Сергей Крайнюков

Однако игра в таком её понимании часто вытесняется отовсюду: из дома, улицы и учреждений. Так, некоторые родители считают свободную игру, как дома, так и в детском саду (где есть с кем поиграть!), напрасной тратой времени. Педагоги же оказываются с одной стороны зажаты государственными стандартами, требующими непрерывной дидактики, а с другой – ожиданиями родителей, требующими постоянной пользительности. До сих пор в воспитании детей главная ставка зачастую делается на когнитивное развитие в ущерб эмоциональному, что характерно для (формирующейся) небезопасной привязанности. Весьма распространён искажённый взгляд на развитие ребёнка, согласно которому в него нужно всё время «всовывать» различные знания и навыки. Однако, как отмечает известный нейропсихолог А.В. Семенович, дети не нуждаются в специальной стимуляции и развивающих мероприятиях. Сама жизнь служит для них полем естественного развития, если она достаточно (по возрасту) насыщена и разнообразна. Кроме того, когда в ребёнка что-то упористо вкладывают, это делает его объектом и всё идёт мимо его мотивации. Это резко отличатся от ощущения себя субъектом, когда ребёнок со своим собственным интересом открывает удивительный мир при поддержке ненавязчивого взрослого. Таким образом, реальная жизнь и свободное время – наилучшие источники психического развития. «Отстаньте от детей» – заключает А.В. Семенович. Пользуясь случаем, поздравляю всех коллег и друзей с наступающим Днём знаний! Желаю неугасимой детской любознательности и радости от бытия субъектом приобретаемых знаний и компетенций! Всего плодотворного, творческого, живого, настоящего и неизмеримо ценного!

Дорогие друзья, коллеги! Поздравляю Вас с Днём Знаний и началом нового академического года! В связи с неукротимой актуальностью, повторяю свой пост. А МЫ БУДЕМ ИГРАТЬ?.. Сегодня многим детям и взрослым приходится развиваться в мире, где властвует тирания эффективности (Ж. Бернанос), где жизнь выкипает в котле продвижения, накопления и потребления, под который Требовательный Критик подкладывает всё новые дровишки. И жизнь детей, порой даже самых маленьких, всё время кипит исключительно полезными делами, обучалками, развивашками, кружками, тренировками и подготовками. Дошкольники и школьники нередко загружены под завязку, а их ежедневники плотнее, чем у взрослых. Если и предполагается какой-то отдых, то он также превращается в очередное занятие, проведённое с пользой и умом. Хотя стоит отличать хваткий практический интеллект от мудрого ума личности. Как говаривала Фаина Раневская: «Мне хватило ума глупо прожить свою жизнь». В дивном мире, в котором люди без остатка променяли свободу на эффективный контракт с тиранящим Эго-Идеалом, создаётся Международная ассоциация игры (в которую входит и Россия) с целью защиты права ребёнка на игру как фундаментального права человека, закреплённого в Конвенции ООН. Действительно, отсутствие и дефицитарность игры является важным маркером нарушенного развития, небезопасной привязанности, а также обедняющим развитие фактором. Забытый гений отечественной психологии Д.Б. Эльконин обосновал потрясающий закон чередования сфер психического развития: личностной и интеллектуальной. Так, ведущей деятельностью младенца является непосредственное эмоциональное общение с матерью – преимущественно развиваются личность и отношения. В раннем возрасте ведущая деятельность ребёнка – предметно-манипулятивная, способствующая развитию интеллекта. У дошкольника – сюжетно-ролевая игра со сверстниками, где вновь постигается мир отношений, развивается личность. У школьника ведущей становится учебная деятельность, развивающая интеллект. У подростка – личностное общение со сверстниками, опять отношения и личность. В юношестве – учебно-профессиональная деятельность, интеллектуальное развитие. Удивительно, не правда ли? Принципиально, что психическое развитие наиболее полно и гармонично происходит в рамках ведущей деятельности. Если же лишить ребёнка возможности общения и игры в отведённый период, в развитии его личности останутся дыры и провалы, грозящие серьёзными последствиями. В связи с этим стоит обратить внимание на сегодняшнюю распространённость и неуклонный рост расстройств личности, нарушений поведения, коммуникативных трудностей, а также проблем с мотивацией – вплоть до тотальной апатии и безволия. Важно отметить, что под детской игрой в данном контексте имеется в виду не дидактическая (обучающе-развивающая) игра и не псевдоигра («сижу один в углу, катаю машинку туда-сюда»), а сюжетно-ролевая игра со сверстниками (и взрослыми). Именно в такой игре развивается личность ребёнка, его мотивация, воля, самоконтроль, воображение – то, что послужит фундаментом в будущем. Игра выполняет и другую важнейшую функцию – из неё формируется полезная защитная прослойка (переходное пространство) между внутренним миром и внешней реальностью (Д. Винникотт, П. Фонаги). Если мы относимся к миру слишком серьёзно, прямо, без игры и юмора, мы царапаемся и ранимся об него, а наши страдания оказываются гораздо сильнее чем у тех, кто обладает этой игровой (символической) прослойкой. Сюжетная игра для ребёнка служит также незаменимым контейнером излишнего напряжения, возбуждения и травматических переживаний. Способность играть (в широком смысле) является также одним из основных критериев психического здоровья и благополучия взрослого (З. Фрейд, Н. Мак-Вильямс, П. Фонаги, Дж. Янг и др.) – взрослого, который продолжает нести в себе Естественного Счастливого Ребёнка (а не Адаптированного к суровой «действительности»), дающего возможность по-настоящему радоваться и наслаждаться жизнью.

