Ivan Davydov

Пытаюсь (для себя) описать одно чувство, с которым живу в последние годы. Не очень получается, правда. Я – взрослый. Я, кстати, не так уж давно это осознал. Мир человеческий состоит из детей и взрослых, взрослые за детей отвечают. И вот в моем маленьком мире взрослый – именно я. От меня зависят любимые люди и некоторое количество котов, я должен их беречь и защищать, это всегда приходится иметь в виду. Странно, но и в отношениях с мамой взрослый теперь я. Приходит время, когда наши взрослые начинают нуждаться в нашей помощи и защите. Становятся нашими маленькими. Это нормально. Я хотел бы, конечно, быть ребенком до старости, но все, поздно. Теперь разве что старик Альцгеймер с этим поможет, если дотяну до встречи с ним. И помимо всех прочих бед, которые с тобой могут случиться просто потому, что ты человек, а человек хрупок, есть еще… Как бы это сказать, вот тут и проблема. Есть Оно. Не то, которое у Кинга, а то, которое у Салтыкова-Щедрина. Помните, чем заканчивается «История одного города»? И Оно всегда где-то рядом, и не знаешь, как от него прикрыться, и я, взрослый, который должен защищать любимых, чувствую себя из-за этого совершенно беззащитным. У меня есть друзья, есть среди них даже люди солидные и состоявшиеся, но и они – тоже взрослые – совершенно беззащитны в этом смысле. Когда случается беда, мы друг другу помогаем, естественно. И я помню, что они есть, и знаю, что они помогут или хотя бы попробуют помочь. Точно так же, как и я им. Но то, что я пытаюсь описать, - это ведь даже не «беда» в обычном человеческом смысле. Это что-то вроде античного рока, что ли. Нет, опять не то, говорю же, не удается подобрать правильные слова. Опять не получилось, то есть получилось плохо. Собственно, я думаю про своих друзей. Про взрослых мужчин,таких же беззащитных как я. Ну и про любимых, всегда про них. Страшно-то ведь именно за них. За себя тоже, но меньше.