Экстракт

Государство теряет способность планировать, когда бюджет перестает быть расчетом доступных ресурсов и становится способом зафиксировать мечты. В российском случае разрыв уже измеряется не погрешностью, а триллионами рублей. План доходов в 40,3 трлн рублей строился на долларе по 92 рубля и Urals по $59. Фактическая база оказалась другой: курс около 78,2 рубля, нефть по $54,2 и прогноз Счетной палаты о доходах 38,2 трлн рублей. Минус 2,1 трлн рублей — это не техническое отклонение. Это доказательство, что бюджет утверждался под удобную модель, а не под факты. Главная ошибка власти в том, что расходы фиксируются как политическая данность, а доходы рассчитываются как оптимистическое приложение к ним. Прогноз не ограничивает государство, а обслуживает уже принятое решение тратить. Поэтому дефицит перестает быть сигналом к пересмотру обязательств. Он становится задачей по поиску денег после того, как деньги уже обещаны. Так планирование превращается в имитацию: сначала появляется дыра в 3,8 трлн рублей, затем за 5 месяцев она фактически вырастает выше 6 трлн рублей. Крепкий рубль показал зависимость казны от искусственно комфортных параметров. При долларе около 78 рублей нефтяная рента в рублевом выражении сжимается, импортные пошлины и часть НДС дают меньше, экспортеры получают меньше рублевой выручки. То, что население воспринимает как валютную устойчивость, бюджет воспринимает как выпадение доходов. Для государства в нынешней модели сильный рубль не признак силы экономики. Он угрожает исполнению сметы, потому что рублевые расходы растут, а валютно-сырьевая база пересчета уменьшается. Провал не ограничен нефтегазовым контуром. Из ожидаемого недобора 2,1 трлн рублей примерно 1 трлн приходится на ненефтегазовые доходы. Это более опасный сигнал, чем слабая нефть. Внутренняя налоговая база не тянет заданный уровень расходов даже после повышения ставок и разовых платежей бизнеса. За 1 квартал ненефтегазовые поступления выполнили только 21,9% годового плана. Если экономика не расширяет прибыль, обороты и импорт в нужном темпе, повышение налогов превращается в принудительное изъятие ликвидности. Расходы движутся в противоположном направлении. Вместо сжатия при ухудшении доходов они ускоряются до 44,6 трлн рублей. Бюджетная политика уже не подчинена балансу ресурсов. Она подчинена обязательствам, которые нельзя политически урезать: оборона, силовой блок, социальные выплаты, субсидии, обслуживание долга, поддержка отдельных отраслей. Государство выбирает не между дефицитом и экономией, а между формами покрытия дефицита — долгом, резервами, девальвацией, налогами и инфляцией. ФНБ не закрывает эту дыру. Ликвидная часть фонда около 3,4 трлн рублей меньше уже накопленного за январь-май дефицита. Общая цифра фонда выше, но значительная доля находится в активах, которые нельзя быстро превратить в деньги без потерь. Резерв больше не страховка против бюджетной ошибки, а временная прокладка между завышенным планом и следующей волной изъятий. Бюджетная проблема России уже вышла за рамки цены нефти и курса доллара. Нефть может подрасти, рубль можно ослабить, налоги можно поднять, но это не исправит дефект управления, при котором план сначала подгоняется под желаемые расходы, а затем объявляется реалистичным. Такая модель не прогнозирует экономику, а заменяет ее административной надеждой. Чем дольше государство будет оформлять мечту как финансовый план, тем глубже будет разрыв между бумажной устойчивостью и реальной оценкой экономических проблем. То, что сейчас происходит, — это не прогноз и не планирование, а самообман, который будет дорого стоить российской экономике. @ex_trakt