Хорошо известно, что расщепление защитно раскалывает психику пограничных личностей на абсолютно хорошие и абсолютно плохие объекты. Однако ангелы и демоны могут сражаются не только во внутреннем психическом поле. С помощью механизма проективной идентификации пограничные пациенты «заселяют» ими окружающих, принуждая их сражаться уже в реальности. Так, например, одной половине специалистов клиники пациент может казаться страдающим ангелом, в то время как другой – искусным манипуляторам. Эти полярные точки зрения сталкивают специалистов в непримиримом сражении за «истину», вплоть до конфликта и раскола (уже) в коллективе. Подобные битвы за (расщеплённую) душу пограничного пациента могут устраиваться между коллегами-психологами, между нынешним прекрасным и прошлым ужасным терапевтом (или наоборот), между специалистами разных направлений (психоаналитиком и КПТ-терапевтом) или профилей (психологом и психиатром) и даже между супервизором и супервизантом. Чрезвычайно важно вовремя осознать своё участие в таком разыгрывании. Часто на это указывает зудящее ощущение полной своей правоты на фоне (якобы) абсолютной неправоты другого (или других). Но порой на это также указывает гнетущее ощущение своей некомпетентности и ничтожности. Сложнее всего бывает справляться именно с идеализацией пациента, от которой специалист может распушаться и ощущать победное превосходство над заблудшими коллегами, особенно если у него имеется свой непроработанный нарциссизм.

