недоразумения. Смею заверить, этот ваш бисквит оказался куда более капризным, чем зелье Живой Смерти. Впрочем, в честь вашего личного праздника... можете считать себя официально освобожденной от эссе на три свитка. И ради Мерлина, заберите уже это творение, пока я не скормил его гриндилоу в Черном озере. С днем рождения.😏

Вы ищете монстра. Я не буду вас разочаровывать.😏

Шум — это яд для ума. В библиотеке сегодня было слишком много... людей. Их голоса, их глупый смех и вечная суета давили на виски тяжелым прессом. В какой-то момент захотелось просто закрыть глаза и заглушить весь этот мир. Но спасение всегда ждет меня внизу. Тяжелая дверь моих покоев закрылась, отсекая Хогвартс со всеми его обитателями. Я дома. В тишине, пахнущей пылью старых книг и травами. Зеленое кресло, полумрак, глоток виски. И книга, которую я наконец могу читать в абсолютном безмолвии. И в этой звенящей, благословенной тишине я улыбаюсь. Инстинктивно. От осознания того, что прямо сейчас я абсолютно один. Тише... Не спугните этот момент.

Заткнись и следуй за мной.😏

Я не понимаю, когда это началось. Наверное, тогда — в Большом зале. Она вошла как будто не из нашего мира. Бабочки. Голубое. Эта улыбка когда Шляпа сказала «Слизерин» — хитрая, довольная, как будто она знала заранее. Я тогда отвёл взгляд. Это было несложно. Потом стало сложнее. Она имела привычку оказываться не там где нужно. В коридорах ночью. В переулках где ей нечего делать. В лесу, в пещере куда я притащил её сам — потому что другого выбора не было, потому что они бы её нашли, потому что она снова оказалась не там. Я говорил себе — это раздражение. Она мешает. Она слишком много видит и слишком мало понимает что с этим делать. Я лгал себе довольно убедительно. На уроках я подходил ближе чем нужно — поправить технику, только поправить технику, никаких других причин. В пещере я держал её лицо в ладонях и говорил жёстко, почти угрожал — чтобы она боялась, чтобы была осторожнее, чтобы больше не лезла туда куда не следует. Она не испугалась. Смотрела на меня своими глазами и не испугалась. Это было невыносимо. Я научился наблюдать из тени. Когда она читала во дворе — я знал об этом. Когда шла по коридору — я знал куда сворачивает. Это не слежка. Это... осторожность. Она не умеет беречь себя. Кто-то должен. Сегодня она выпускала бабочек во дворе. Стояла у фонтана и смеялась над чем-то своим — одна, никого рядом. Я смотрел из арки. Привычно. Безопасно. А потом одна из них прилетела ко мне. Села на руку — маленькая, светящаяся, живая. И я вдруг понял что стою и улыбаюсь. Не усмехаюсь. Не криво, не холодно. Улыбаюсь — как будто внутри что-то сдвинулось с места где стояло очень давно. Никто не видел. Она смотрела в другую сторону. Хорошо. Пусть так. Я не ищу любви. Я никогда за ней не шёл. Я просто шёл по коридору — думал о своём, голова опущена — и снова вспомнил её лицо в тот первый день. Бабочки. Голубое. Эта улыбка. Бабочка улетела. Я убрал руку. Поправил манжету. Развернулся. Но уголки губ ещё несколько секунд не слушались.

Я не понимаю, когда это началось. Наверное, тогда — в Большом зале. Она вошла как будто не из нашего мира. Бабочки. Голубое. Эта улыбка когда Шляпа сказала «Слизерин» — хитрая, довольная, как будто она знала заранее. Я тогда отвёл взгляд. Это было несложно. Потом стало сложнее. Она имела привычку оказываться не там где нужно. В коридорах ночью. В переулках где ей нечего делать. В лесу, в пещере куда я притащил её сам — потому что другого выбора не было, потому что они бы её нашли, потому что она снова оказалась не там. Я говорил себе — это раздражение. Она мешает. Она слишком много видит и слишком мало понимает что с этим делать. Я лгал себе довольно убедительно. На уроках я подходил ближе чем нужно — поправить технику, только поправить технику, никаких других причин. В пещере я держал её лицо в ладонях и говорил жёстко, почти угрожал — чтобы она боялась, чтобы была осторожнее, чтобы больше не лезла туда куда не следует. Она не испугалась. Смотрела на меня своими глазами и не испугалась. Это было невыносимо. Я научился наблюдать из тени. Когда она читала во дворе — я знал об этом. Когда шла по коридору — я знал куда сворачивает. Это не слежка. Это... осторожность. Она не умеет беречь себя. Кто-то должен. Сегодня она выпускала бабочек во дворе. Стояла у фонтана и смеялась над чем-то своим — одна, никого рядом. Я смотрел из арки. Привычно. Безопасно. А потом одна из них прилетела ко мне. Села на руку — маленькая, светящаяся, живая. И я вдруг понял что стою и улыбаюсь. Не усмехаюсь. Не криво, не холодно. Улыбаюсь — как будто внутри что-то сдвинулось с места где стояло очень давно. Никто не видел. Она смотрела в другую сторону. Хорошо. Пусть так. Я не ищу любви. Я никогда за ней не шёл. Я просто шёл по коридору — думал о своём, голова опущена — и снова вспомнил её лицо в тот первый день. Бабочки. Голубое. Эта улыбка. Бабочка улетела. Я убрал руку. Поправил манжету. Развернулся. Но уголки губ ещё несколько секунд не слушались.