Кадры решают.

Неделя капитуляции На прошлой неделе я еще сопротивлялась, а на этой капитулировала окончательно. Из запланированных одиннадцати фильмов посмотрела три(!). Пытаюсь понять, что произошло. Склоняюсь к тому, что это результат осенней меланхолии и накопленной усталости: несколько недель по десять фильмов — это все-таки довольно мощный темп для меня, особенно если не просто смотреть, а еще читать про это кино и режиссеров и пытаться как-то обобщить свои впечатления и мысли. Но, кажется, дело еще и в том, что я добралась до послевоенного кино. И оно как будто бы требует больше душевных сил, чем фильмы 20-30-х. Тот период кажется одновременно более разнообразным по настроению и более далеким, поэтому даже по отношению к драматичным серьезным фильмам можно сохранять какую-то дистанцию, ведь эти драмы принадлежат совсем другому миру. А в кино второй половины 40-х и 50-х проблемы уже становятся неприятно узнаваемыми: одиночество, тревога, разрушенные семейные отношения, невозможность опереться на то, что поддерживало раньше, в общем, ощущение, что привычный мир больше не работает. 🔵«Бунтарь без причины» Николаса Рэя поразил сильнее всего. Столько опасности, нешуточного насилия и впечатления сломанности мира от фильма про старшеклассников в благополучной Америке 1955 года я не ожидала. И удивительно, до чего же Джеймс Дин похож на Брэда Питта! Мимикой, реакциями, смехом, даже какими-то отдельными чертами вроде небольших светлых глаз очень четко очерченных темными ресницами или крупного рта. 🔵«Дневник сельского священника» Робера Брессона было тяжелее всего смотреть из-за его почти физически ощущаемого страдания и изолированности, которым подвергается ещё и невинная до отчаянной наивности и одновременно святости душа. 🔵Британский как бы хоррор-альманах «Глубокой ночью», снятый четырьмя режиссерами, из которых я знаю только Альберто Кавальканти — по современным меркам совсем, конечно, не хоррор, но некоторые новеллы прям заставили похолодеть мою кровь, особенно как раз кавалькантиевская про чревовещателя и его куклу.

Впервые смотрю «Бунтаря без причины». И вдруг подскакиваю на кресле, услышав это мемное «You're teaaaaaring me apaaaaart!» Оказывается, Томми Вайсо это не сам придумал. Он просто хотел свой «James Dean moment» 🥱 «Бунтарь без причины», Николас Рей (1955) «Комната», Томми Вайсо (2003)

Если вдруг кто не знал, то я училась в школе нового кино. Без понятия, как так получилось, когда я туда попала, я не знала слова даже такого «авторское», но с первой же лекции произошел мэтч. В сентябре в школах (московской и петербургской) можно прийти онлайн/ офлайн на лекции и расширить кругозор, как минимум) я правда до сих пор храню многие слова любимых преподавателей и раз, да не раз хожу на лекции, вдохновиться, приободриться и поговорить о современном, мировом!, развивающемся киноязыке, а не всякой шалупени. Онлайн-встречи-бенгеры с немцем и испанцем, которые нельзя пропустить. Не знаю нужно ли говорить про Серру, это просто настоящий панк, а Келемен, помимо того, что оператор последнего фильма Бела Тарра «Туринской лошади», так еще и сам режиссёр, да и просто человек большого ума. 🌟5 сентября, сб, 19:00 | онлайн – Лекция Альберта Серры «Между словом и изображением» 🌟6 сентября, вс, 16:00 | онлайн – Лекция Фреда Келемена «Капли света – разжигая творческий огонь» Также то, что можно посетить офлайн лекции, мк в Питере и новое здание заодно посмотреть, с ребятами пообщаться: 🦪5 сентября, сб, 16:00 | офлайн ПШНК + онлайн – Мастер-класс Ксении Охапкиной «Нежданный гость» 🦪8 сентября, вт | 19:00 | офлайн ПШНК - Показ фильмов преподавателей Лаборатории экспериментального кино 🦪8 сентября, вт, 19:00 | офлайн МШНК + онлайн – Юрий Муравицкий и Алексей Зотов. Зачем кинорежиссеру театральная школа? 🦪12 сентября, сб, 16:00 | офлайн ПШНК + онлайн – Лекция Николая Ковалькова «Пламя для саламандры. Как умирают и возрождаются режиссерские приемы» На все мероприятия необходима регистрация по ссылкам! Все актуальные событие на странице лектория Вообще, если вы надумываете пойти учиться в стены школы нового кино, то напишите мне. Чего тут надумывать я не понимаю. Школа буквально изменила всю мою жизнь по всем аспектам.

