Жизоанализ

ЧЕМУ УЧИТ ЭТОТ ГОД В этом году, как и в любом другом, найдется и где галочки поставить, и где крестики. Но есть один поворот, который сильно изменил то, как я ощущаю мир и людей. Даже скорее процесс, а не поворот, который не прекращается и сейчас. Даже в этот самый день и в этот самый момент. Чему меня научил дикий 2022-й — это ощущать сразу тысячу тональностей сложных переживаний и не отлететь. Страх, дезориентация, боль за близких, крах и еще более сильное укрепление своих ценностей, тут же — радость, гордость, желание все бросить или еще более настойчиво продолжать. В этих попытках (казалось бы) совместить несовместимое люди оказались гораздо ближе, чем я думала до этого. Гораздо человечнее и теплее. Кажется, и очень хочется в это верить, что мне удается тоньше чувствовать и себя, и других. В порядке вещей спросить «ты как?», даже если до этого вы общались достаточно формально. И это не из вежливости, как оно бывает, а потому что действительно важно, как человек себя чувствует. Возможно, ты можешь помочь хоть немного. Хотя бы своими ушами. Очень ценно, что есть люди, на которых я могу опереться. И что есть те, для кого сама могу быть опорой. Этот год учит еще и тому, что нужно быть немножечко смелее в своих действиях (один театральный этюд чего стоит) и не откладывать свои желания на чорт знає коли!

Возможно, кто-то из вас уже знает по сторис в инсте, что в декабре параллельно с театральным курсом, для которого я случайно написала пьесу (как же это страшно звучит), мы с Дианой активно занимались обустройством нового пространства для кабинета психоанализа. В предыдущем месте работу продолжать было невозможно, на это было несколько причин, но опустим их сейчас, об этом был даже целый пост. На прошлой неделе из мастерской пришел финальный элемент — кушетка своей собственной персоной, поэтому сегодня хочется поделиться с вами интерьером, который мы сделали. В новом году буду принимать здесь и смогу добавить часы приема!

СПЕШКА И ОПЫТ ДЛИТЕЛЬНОСТИ Этот текст вполне можно было бы назвать: «о времени, необходимом для анализа» или «о последствиях отсутствия опыта длительности времени». Мне было сложно выбрать что-то одно, поэтому оставлю все варианты здесь. Как правило, человек приходит к психоаналитику со страданием, которое хочет как можно скорее разрешить. Что-то не клеится и нужно быстрее это как-нибудь склеить. Если аналитик заразится идеей «пусть скорее станет лучше» и начнет судорожно искать решение, успеха от такого предприятия на горизонте ждать не стоит. Начиная с того, что непонятно что такое это «лучше». Вместо этого мы с анализантом начинаем постепенно разворачивать клубочек ниток, который закручен вокруг той или иной темы, обнаруживая, из чего состоит его субъективность, какие ниточки сплетаются в узлы вокруг беспокоящих вопросов. Находиться в процессе такого тягучего исследования может быть тяжело и неприятно, хочется моментально получить удовлетворение. И это вполне себе понятная реакция. Каждый из нас, будучи младенцем, испытывал раздражение в теле и требовал с помощью крика от взрослого незамедлительного избавления от неприятных ощущений. Психические страдания и неудобства вполне себе те же раздражения, и от них хочется избавиться как можно скорее. Вдобавок к этому, современность, пропитанная капиталистической жаждой прибыли и сверхскоростной передачей данных, диктует темп жизни, где у нас нет времени на «отдохнуть» или «подумать». Нам сложно помыслить такой формат жизни, который не подразумевал бы спешки. Останавливаться нельзя, нужно постоянно развиваться, никакого «потом» не существует, выжимай толк из жизни на полную, время нужно использовать с выгодой — можно найти массу вариаций. «Правильно использовать время» — один из императивов современности, и даже пустота или молчание в кабинете психоаналитика становятся недопустимыми. В таких условиях ощущается нехватка времени для понимания, в рамках которого человек может выработать знание о себе самом. Интересно, как сам по себе аналитический процесс постепенно вспахивает почву опыта временной длительности. Факт того, что мы встречались на прошлой неделе, встретились на этой и встретимся на следующей, приносит ощущение протяженности. Через какое-то время это приносит успокоение. Именно растянутая темпоральность и связанность одного момента с другим дает возможность освободиться от настойчивого требования все успевать. Возникает возможность наблюдать себя во времени: что было, что есть, как оно изменилось. Появляется длительность, в течение которой можно отдыхать, не упуская из виду предыдущий опыт или планы на будущее. И если сейчас вы чего-то не сделали или что-то забыли — это никуда не исчезнет, можно будет к этому вернуться.