КОНТЕЙНИРООВАНИЕ ИЛИ МАЗОХИЗМ? СЛУЧАЙ ДОКТОРА С.   Томас Огден приводит случай доктора С. как пример искажённого понимания контейнирования, когда оно служит рационализацией «терапевтического» мазохизма.   Доктор С., около 50 лет, поступила работать в психиатрический стационар для подростков, где работали более молодые коллеги. Вскоре после её прихода в стационар ряд пациентов стали использовать её для расщепления, т.е. демонизировали её, противопоставляя «хорошему» персоналу. Пациенты (и в какой-то степени персонал) сделали её объектом постоянных насмешек и оскорблений.   Доктор С. читала о контейнировании и считала своей обязанностью терпеливо и безропотно принимать враждебные чувства. Однако спустя несколько месяцев работа стала настолько болезненно подрывать её самооценку, что она уже не представляла возможным продолжать работать в стационаре.   Перед принятием окончательного решения об увольнении она пришла на супервизию к коллеге. Она поделилась переживаниями по поводу своей неудачи в контейнировании агрессии пациентов. Она говорила о своём желании доказать себе, что она способна контейнировать их враждебность и презрение, вызванные негативным материнским переносом.   Несмотря на точность понимания роли переноса в презрительном отношении к себе, доктор С. не до конца осознавала, что она мазохистично интерпретировала свою роль как контейнера для этих чувств. Она путала активный процесс обработки чувств с необходимостью выдерживать бесконечные нападки.   Т. Огден заключает, что психологическая работа вовсе не означает, что пациентам необходимо предоставлять полную свободу в проявлении садизма. Простое отыгрывание злости и презрения случается повсеместно и не требует услуг терапевта.   Благодаря общему обсуждению ситуации доктора С., ей удалось восстановить уважение коллег и наладить работу с пациентами. Но её случай может быть поучителен для других коллег.

В практической работе и жизни крайне важно отличать контейнирование (У. Бион) от мазохистического претерпевания. Контейнирование – это не просто вмещение и выдерживание переживаний, но и их осмысление и возвращение в переработанном виде. Так, контейнировать агрессию – не значит молча и терпеливо сносить бесконечные нападки в свой адрес; напротив, это показывает невозможность контейнирования. Примером контейнирования здесь будет способность терапевта, оставаясь в зоне спокойствия: понять истоки агрессии, прояснить реальность, установить границы и т.п. Никому не поможет терапевт, разрушенный пограничной яростью. Пациенты нуждаются в том, кто, сохраняя спокойствие, чуткость и честность, поможет углубить и прояснить восприятие, а не будет подыгрывать деструктивности.

В силу крайнего дефицита Сверх-Я (совести) психопатические (антисоциальные) личности близки к животному, инстинктивному, первичному. Но животные не прошли обработки культурой, в то время как психопат её освоил (но не усвоил). И это позволяет ему использовать культуру как орудие для манипулирования другими. У психопата нет вины, нет эмпатии, нет совести. Но он знает, что они есть у других. Изящное притворство, хитроумное соблазнение, тонкая игра на чувстве вины – то, на что не способны животные, но с радостью используют психопаты в постоянном поиске корма и разрядки.

Как отмечает П. Кейсмент, когда пациент повторяет свой негативный детский опыт в отношениях (включая терапевтические), он не просто страдает. Он ищет объект, который окажется сильнее и мудрее, чем агрессивный или разрушенный родитель, чтобы наконец понять и восполнить недостающее.

ПОВТОРЕНИЕ, ПОВТОРЕНИЕ ПОВТОРЕНИЯ И ВСЯЧЕСКОЕ ПОВТОРЕНИЕ   Мы склонны повторять то, что было в нашем детстве. Но особенно это касается пациентов с негативным детским опытом, который сужает количество степеней свободы, то и дело сталкивая психику на наезженные годами (мозговые и психические) рельсы.   Ещё З. Фрейд открыл принцип навязчивого повторения, который он связывал с работой влечения (к) смерти. Однако, если указать не-невротической личности на похожесть выбираемых объектов и отношений, можно столкнуться с недоумением: «Как это Вы говорите, что Меркуцио похож на Горацио? Горацио был голубоглазый блондин, а Меркуцио – зеленоглазый брюнет». Т.е. в поле внимания берётся внешняя похожесть (что зачастую выдаёт не-невротическую структуру), а не похожесть внутренняя, психическая. Да и увидеть и понять последнюю не-невротической личности бывает крайне сложно, так как ментализирующий орган, способный глубоко проникать в душевный мир – свой и другого, (пока ещё) не развит. Но это и обрекает на повторение, так как повторяется как раз незамечаемое, неназванное и невыраженное. Садо-мазохистические, угодливо-нарциссические, жертво-уличительные и прочие (детские) сценарии отношений оказываются нераспознанными.   Как ещё личность (вне терапии) может выстраивать отношения, кроме как не на усвоенных в детстве моделях? «Мы не можем найти того, кого нет внутри нас» – писал С. Лебовиси. Если психика однажды что-то сформировала, то она отказывается от этого с большим трудом. Более того, это сформированное она ещё и будет отчаянно защищать. Как писал Дж. Янг (вслед за З. Фрейдом), сопротивление терапии – не каприз, а отчаянная попытка психики защитить то немногое, что у неё есть.   Нельзя в этом контексте не вспомнить Э. Фромма, заметившего, что многим людям кажется, что счастье в любви зависит от удачного выбора партнёра, хотя в действительности оно зависит от способности любить, т.е. возможности давать и принимать любовь. В отношениях как нигде более внутреннее определяет внешнее. Именно это внутреннее и должно быть фокусом аналитической и терапевтической работы (проработки), как бы пациент ни переключал себя и нас на внешнее.   Как неоднократно подчёркивает Л.И. Фусу, наша первая задача заключается в том, чтобы попытаться понять, как пациент устроен внутри, что он именно так выстраивает свои отношения и свою жизнь. И что с ним происходило (в детстве), что он стал устроен именно таким образом. Терапевт – это тот значимый человек, который может глубоко и часто впервые понять это, чтобы наконец освободить пациента от смертоносных оков навязчивого повторения.   Продолжение следует…