Настя идеально точно высказала все то, что я думаю про (свою) школу нового кино 🥰

Очередная отсылка, о которой вы не просили В «Большом сне» меня ужасно раздражал навязчивый жест Богарта: он то и дело трогает мочку уха, демонстрируя задумчивость. И сегодня вдруг дошло, что эта та же нарочитость жеста, как и у Бельмондо в «На последнем дыхании»: помните же, как его герой там постоянно проводит пальцем по верхней губе? На реддите есть целое обсуждение с попыткой найти именно такой же жест у героев Богарта, но, отсмотр всей фильмографии актера ни к чему не привел. Так что, похоже, это не заимствование точь-в-точь, а просто отсылка Годара к героям Богарта, которые вечно что-то трогают у себя на лице. Да и к самому Богарту: вот тут в интервью он все время потирает нос.

Неделя сопротивления (французского и всего во мне) Наступил тот момент во внедрении любой привычки, когда хочется нафиг все бросить. (Это не относится к делу, но, пожалуйста, пожалуйста, обещайте мне больше никогда в жизни не употреблять словосочетание «тот самый», оно так ИИ-запятнано, что уже не отмыть). Так вот, на этой неделе я посмотрела из своего списка великого кино меньше, чем планировала. Во-первых, раздел с Хичкоком и нуарами 40-х предвещал прекрасное, но мемы «ожидание/реальность» возникли не на пустом месте (а вот не надо иметь ожиданий!), так что меня накрыло разочарованием. Во-вторых, фильмы, будто назло моей уже и так-то подбитой мотивации, стали длиннее, некоторые даже больше трех часов. Ладно, кое-что мне все-таки понравилось. 🔵«Молчание моря» Мельвиля (вы его знаете как минимум по «Самураю» с Делоном, а может, еще и по криминальным драмам и нуарам 60-х и начала 70-х) — первый полнометражный фильм режиссера про Францию времен Оккупации. Лучше заранее про фильм ничего не знать, поэтому скажу только, что почти все эти полтора часа чувствовала холодок восторга по спине. 🔵Голливудские нуары и триллеры — «Женщина в окне» (Ланг), «Дурная слава» (Хичкок), «Глубокий сон» (Хоукс) — вызвали смешанные чувства. Ланговский чудесен по атмосфере и напряжению, но финальный твист!! Понимаю, кодекс Хейса, но все равно было обидно. Хичкок хорош, дуэт Кэри Гранта и Ингрид Бергман радует глаз, злодея по-человечески жалко, настолько он объемный и сложный. «Глубокий сон» (и раньше посмотренный «Мальтийский сокол») доказал, что запутанные детективы с крутыми ребятами типа Марлоу и Спейда я предпочитаю читать, а не смотреть, потому что нахрен ничего не понятно в сюжете! 🔵«Лучшие годы нашей жизни» — неожиданно честное кино про вернувшихся со Второй мировой американцев, которым нет места в угнавшей вперед без них мирной жизни. 🔵«Одержимость» — первый фильм Лукино Висконти, соединивший неореализм, который с этим фильмом как будто бы и возник, и узнаваемый сюжет американского нуара. Главный герой, сыгранный Массимо Джиротти, — лучшее попадание в типаж, безоговорочно верю, что такой, даже в драной майке, сведет с ума любую. 🔵«Дети райка» еще не досмотрены (позор! позор!), хотя уже понятно, что кино выдающееся и очень тонкое.