Некоторые субъекты защищаются от своих «страстей», влечений, тревоги с помощью «жесткого» планирования и контроля тайминга. Они прописывают свой распорядок жизни до мелочей, просчитывают каждый шаг и действие, фактически «роботизируют» себя. Что это, если не попытка «взять под контроль свое бессознательное», отрицая психическую реальность. Не давая себе «право на ошибку», осечку, согласно Фрейду ошибочного действия. Когда план даёт сбой и вмешивается реальное, субъект испытывает тревогу и растерянность. Мы - психоаналитики, знаем, что реальность бессознательного - это сексуальность, в самом широком смысле слова. И ошибочные действия: оговорки, ослышки, ошибочные действия, забывания, нелепые истории в которые мы себя помещаем, всё это проявление бессознательного. Иногда такое отыгрывание может быть связано со вредом и порчей имущества. Например, на ровном месте, вместо тормоза нажать на газ и авто врезается в стену. Рационализация подсказывает, что это случайность, усталость и т.д., но для психоаналитика в случайности есть логика бессознательного, разрядка влечений, аутоагрессивный импульс. Из этих оплошностей, случайностей, курьезов и состоит собственно наша истинная психическая жизнь. Бессознательное утверждает свои права и показывает, что человек - это не «субъект воли» и Эго не хозяин в «своём доме», а «игрушка» бессознательных влечений. Если долго и упорно отрицать свою психическую, бессознательную реальность, последствия могут быть катастрофичны. Поэтому психоанализ - это практика, которая ставит проявления бессознательного, вытесненные желания, аффекты, способы страдания на первое место в фокус своего внимания. Именно через ошибочные действия говорит истина субъекта, от которой он хочет откреститься.

НЕАДЕКВАТ В ПСИХОАНАЛИЗЕ После недавних сторис меня попросили рассказать, что неадекватного может делать психоаналитик и в какой момент имеет смысл задуматься, хотите ли вы дальше к нему ходить. Для начала хочется сказать, что в психоанализе есть такая штука, как «психоаналитический акт» — когда аналитик предоставляет в качестве интерпретации не слово, а действие. Будь то остановка сеанса, даже если прошло всего 5 минут от начала сессии, или другие действия, вписанные в контекст конкретного случая. Некоторые акты со стороны могут выглядеть весьма «неприемлемыми», но с конкретным человеком, учитывая его историю, могут иметь эффекты более сильные, чем интерпретация словом. Самым известным примером является случай, когда Лакан провел ладонью по щеке анализантки. Можно сказать: «что за дичь, анализантов трогать нельзя» — если не знать контекста. На деле анализантка страдала от кошмаров, связанных с ее историей, где фигурировало гестапо. На французском gestapo звучит не только как «гестапо», но и как «жест по коже» (geste à peau). Акт Лакана произвел моментальный эффект в виде облегчения страдания. Гестапо оказалось не только тем самым гестапо, а словом и связалось с тем, что происходит здесь. Есть сложность, что акты могут быть восприняты анализантом как «неадекват», так что если у вас складывается работа с аналитиком, вы чувствуете изменения, лучше обсуждать такие моменты на сессии. Все это не отменяет того, что есть и откровенно дикие вещи, которые можно считать тревожными звоночками, например: 🔸аналитик не проходил / не проходит свой анализ (можно об этом спросить) 🔸не супервизирует случаи (тоже можно спросить) 🔸приводит в пример поучительные истории из своей жизни 🔸говорит, что вы должны быть ему благодарны или что-то в этом духе 🔸оценивает вас или ваших близких 🔸дает, как я это называю, тупые советы: «если считаешь себя глупой, почитай книги», «не нравится муж, ну разведись» 🔸высказывает свое мнение по поводу коллег, когда вы об этом не спрашивали 🔸все время молчит или болтает 🔸обещает решить ваши вопросы за 1-2-3 встречи Вероятно, это не полный список и я что-то упустила, но это самое первое и яркое, что пришло в голову.