«Пациенты с глубокой травмой – эксперты по распознаванию фальши. Замещающее [терапевтическое] родительство невозможно сыграть по учебнику. Оно работает только тогда, когда Ваше сострадание к их уязвимости абсолютно реально» (Айда Шоу).

«Мы работаем не для того, чтобы люди научились идеально контролировать свои симптомы. Мы работаем для того, чтобы они наконец почувствовали себя живыми, любимыми [и любящими] и свободными быть собой» (Айда Шоу).

Отчего же у меня депрессия? Может быть, причина в бракованных генах? Или в мозгах что-то внезапно замкнуло? Или я не то ем? А может ранняя осень? Но можно задать и другие вопросы. Чувствую ли я себя в глубине души по-настоящему любимым, нужным и ценным? Тепло ли от этого в моём сердце? Чувствую ли я себя человеком достойным, уважаемым и свободным? Живёт ли в моей душе Хороший Родитель, принимающий и утешающий в минуты невзгод? Или во мне силён Карающий Критик – стыдящий, позорящий, преследующий? Была ли у меня возможность отгоревать свои утраты, в том числе детские? Или, защищаясь от своей детской, забытой, но живущей в глубине боли, я лишь убеждаю себя, что родители дали мне всё, что могли, и стараюсь крупными мазками закрасить прошлое? Для чего я живу, в чём смысл моей жизни? Сбывается ли моя подлинная душа, мои детские мечты и природные склонности? В ладу ли я со своей совестью? Задаю ли я вообще себе такие вопросы, или там у меня внутри темно и пусто? А если нет… Не от этого ли так тревожно бьётся сердце, что не даёт уснуть? И я бегу в экран, алкоголь, куда угодно. Имитирую бурную деятельность, скрываясь от зияющих дыр и ран внутри. Или у меня больше нет на это сил. И я в депрессии. Если в детстве и сегодня серьёзно не удовлетворялись эмоциональные потребности, депрессия становится весьма вероятной. И хорошо бы получить ответы на приведённые вопросы, прежде чем сваливать всё на биохимию. А ещё важно не перепутать причину и следствие. Если эмоциональные потребности заморожены и заброшены, если я плохо забочусь о себе физически и психологически, то биохимия будет соответствующей. Хотя я допускаю, что организменные причины могут влиять на состояние, сами по себе они довольно редко являются первичной и главной причиной депрессии. А вот преувеличиваются крайне часто. В такой век мы живём: невидимая, заброшенная, непонятая душа подменяется результатами анализов.