Перешла в своем списке просмотров к голливудскому кино 40-х. У Филипа Марлоу из «Глубокого сна» сбылась мечта Тоси Кислицыной: «... так и падают, падают, падают и сами собой в штабеля укладываются!» Тут все девушки от главной героини до эпизодической таксистки или продавщицы в книжном влюбляются в крутого детектива с первого взгляда.

Что я посмотрела за неделю: десятка в десятку Эта неделя вышла ударной: ни одного фильма, который хоть сколько-нибудь разочаровал или заставил скучать. В этой подборке английское, итальянское, немецкое, американское и французское кино 30-х и начала 40-х. 🔵«Ворон» — сгущающаяся паранойя здесь физически ощутима. Цитата, которая оцарапала изнутри: «С тех пор как над городом пронесся вихрь ненависти и доносительства, все нравственные ценности оказались в той или иной степени подорваны. Вы заражены, как и все остальные». 🔵«Кровавую императрицу» я уже расхваливала: эстетика излишеств и магнетичная Дитрих. 🔵Муссолиниевская Италия неожиданно поразила. Ожидала жестко пропагандистского кино, а получила очень смешную комедию — «Дам миллион», сюжет и сценарий которой разрабатывал будущий ключевой сценарист неореализма Чезаре Дзаваттини, — и захватывающую костюмную драму по Пушкину — «Выстрел». 🔵«Парацельс» Пабста, снятый в нацистской Германии, тоже прекрасен, только горек. С одной стороны, он дает надежду, но с другой — эта надежда хрупка и индивидуальна. А все, что масштабируется и тиражируется — становится опасным, как чума. 🔵«Дракула» тоже сломал ожидания. Актерская игра Белы Лугоши, которую принято хвалить, у меня ушла на второй план, а больше всего понравилось тут работа с закадровым пространством, светом и буквально ручная камера. И подробное изучение работы механизма подчинения: зачарованность, утрата воли, передача себя во власть другого. Ренфилд временами так напоминает Голлума, что думается, Питер Джексон внимательно смотрел «Дракулу». 🔵«Ангелы с грязными лицами» — гангстерская драма без лоска, очень живая и настоящая, во многом благодаря банде мальчишек, которых играет настоящая уличная шпана. Самый морально неоднозначный фильм подборки. 🔵«Пигмалион» — очень забавный. Это экранизация пьесы Бернарда Шоу, поэтому диалоги, игра слов, произношений, акцентов — то, на чем строится весь фильм, но и визуально он хорош. Сравнила его с «Моей прекрасной леди», снятой по тому же сюжету. И при всей красоте и обаянии Одри Хепберн, великолепных костюмах и цвете — «Леди» для меня все-таки уступает «Пигмалиону». 🔵«Вечерние посетители» — французский фильм времен Оккупации, серьезная костюмная сказка о любви, которая противостоит власти, сильнее которой не бывает.

Одна из вещей, которые очаровали меня в «Дракуле» (1931) — то, как главный оператор немецкого экспрессионизма Карл Фройнд («Голем», «Последний человек», «Метрополис») строит светотень по принципу живописи Караваджо — кьяроскуро, когда направленный свет выхватывает из темноты только самое важное/драматичное, а все остальное поглощает мгла. «Мученичество святой Урсулы», Караваджо (1610) «Лютнист», Валантен де Булонь (ок. 1626) «Отречение святого Петра», Караваджо (1610) «Дракула», Тод Браунинг (1931)

До чего же «Парацельс» Пабста, снятый за 14 лет до «Седьмой печати», напоминает фильм Бергмана: рыцарь есть, смерть есть, чума, флагеллянты, циркачи, шахматы и даже пляска смерти. Только экзистенциализма и философии меньше, а жизни и любви больше.