О ВОЛНЕНИИ Хожу сейчас на курс по актерскому мастерству и авторскому театру, много думаю о творчестве в эти дни, многое оказывается очень созвучно психоаналитической работе. Думаю, попозже сделаю пост о своих наблюдениях. Пока хочется поделиться очень близкой мне мыслью о волнении, которое преподаватели считают очень важной частью актерского мастерства: Волнение — это энергия, которую мы можем использовать. Она позволяет случаться непосредственным вещам на сцене (читай: в жизни) и оставаться живым. Его можно по-разному обыгрывать, даже если минуту-две постоять перед зрителями, пусть даже молча, волнение постепенно уходит, что ощущается буквально телесно, и мы начинаем чувствовать внимание зрителей, мы можем его вести, управлять им. И оно будет нас вдохновлять, а не пугать. Если волнения вообще не будет — появится чрезмерная уверенность в себе, которая в театре (читай: в жизни) только мешает. Слишком самоуверенный актер выглядит картонно, как мертвая и бездушная кукла, повторяющая выученный текст — и это видно. Такому актеру не веришь, с ним сложно идентифицироваться, его отношениям с другими персонажами тоже не веришь, и в итоге это не цепляет, со спектакля нечего унести с собой. Театр же — про опыт, а не про пересказ заученного текста и положений в пространстве. Страх сцены бесполезно преодолевать, его нужно принять и полюбить, это часть актерской истории, без волнения никуда. Надо сказать, эти мысли очень созвучны тому, что периодически обсуждается на сессиях с анализантами, касается ли это волнения, страха или тревог. Пока это нечто чуждое, именованное жутковатым словом — хочется от него поскорее избавиться и сбежать. Как только появляется возможность иметь дело с переживаниями, так сказать, сесть с ними за один стол и выпить чаю — возможно продвижение.

​​АХ, НИКТО ИЗ ВАС НЕ УМЕЕТ СТРАДАТЬ ТАК, КАК УМЕЮ Я! ⠀ «Я считаю, что каждый ищет свои страдания и находит в них наслаждение. Просто это наслаждение очень специфическое, свойственное данному существу, данному типу существ. Если доводить до предела, до крайности, до абсурда, я вам скажу, что Жанна д’Арк получила удовольствие от того, что её сожгли на костре. Конечно, уже когда она горела, она не получала удовольствия. Но она же к этому шла, она знала, что этим кончится, она этого хотела, понимаете? ⠀ Её суть, её организация — сумасшедшая, маниакальная — была такова. И у каждого есть нечто, свойственное ему, а другой говорит: «Ну как же вы это выносите? Я бы на вашем месте…» ⠀ А ты не можешь на его месте! У него свое место, и он к нему прилип, привязан, и это он и есть! Вот такая штука!» ⠀ Прочитаешь этот отрывок и будто психоаналитик написал, ан нет. Это Кира Муратова (советский и украинский кинорежиссёр, сценарист и актриса). Как же тонко и удивительно точно, людям искусства удаётся ухватить многое из того, чем занят психоаналитик. Наткнулась сегодня на её давнее интервью, полную ссылку оставлю здесь. ⠀ #dianalyse

НАШЕ ОТНОШЕНИЕ К СМЕРТИ Вроде бы широко известно, что смерть естественна и неизбежна для каждого. Но культура наша устроена так, будто дела обстоят иначе: разговаривать о смерти не любят, это сложно, да непонятно какие слова использовать. Так и выходит, что смерть отодвигается в сторону, ее будто не существует вовсе. Мы в страстях или мысленно можем желать смерти тем, с кем не согласны, можем говорить что-то в духе «такое ощущение, что я сейчас умру», мы активно пользуемся словом, которое полностью затмевает смерть как таковую. Если речь идет о «я боюсь умереть», то речь скорее идет о боли расставания с близкими, о страхе перед болезнями, немощностью тела, страданий. Со смертью же непосредственно мы столкнуться не можем. Даже когда умирает кто-то из наших близких, нам больно от собственной потери, сложно себе вообразить, что же такое внезапное вдруг вторглось в ткань нашей жизни: «что же случилось?» — задаемся мы вопросом. Вздыхаем, удивляемся, подчеркиваем случайную причину этой смерти — болезнь, аварию или преклонный возраст. Смерть становится случайной, а не неизбежной. Мы живем, веря в то, что бессмертны, смерть вытеснена, выписана за порог нашей ей жизни — поэтому вокруг создается множество ритуалов, чтобы хоть как-то обрамить ее. И когда она приходит — непременно нужно объяснить ее каким-то внезапным обстоятельством. К умершему мы проявляем особое отношение, прощаем, перестаём критиковать и считаем вполне естественным восхвалять его у могильной плиты. Однако, мёртвый уже не нуждается ни в прощениях, ни в похвалах. Собственную смерть и вовсе невозможно представить, даже когда мы пытаемся, то все равно остаёмся в качестве наблюдателя. Бессознательно мы убеждены, что бессмертны. В мире вымысла мы находим множество жизней, в которых нуждаемся — в играх, кино, театре мы находим тех, кто умеет умирать. В это случае мы не ужасаемся, ведь у нас есть ещё одна запасная — наша реальная жизнь. Раньше с той же целью общества и религии изобретали предыдущие и следующие жизни, духов и другие формы существоания. Стало быть, никакой изначальной веры в смерть в нас нет. Возможно, в этом даже состоит секрет героизма, обоснование которого покоится на суждении, что собственная жизнь не может быть такой ценной, как некоторые абстрактные вещи. Война неизбежно актуализирует вопрос смерти — множество смертельных случаев кажутся нам страшно ужасными. Это, конечно, ужасно, но разве ужасы не случаются в жизни? Когда каждый день умирают сотни, на смерть уже становится сложно закрывать глаза, и это уже никак на случайность не спишешь. Если взять историю, которую мы изучаем, по сути, это история войн, убийств и смертей — чему бы, казалось, тогда удивляться? Однако, на страницах книг остаются лишь слова. Смятение и параллич, которые переживает человек в настоящем, связан с тем, что то, что было вытеснено, дает о себе знать. В такой ситуации мы уже не можем сохранить прежнее отношение к смерти, а с новым совладать не получается. Возникает логичный вопрос: как же совладать с необходимостью и неизбежностью? На который, впрочем, чудодейственного ответа нет — научиться с этим жить. Преимущество здесь скорее в том, что когда больше учитывается правдивость, казусы жизни становятся для нас более терпимыми. #психоанализ