Меня порой спрашивают, в чём секрет публичного выступления? А никакого секрета нет. Но есть одна важная вещь. Чтобы с людьми была связь, чтобы они чувствовали вовлечённость и наполненность, важно концентрироваться не на том, какой ты, а на том, что ты хочешь сказать людям, или даже должен сказать. Ты. Сказать. Людям. Но для этого важно, чтобы у тебя было, что сказать – живое внутреннее пространство смыслов. Не (только) повторение, не воспроизведение, а творческое порождение смыслов, тайная работа души.

💡Уважаемые коллеги! Размещаю анонсы моих обучающих курсов на грядущее учебное полугодие: 1) «Современная схема-терапия: концепции, техники, упражнения» – стартует 22 сентября, заявки принимаются до 15 сентября; 2) «Методы современной психотерапии в работе со сложными категориями пациентов (клиентов)» – стартует 24 сентября, заявки принимаются до 18 сентября. Это курс по работе с разными структурами (типами) личности, который многие ожидали. Каждое занятие курса будет включать супервизию. ✍️ Для записи на обучение отправьте на электронную почту sv_krayn@mail.ru 1) название курса, 2) ФИО полностью. Подробнее с программой курсов и детальной информацией можно ознакомиться в прикреплённых ниже файлах ⬇️

Желание обрести божественную фигуру (в лице человека) и вступить с ней в зависимые отношения помогает нам объяснить Х. Кохут. Симбиотическому родителю при всей его любвеобильности часто не достаёт трезво мыслящего авторитетного Взрослого. В таких отношениях он скорее подданный. Однако, по Х. Кохуту, любой ребёнок хочет идеализировать своего родителя, видя в нём большую, сильную и знающую фигуру. И если эта потребность в нормальной идеализации не была удовлетворена, то потом она компенсируется поиском мессий, гуру, которые приведут меня к великому свету и, конечно, толстому кошельку. Не будем забывать, что всемогущество – это всё-таки основная защита психопатов, которые по О. Кернбергу представляют собой крайний вариант нарциссической структуры. Поэтому паранойяльная тема светоносного света парадоксально переплетается с жаждой денег и успеха любой ценой.   Не исключены варианты, когда «богам» и «богиням» вручают себя мазохистичные личности, особенно если это властные и карающие боги, вечно возмущённые тем, что им неправильно служат. Это отсылает нас к опыту ранних отношений мазохиста, где родитель был непогрешимым Богом, а ребёнок – всюду виновным грешником.   Инфантильность подобных отношений подчёркивается тем, что здесь предполагается не христианский любящий и прощающий бог, не боги Олимпа со своими человеческими страстями. Нет, скорее это некий архаичный идол, которому поклоняются, служат, приносят дары и жертвы. Причём в таких отношениях богом обычно должен быть кто-то один, а другой поклоняться. Однако в сегодняшних социальных пространствах мы уже можем наблюдать ожесточённые битвы богов и богинь.   Безусловно, значительный вклад в эту историю вносит нынешняя эпоха нарциссизма, внушающая из разных утюгов и кастрюль, что ты достоин самого лучшего просто так. И вот это «просто так» вкупе с далеко запрятанным переживанием своей ничтожности, компенсируется утверждением, что каждая женщина богиня, а мужчина бог. Неслучайно и в практике современной психиатрии по свидетельствам коллег в палатах оказывается всё больше богов и богинь, накачанных современными «тренингами» и «терапиями».   Хотя описываемый сюжет и может выглядеть как «божественная комедия», но сколько страшной трагедии кроется там, где не было и нет возможности быть просто Человеком.