Простите 🙈 «Парацельс», Георг Вильгельм Пабст, (1943)

В последнее время я часто думаю о горькой доле киношников. Потому что, чем дольше я учусь в киношколе, тем больше понимаю, какую недосягаемую глубину скрывает в себе хороший фильм. И это обнажает убийственную истину: труд кинематографистов — очень неблагодарный. Ведь в создание фильма вовлечена огромная команда. Помимо очевидного участия актёров (которые как раз, как будто бы, получают максимум признания — «за себя и за того парня»), здесь скрыт колоссальный труд режиссера, сценариста, художников-постановщиков, операторов, осветителей, декораторов, костюмеров, звукорежиссёров, монтажеров, специалистов постпродакшена. Очень показательно, что съёмка нескольких минут фильма требует целого съёмочного дня. И это без учёта огромной подготовительной работы: разработки сценария, визуального стиля, поиска декораций и локаций. И кино отличается от других искусств ещё и тем, что синтезирует в себе множество способов воздействия: изображение, звук, музыка, композиция, движение камеры. На зрителя в единицу времени сваливается огромный поток данных, который он физически не может воспринять полностью. В первый просмотр, как правило, он успевает только следить за историей. Я и на собственном опыте это вижу: только когда я пересматриваю фильм, я замечаю детали в кадре или способ движения камеры, которые в первый раз проскользнули мимо сознания. Но ведь большинство людей смотрят кино всего один раз. То есть авторы могут год или два продумывать каждую деталь, а потом все это проносится перед зрителем за два часа. В итоге то, что зрители уловили с первого просмотра, составляет малую часть того, что было вложено в фильм. В этом есть какая-то жестокость кинематографа. Более жесток, наверно, только балет, где нужны годы труда на грани изнеможения для того, чтобы просто выйти на сцену. Теперь я смотрю на режиссёров, да и на всех причастных к созданию фильма, как на особенных людей, наделенных какой-то невероятной профессиональной скромностью, смирением и самоотверженностью.

Ещё один режиссер, который лично в меня попал за последнее время (наряду с Любичем) — это Джозеф фон Штернберг. В «Кровавой императрице» — вольном байопике о Екатерине II — нет той глубины трагедии и мощной актерской игры, как в «Голубом ангеле». Это очень масштабная, подчёркнуто стилизованная и «декоративная» постановка (количество мехов на квадратный метр кадра зашкаливает). Но какая там Марлен Дитрих, уже во всем сиянии кристаллизовавшейся притягательности! И как Штернберг потрясающе использует вуали, ткани, фату, через которые на героиню смотрит камера, усиливая дитриховскую чувственность и тайну. «Кровавая императрица», Джозеф фон Штернберг (1934)

Черт меня дернул послушать подкаст «Истории кино» с Антоном Долиным про золотой век Голливуда. Там в контексте первого появления крупного плана в кино он говорит:

«В Музее кино Наум Клейман показывал фильм «Убийство герцога де Гиза» и рассказывал, какой он классный. А я, помню, подумал тогда, как бездарно фильм сделан. Не видно же, как актеры играют!»

И тут мне захотелось влепить затрещину запретить Антону Долину вообще касаться истории кино. «Убийство герцога де Гиза» — фильм 1908 года, который обозначил переход кино из аттракциона к искусству. А Долин оценивает его как «бездарный», потому что актеров там не показывают в привычной нам крупности! 🤪 А ведь когда-то мне даже нравились его подкасты...

Что я посмотрела за неделю Пробую новый формат с подборкой фильмов, просмотренных за неделю, и краткими впечатлениями о них. Не веду никаких дневников просмотров, а учёт какой-то хочется, поэтому может он тут приживется и будет и вам полезен. Сейчас я смотрю в основном фильмы к своему киношкольному курсу по истории кино, продвигаясь от 1920-х к 1970-м, плюс иногда добавляю что-то из значимых фильмов XXI века. В сегодняшней подборке в основном американское, английское и французское кино второй половины 20-х. Сначала о сильно впечатлившем (то есть почти всем): 🔵«Принц-студент» Эрнста Любича, после которого я не удержалась и пошла не по плану смотреть его (Любича, не студента) и более позднее («Ниночка»), и более раннее («Мадам Дюбарри») кино. Любич — очарователен, невероятно остроумен, лёгок и пленителен. Предвкушаю множество ещё не просмотренных его фильмов. 🔵«Коттедж в Дартмуре» — фильм режиссёра Энтони Асквита (по совместительству сына британского премьер-министра), который в конце 20-х был не менее популярен в Англии, чем начинавший тогда же Хичкок. Удивляет своей поэтичностью, которую ждёшь от французов, но не от англичан, и экспрессивнейшим монтажом. Саспенс тоже на месте. 🔵«Падение дома Эшеров». Жана Эпштейна люблю с его дебюта «Верное сердце» (1924), и этот фильм ещё увеличил мой перед ним восторг. Рапид, поэтический монтаж, готически-мрачно и тягуче-красиво, а сцена с ветром, гонящим листья по коридорам замка, пробирает до мурашек. 🔵«Толпа» Кинга Видора впечатляет глубиной и правдой характеров. 🔵Ну, «Малыш» Чаплина и так почти всем знаком. Мило, обаятельно, смешно, особенно в первой трети фильма. Ну что ещё осталось? «Город грехов» — удовольствие на грани гилти плеже, «Фотоувеличение» — фильм, который интереснее обсуждать, чем смотреть, «Механический балет» напомнил более поздний вертовский «Человек с киноаппаратом» — короткометражка художника Фернана Леже, микс поэтического реализма и абстракции.