Сегодня первый день после отпуска, который я провела вообще без новостей. Одним вечером в компании мы играли в игру, где нужно было отвечать на вопросы в духе: что значит влюбиться, на что бы ты потратил миллиард рублей и т.д. Не то чтобы это было откровением, но размышляя над последним вопросом, до меня дошло, что мне важно вносить вклад в то, чтобы люди умели и любили думать. И что для этого нужно иметь организованное место и сообщество, где можно развивать свою мысль. А сейчас с такими местами (имею в виду университеты) становится все сложнее и сложнее, неизвестно что останется к началу следующего учебного года. Я уважаю все, что делают студенты и преподаватели Европейского, и сейчас мне видится важным рассказывать об инициативах, которые поддерживают движение мысли. Поэтому хотела бы сказать пару слов о курсе по философии, который делает Сергей, аспирант и научный сотрудник ЕУСПб. Идея в том, чтобы проследить развитие западной мысли от Платона и Аристотеля до Ницше и Фрейда, развивать собственную философскую рефлексию, и не попадать под влияние дугинской идеологии. Подробнее можно посмотреть в анонсе. Здорово, если для кого-то это станет стартом или продолжением в развитии мысли!

​​Быть может работа Альмодовара «Параллельные матери», о которой мы начали говорить вчера — это попытка сказать женщинам «спасибо»? Один из кинокритиков заметил, что «в этой травмирующей правде Альмодовар умело находит идеальную точку перехода от частного к общему, от частной семейной драмы к глобальной истории страны и множества семей, лишившихся своих мужей и отцов». ⠀ Прадедушка Дженис был убит во время гражданской войны в конце тридцатых годов, когда ультраправая партия Фаланга расстреливала мятежников, сваливая их тела в безымянные могилы. Такие захоронения разбросаны по всей стране и огромное количество семей находится в поисках этих захоронений, дабы похоронить отцов и дедушек как подобает. На этот же тяжелый для испанского народа период намекает пьеса, которую репетирует мать Аны Тереза — пьеса драматурга Федерико Гарсиа Лорки. ⠀ «Мы все должны быть феминистами» (We should all be Feminists) — такова надпись на футболке героини Пенелопы Крус. ⠀ В целом, мир его фильмов — это мир женщин: страдающих, убивающих, мстящих, любящих, свободных и решительных. Альмодовар в своих интервью признается, что испытывает адские муки, создавая мужские персонажи. Мужчины, особенно в последних фильмах Альмодовара, это лишь типажи или, как сейчас модно говорить, триггеры, которые призваны уколоть: будь то добрейший искусствовед, отец, который пристает к падчерице, мужчина-самоубийца или старый развратник. ⠀ Центральное в его творчестве — это женщина, принимающая порой чертовски странные решения и отношения матери и ребёнка. ⠀ Возвращаясь к картине «Параллельные матери»: если обратить внимание на ритмичность картины, то есть в ней что-то поступательное — начинается всё с хаоса (могилы «не прибраны», дети перепутаны, любовные истории запутаны). Далее постепенно и поступательно этот хаос упорядочивается: захоронения нашлись, родственники упокоились, с детьми и их принадлежностью разобрались, прощение попросили и любовная история получила какое-то логическое завершение. ⠀ Если обратить внимание на название картины, то с одной стороны уже высказанная ранее идея о параллельных матерях, чьи судьбы пересеклись в их личных историях. А с другой стороны, опираясь на линию сюжета о военной диктатуре, это история о Матери, в качестве которой выступает Испания в целом, где прошлое в лице бабушек оказывает влияние на ныне живущих женщин, отражая поколенческую проблематику. Один из кинокритиков даже пишет о переключении Альмодовара с режима мелодрам в раннем периоде творчества на драматичные истории, среди которых находятся «Параллельные матери» и «Джульетта». ⠀ Помимо прочего, не может не бросаться в глаза та поколенческая пропасть, которая находится между героинями. Ана мало вовлечена в историю прошлого, которой там одержима Дженис. Ана сосредоточена на «здесь и сейчас» своего комфорта и своих капризов, Дженис же предстаёт нам из логики «не зная своего прошлого, не может быть никакого здесь и сейчас». Ана ничего не знает о Дженис Джоплин, в честь которой назвали её новую подругу и любовницу. Для Дженис это важный аспект и с точки зрения личной истории — её мать была хиппи и назвала дочь в честь Дженис Джоплин, умерев позднее от передозировки — и с точки зрения историчности самой личности Джоплин, которая олицетворяет бунтующие шестидесятые. ⠀ История этих двух женщин прекрасно нам показывает как важна эта ниточка истории, которая пролегает между поколениями. ⠀ «Все, от младенца до прадеда, должны найти свое место в этой цепи, все должны быть приняты и поняты, для каждого есть своя ячейка, и её пустота будет не просто зиять — она останется язвой, воздействующей на всё, что было и что будет в этом роду, в этой стране». ⠀ Фильм завершается цитатой из Эдуардо Галеано: «Не бывает немой истории. Как бы её ни поджигали, ни разбивали, ни фальсифицировали, человеческая история отказывается молчать». ⠀ #cinemanalysis