О, МОЙ БОГ!   Как специалистам, нам важно постоянно изучать происходящее в массовой культуре, чтобы не только лучше понимать мир вокруг, но и знать, кто теперь предстаёт героем нашего времени, за которым склонны следовать пациенты с пустой или спутанной самостью, в особенности нарциссические.   В связи с этим обращают на себя внимание две сменивших друг друга волны популярных психологических тренингов (марафонов, ретритов). Первая – уже схлынувшая волна – зазывала всасывать женскую энергию длинной юбкой, чтобы притянуть мужчину своей мечты, а потом, не работая, вдохновлять его на зарабатывание денег. Мужчина здесь выступал богом, которому надо служить во имя его даров. Но практика, похоже, не оправдала эту слишком божественную идею. Не всем по нраву пришлась неработающая жена, которой далеко не всегда удавалось вдохновлять мужа юбкой, а не скалкой. А отдельные виды тунеядства оказались неподвластны никаким женским чарам: намного сильнее заряженной юбки оказывался незаряженный диван.   И вот политика переменилась. Отныне богиня – это ты. Ведь ты несёшь в себе уникальную, сакральную, архетипическую женщину-боженщину. Поэтому ты достойна всех даров и почестей, едва явившись. Это новая волна ещё на подъёме. Вероятно, потому что идеализированные поклонники легко развенчиваются в демонизированных грешников без какой-либо попытки самоанализа.   Чем же объяснить популярность идеи того, что в отношениях кто-то непременно должен быть божеством?   Претензия на место бога и даже ощущение себя богом неминуемо отсылает нас к теме нарциссизма. Как показал Д. Винникотт, младенцу свойственно переживать своё всемогущество: «Я захотел, и еда появилась», «Я захотел, и всё просохло», «Я бог». Причём это переживание, по Д. Винникотту, защищает младенца от ощущения фактической беспомощности и тотальной зависимости. Но достаточно хорошая мать в состоянии через разумные фрустрации и ограничения продвигать ребёнка к более реалистичной самооценке. Но если мать слишком любящая, она не в состоянии нивелировать упоительное чувство грандиозности ребёнка. Более того, это чувство может стимулироваться привилегированным воспитанием по типу «кумира семьи», «кронпринца». Как много родителей сегодня готовы до старости внушать своим детям, что они принцы и принцессы, которые достойны самого лучшего, а если не так, то это вокруг сплошь плохие люди, которые ничего не понимают. Но то, что кажется подарком самооценке ребёнка, в действительности выступает лишением её адекватности.

Мы создаём окружающий мир с помощью своих проекций. Личность невротического (наиболее зрелого) уровня способна видеть людей достаточно хорошими (не идеальными), что позволяет строить с ними глубокие длительные отношения. Личность пограничного уровня из-за расщепления населяет мир полностью правыми светочами и полностью виновными злодеями. Присоединяясь к первым, она отчаянно сражается со вторыми. Личность психотического уровня направляет в мир потоки странных осколков, которые оттуда преследуют её, доводя до полного помешательства. Внимательно послушай, что человек говорит о мире, о людях, и ты узнаешь, что у него внутри.

«Травма – это не событие. Событие – это опасность. Травма – это состояние психики, возникающее в тех случаях, когда человек не смог защитить себя в момент опасности» (Патриция Криттенден). Или получить эту защиту от близких.

Почему во взрослом возрасте одно и то же событие не травмирует одного человека, но травмирует другого? Потому что, во-первых, событие вскрывает старую детскую рану, о которой может не быть воспоминаний. Повторный удар кинжала в рану оживляет старую боль и добавляет новую, делая её в совокупности невыносимой. Во-вторых, это нехватка контейнирующего родителя тогда и самоконтейнирования (благодаря внутреннему Родителю) сейчас. И тогда, и сейчас (внутри) нет того, кто мог бы выдержать, переработать и выразить боль. В-третьих, это срыв защит под сшибающей их лавиной боли из вновь открывшейся раны. Таким образом, для глубокой переработки и эффективной профилактики травмы нам необходимо работать со структурой личности пациента, не сводя работу к применению отдельных симптоматических техник.

Травма – это не столько внешнее событие, сколько невозможность внутреннего Родителя и Взрослого переработать избыток возбуждения, которое это событие вызывает. Именно поэтому к травматизмам наиболее уязвимы маленькие дети, у которых эти ресурсные части психики ещё не развиты. А также пациенты, у которых эти части ослаблены ранними дефицитами.