Ну теперь я знаю, откуда слова «There's wrong, and there's wrong, and there's this». Для меня удивительно, что в «Городе грехов» все привычные штампы, стереотипы и приемы нуара возведены не то что в квадрат, а даже в куб. Но фильм при этом не становится пародией, сатирой или гротеском. Наоборот, такая мощная стилизация делает его чертовски впечатляющим. «Город грехов», Роберт Родригес, Фрэнк Миллер (2005)

Ну что, тоже своего рода кино. Сняли вчера солнечное затмение в Петербурге.

Ну разве это не прекрасно! Эту сцену прибытия Белль в замок я пересмотрела раз пять. Каждая дверь — это склейка, проводящая героиню сквозь новый портал, и по мере ее перемещений волшебство проявляется все сильнее, а физика реального мира перестает работать. При том, что все спецэффекты очень простые, работает это завораживающе: сначала из-за рапида Белль становится невесомой (видео 1 и 2). Потом ей уже не нужны физические усилия для движения, она просто плывет по коридору сквозь развевающиеся шторы (видео 3), а когда чудовище вносит ее в спальню, пересечение дверного проема меняет платье и прическу, превращая Белль в роскошно одетую красавицу (видео 4). И, к слову, мне кажется, этот фильм еще так зачаровывает потому, что Кокто в нем словно смешал элементы многих сказочных историй: можно увидеть и замок Носферату, особенно в первых сценах, когда к чудовищу приходит отец Белль, и ключ из Синей бороды, и мгновенные превращения замарашки в принцессу, как в Золушке.

От Вермеера к Доре: два мира «Красавицы и чудовища» Оператор Анри Алекан, работавший с Кокто над «Красавицей и чудовищем», тогда был почти дебютантом. Это уже потом он снимет «Римские каникулы», получит «Сезар» за «Форель» Джозефа Лоузи и поработает с Вимом Вендерсом над «Небом над Берлином». А на «Красавице и чудовище» Кокто отправлял Алекана в музеи изучать живопись и смотреть, как старые мастера работают со светом. Потом тот говорил, что это оказалось чрезвычайно важным для всей его дальнейшей жизни: благодаря урокам Кокто он выработал чувствительность к живописи и к эмоциональному воздействию света. Для «реального мира» Белль Алекан и Кокто используют стиль золотого века голландской живописи. Мизансцены вдохновлены Яном Вермеером и Питером де Хохом с их вниманием к повседневности. Свет в фильме, как и на полотнах малых голландцев, мягко высвечивает героев, создавая глубину пространства. Так этот мир становится для зрителя очень узнаваемым и материальным (фото 2 и 5). Для замка чудовища вдохновением служили гравюры Гюстава Доре. У Доре таинственные темные пространства прорезают небольшие пятна света, а архитектура выглядит одновременно грандиозной и тревожной. В замке у Кокто также сочетаются драматическая композиция, глубокие тени и экспрессивный свет, пышность декораций и природных элементов. Поэтому мир чудовища выглядит гораздо более фантастическим и таинственным (фото 1, 3, 4, 6).