Решила попробовать новый способ замёток в формате видео. На повестке сегодня вариант ответа на вопрос «почему не помогают или помогают лишь на время общие психологические техники». Каждая история, каждый человек уникален. И универсального решения для всех нет, да и быть не может. Коренным образом повлиять на нас может только то, что уже оказало влияние — в каждом случае это свои истории, персонажи и слова. А подробнее в видео. Буду благодарна, если дадите знать как вам такой формат!

О МАССЕ Большое влияние на расположение себя в этом мире играет бессознательное. Сознательные же идеи и действия выводятся из некоего бессознательного субстрата. И все же люди, которые объединяются в массу думают и действуют иначе, чем каждый отдельно. В силу принадлежности к большой гомогенной группе, заряженной сильным аффектом, человек опускается на несколько ступеней вниз по «лестнице» цивилизации и вполне культурный товарищ может вести себя как варвар. Я собрала несколько моментов, которые характерны для масс, итак: Внушаемость Люди, объединенные в массу, сильнее подвержены влиянию. Масса мыслит образами, которые ни одной психической инстанцией не проверяются на соответствие действительности. Тот, кто хочет повлиять на массу, не нуждается в разумности, логической проверке аргументов, он должен живописать ярчайшими красками, преувеличивать и всегда повторять то же самое (ничего не напоминает?) Ощущение всемогущества и нетерпимость к другому В силу своей численности массовые движения придают ощущение невероятной силы. Многие сливаются в едином экстазе уверенности в собственной правоте и всесилии. Масса становится на место всего общества и является носителем авторитета. Наказания этого авторитета боятся, поэтому появляется необходимость сливаться с общим мнением, не высовываться, поскольку иначе рискуешь стать врагом огромной махины, которая тебя поглотит. Масса нетерпима и жестока к любому, кто к ней не принадлежит, поэтому чтобы выжить — приходится поверить даже в безумие. Аффектированость Чувства массы очень простые и экзальтированные. Усиление аффекта создает неблагоприятные условия для интеллектуальной деятельности, воля и способность различать ослабевают. Масса легко доходит до крайности, небольшое сомнение превращается в непоколебимую уверенность, зародыш антипатии — в дикую ярость. Масса уважает силу, а добротой, которая для нее означает слабость, можно повлиять лишь частично. Импульсы, которым повинуется масса, в зависимости от обстоятельств могут быть героическими или жестокими, но в любом случае они настолько властные, что даже интересы самосохранения могут не проявляться. Заразительность Аффект увеличивается от масштабов. В толпе заразительно каждое чувство, каждое действие, причем в такой большой степени, что человек очень легко жертвует своим личным интересом в пользу общего. Массовыми эмоциями очень легко заразиться, они сносят с ног как порыв ветра. Анонимность Слияние в массу придает анонимность поступкам, поэтому чувство личной ответственности, которое обычно сдерживает отдельного человека, уменьшается или исчезает вовсе. Необходимость в предводителе В массе каждый человек либидинозно связан с «вождем» и с другими многими в массе. Вождь должен сам быть захвачен глубокой верой в идею, чтобы подключить каждого в массе к вере в нее. Он должен обладать производящей впечатление волей, которую у него перенимает безвольная масса и ощущает себя сильной. Однако такой «престиж» зависит от успеха и может быть утрачен вследствие неудачи, хотя может и откладываться во времени. Недавно смотрела фильм «Капитан» Роберта Швентке, где «вождь» уже не так силен, идея явно провалилась, но люди на местах все продолжают действовать так, будто умершее могущество все еще с нами. В этом фильме очень хорошо показано как плавно и незаметно дизертир превращается в карающего офицера, когда индентифицируется с ним, надевая мундир как кожу, и начинает играть его роль. «Отлепиться» от массового эффекта можно, всячески возвращая субъектность, способность думать и различать, выделять свое собственное. Выводить на поверхность личный бессознательный материал: чтои именно меня трогает, почему меня это трогает, от чего. Что в личной истории актуализируется внешней ситуацией. Искать внутренние логические механизмы, а не внешние стимулы.

О ВЛЕЧЕНИЯХ И АГРЕССИИ Хочу привести отрывок из размышлений Фрейда, где он говорит о том, что каждому человеку присущи различные влечения, в том числе и агрессивные. Поэтому так называемое «искоренение зла» невозможно, ведь мира в полной любви и согласии нет и никогда не было. Вопрос только в том, удается ли культуре приобщить людей к совместной жизни. И скорее вызывает удивление то, когда это удается, чем попытки уничтожить друг друга: «Психоаналитической исследование скорее показывает, что глубочайшая сущность человека состоит в импульсах влечения, которые сходны у всех людей и нацелены на удовлетворение первоначальных потребностей. Сами по себе они не являются ни злыми, ни добрыми. Мы классифицируем в зависимости от их отношения с потребностями и требованиями человеческого сообщества. Нужно признать, что все побуждения, которые осуждаются обществом как недобрые, корыстные или жестокие — находятся среди этих примитивных. Первичные побуждения проходят долгий путь развития. Они сдерживаются, направляются на другие цели, сплавляются слияниями друг с другом, меняют свои объекты, частично обращаются против собственной персоны. Внешним фактором является принуждение посредством воспитания, которое представляет требования культуры и общества. Культурные влияние побуждают к тому, чтобы эгоистичные устремления все больше превращались в альтруистические, социальные. В конечном счете можно предположить, что все внутренние принуждения изначально были лишь внешним принуждением. Возможность совместной жизни была достигнута благодаря отказу от удовлетворения некоторых влечений. Человек учится ценить то, что его любят и принимают как выгоду, ради которой можно отказаться от других выгод». На днях также встретился мне последний пассаж из «Недовольства культурой», который отлично продолжает вышесказанное и отвечает актуальной повестке: «Вопрос жизни и смерти рода человеческого заключается в том, удастся ли культурному развитию справиться с нарушением совместной жизни людей, вызванным человеческим влечением к агрессии и самоуничтожению. В этом отношении особого интереса заслуживает именно наша эпоха. В настоящее время люди так далеко зашли в овладении силами природы, что с их помощью им легко истребить друг друга вплоть до последнего человека. Они это знают, отсюда — изрядная доля их нынешнего беспокойства, несчастья, тревожного настроения. И тут следует ожидать, что другая из двух «небесных сил», вечный Эрос, приложит усилия, чтобы утвердить себя в борьбе со своим таким же бессмертным противником. Но кто может предвидеть ее результат и исход?»

Между приёмами сегодня записала видео с атмосферой кабинета

УЕХАТЬ ИЛИ ОСТАТЬСЯ? ⠀ Кажется теперь именно так звучит актуальная повестка. Были времена в которые задавились вопросом «что делать и кто виноват?», случались времена актуализирующие вопрос «быть или не быть?», а в иной период во главу угла ставился вопрос «тварь ли я дрожащая или право имею?». Сейчас современность обуреваемая паникой, ужасом и истерией задаётся вопросом — ⠀ уехать нельзя остаться ⠀ — точнее тем, где поставить запятую. ⠀ Казалось бы, всего лишь знак препинания — графический дизайнер вообще этот знак назовёт «визуальным мусором» — но сколько дум он порождает. Один за другим плодятся чаты, телеграм-каналы, сообщества и иже с ними. Похвальная инициатива, но мы сегодня не о ней. ⠀ Любопытным для меня во всей этой истории стал один факт — при всём многообразии оказания помощи «уехавшим или уезжающим» практически лишены голоса остались те, кто решил никуда не ехать. Блогеры плодят ссылки, журналисты создают гайды и чаты, соцработники оказывают помощь с документами. А вот «оставанцы», как недавно назвал их мой коллега, остались безмолвны, лишены права голоса и слова. ⠀ Чувствую несправедливость! ⠀ Но нет, увольте. Я уже давно освобождена от бремени веры в мир во всём мире, в сочащуюся со всех сторон эмпатию и великую справедливость. Ни одного, ни второго, ни третьего человеческому существу не достичь. Однако, всё это отнюдь не отдаёт унынием и беспросветной тоской и есть надежда — хоть и весьма скромная — что-то с этим поделать. ⠀ Мой ход размышлений привёл меня к следующему: ⠀ — Во-первых, в моем блоге в Инстаграм мы уже довольно подробно разжевали — далее лишь уповаю на то, что каждый сам в состоянии проглотить — тревогу, страхи, личные истории уезжающих и остающихся, опасения и прочее. Могу лишь вас пригласить туда и время от времени делиться своими вопросами, которые мы коллективно обсуждаем в сторис. ⠀ — Во-вторых, уже достаточно сказано касательно психологии толпы, массовой психологии, идентификации с агрессором. Ссылки на короткие резюме оставляю. ⠀ — В-третьих, скажу и о себе. Я для себя приняла решение остаться. Да, у меня есть все возможности уехать (финансовые, дружеские в разных странах + я не привязана в РФ ни ипотеками, ни больными родственниками или детьми), но моё решение — остаться здесь. Это моя страна, мой язык, мой культурный код, мои пациенты с которыми я работаю в кабинете, мой супервизор и психоаналитик (предпочитаю офлайн) и мои самые добрые надежды на то, что всегда можно что-то делать. ⠀ Что же можно сделать? ⠀ Мой, своего рода лозунг, последних месяцев — делать искусство, психоанализ, встречи, философские кружки. Делать что-то созидательное сейчас — особенно сейчас — вместе. ⠀ Я искренне желаю всем тем, кто уезжает всего самого наилучшего! ⠀ Но свой фокус внимания хочу сосредоточить на том, как не потерять себя, оставшись. Как сохранить свои морально-этические принципы. Как не потеряться окончательно. ⠀ Я регулярно читаю Директ и слышу все ваши голоса, все ваши истории и все страхи о принятом решении остаться. Я слышу вас. Позвольте и себе услышать себя и других. ⠀ Сил всем нам 💛 #dianalyse

О ТРЕВОГАХ СЕГО ДНЯ Честно говоря, за последние пару недель больше всего заставляют бровь пошевельнуться «советы как справиться с тревогой»: подышать, заземлиться, отпустить ситуацию. Звучит это так, будто старой заплаткой пытаются прикрыть дыру совершенно иного характера. Дыхание и заземление могут снять острый аффект на короткое время, но не помогут разобраться в причинах именно вашей тревоги. В ситуации одного общего ужаса, тем не менее, этот ужас у каждого очень личный. Чего боитесь именно ВЫ, что именно ВЫ, собственно, испытываете? Очень легко захватиться бушующими эмоциями масс, заняться делением на черное/белое, плохих/хороших, остающихся/уезжающих. Проще всего захватиться паникой или ненавистью, которые смывают как волна. Но в этой массе важно выделить себя, как это вписывается в вашу историю. Когда внешняя система рушится, важно найти внутреннюю, на которую можно опереться. Поддержание своей субъектности возможно благодаря тому, что вы продолжаете говорить, работать с собственным бессознательным и делать то, что является продолжением вашей личной этики и что вам кажется важным. Помимо реальной угрозы безопасности или даже жизни (сейчас — совсем не воображаемой), страх складывается из того, какие бессознательные структуры и фантазии выводятся на поверхность текущими событиями. И если с ними не работать, попытка сунуть голову в песок или заземлиться вряд ли помогут. Тем более, когда нужно предпринять что-то, чтобы обезопасит собственную жизнь. Если страшно, это не значит, что вас глючит, ведь мы попали действительно в жуткую ситуацию, когда привычные общественные ориентиры и заявляемые ценности слетают как пелена с глаз, и обнажается голая холодная конструкция. Людьми управляют преимущественно не государства, а собственные структуры бессознательного, исходя из которых выстраиваются ценности, отношение к себе, к другим, к событиям, к власти и пр. Поскольку сейчас они обнаруживаются наиболее отчетливо, мне видится, что сегодня одно из лучших времен для анализа, если хочется уйти дальше снятия острого аффекта. Если есть такое желание — велкам. Мне всегда можно написать @zaklivenets #психоанализ

Одно из сегодняшних открытий, которое появилось в работе с анализантами: Если где-то ещё продолжает работать понятный закон, так это в языке. Возможно, самое время изучать языки. И заниматься психоанализом, конечно.

Вчера смотрела новый фильм Кноненберга и хотела написать пост о нем. Или о «Меланхолии» Триера, которую недавно смотрели на нашем киноклубе. Очевидно, сегодня ничего писать о кино я не буду, хотя оба этих фильма, возможно, пришлись бы кстати. Каждый разговор сейчас только об одном. Вспомнила свой весенний пост, там упоминала «Последний день Помпеи», где люди в страхе перед разбушевавшейся стихией хватаются за самое дорогое. Трагедия обнажает каждого и показывает его суть. Кто-то несёт на плечах немощного отца, кто-то молится, кто-то пытается сбежать, кто-то крадет драгоценности, художник хватается за ящик с кистями. Больше всего меня трогает фигура священника, без страха взирающий на происходящее. История не то чтобы ничему не учит. Она учит не только благим делам. В том числе и тому, как можно удерживать власть до последнего, вопрос о цене здесь не стоит. Смотрю в последнее время Эйдельман, очень помогает выстроить историческую картинку. Хочется сказать, что важно оставаться верным самому себе и своей этике. Опираться на себя, а не на толпу, которая легко захватывается любыми впечатляющими вещами. Поддерживать всячески свою субъективность, помогать себе и тем, кому в силах помочь.

Удалось поучаствовать в субботней книжной рубрике, где книжные обозреватели, кинокритики советуют книги или фильмы. Рассказала несколько строк о «Когда Ницше плакал» Ялома. Первый раз я столкнулась с этой книгой, когда интересовалась философией Ницше, было это лет так 10 назад, Фрейда я тогда ещё сторонилась. Помню, что книга на меня очень сильно повлияла в то время. После перечитывала ее несколько раз, и каждый раз оставалось очень тёплое ощущение. Пожалуй, это моя самая любимая книга Ялома. Спасибо Ксении, автору канала, за приглашение!

ГОВОРИТЕ, И ИСТИНА ПРОЯВИТСЯ Давайте посмотрим на психоаналитическую ситуацию: два человека, аналитик и анализант, встречаются с какой-то периодичностью. У этой ситуации есть некая цель — ну, какие-то изменения в жизни (о понимании не говорю, потому что само по себе понимание мало что дает). За счет чего достигается эта цель? Не за счет работы аналитика, ведь мы не волшебники и не хирурги. Чтобы прийти к изменениям, анализанту нужно проделать определенную психическую работу. Самостоятельно. Аналитик может разве что побуждать к этой психической работе и способствовать ей. Парадокс ситуации в том, что анализант приходит с ожиданием, полностью противоположным тому, что необходимо для успеха анализа: «ведь аналитик знает все, а я просто прихожу на сессии, я хороший, я подчиняюсь всем правилам, аналитик скажет мне всю правду обо мне, и эта магическая интервенция меня исцелит». Это проявляется на самых первых встречах, когда анализант садится в кресло, смотрит в глаза и спрашивает: «что я должен вам сказать?». Здесь появляется первый шанс ввести единственное правило: «говорите все, что приходит в голову…». Трансформировать первое ожидание в готовность совершать психическую работу оказывается чуть ли не самым сложным в работе. Ведь человек хочет всего лишь прекращения своих страданий, а не знать. Но фишка вся в том, что аналитик не обладает истиной о субъекте и о причине его страданий, он может помочь человеку продолжить говорить, задать вопрос, но ответа дать не сможет. Истина не у аналитика, истина в ваших словах, поэтому говорите, и истина проявится.