Rêves de Borée

Любопытно, что в стихотворении восемнадцатилетнего Новалиса «Дьявол» (1790) увидеть пустоту — значит увидеть дьявола; для учеников в Саисе чудо — увидеть под покровом что-нибудь, кроме пустоты: самого себя или возлюбленную. В. Микушевич - Комментарий к "Ученикам в Саисе"

Дева — быть может, главное и самое драгоценное из всего, что подарил Новалису Якоб Бёме. Мастерская архея свидетельствует и о раннем знакомстве Новалиса с магией Парацельса, для которого архей — не собственное имя, а обозначение мировой души («anima mundi») (см. примеч. к началу ч. 2 «Генриха фон Офтердингена», с. 236–237). По поводу «Учеников в Саисе» сам Новалис писал: «Учителю я никогда не уподоблялся. Все уводит меня в меня самого». Покровом Изиды оказываются для него все явления, за которыми таится «Вечная Дева», которую Гёте назовет в последних строках Вечной Женственностью (das Ewig-Weibliche). В. Микушевич - Комментарий к "Ученикам в Саисе"

В «Учениках в Саисе» автор преодолевает философическую стихию своего творчества. Постепенный отход от спекулятивного философствования к поэзии наблюдается в творчестве Новалиса примерно с 1797 г., когда он впервые соприкоснулся с романом Людвига Тика «Странствия ранца Штернбальда». При этом существенны два обстоятельства. Пробуждение поэзии в своем творчестве сам Новалис приписывает не только и не столько влиянию Тика, сколько влиянию Якоба Бёме, который, таким образом, для него прежде всего поэт и только в поэтическом смысле философ. Поэтическую философию в духе Якоба Бёме отныне предпочитает и сам Новалис, отходя от магического идеализма, внушенного ему интеллектуальным пафосом Фихте. (Подобное же обращение к поэзии при отходе от философии почти одновременно с Новалисом переживает Фридрих Гёльдерлин.) В. Микушевич - Комментарий к "Ученикам в Саисе"

Interview with Miguel Serrano (1991). (Spanish) Serrano defends that Hitlerism goal is to create the Superman. Make humans become gods! Recuperate imortality and divinity.

Врожденная душевная предрасположенность подобного рода уже смолоду нуждается в неукоснительном усердии; ей способствуют уединение и безмолвие, так как разговорчивость не в ладах с безупречной наблюдательностью, этой незаменимой помощницей; из других необходимых предпосылок назову младенческую кротость и непоколебимую настойчивость. Никто не ведает, когда кому суждено приобщиться к сокровенному. Бывают удачи в молодости, бывают прозренья на склоне лет. Старость не грозит настоящему искателю, вечный порыв никогда не ограничивается человеческим веком; внешность изнашивается, но тем ярче, блистательнее и самовластнее внутреннее сияние. Барон Новалис "Ученики в Саисе"

Изваяния, завещанные утраченной эпохой, когда торжествовала человечность, сияют, исполненные сокровенного духа, лучезарные в постижении камня, столь целостном, что умудренный созерцатель сам как бы облекается камнем, исподволь затрагивающим душу. Перед лицом величия каменеешь, так что наше изумление неуместно, когда величие природы овладевает нами, а мы не ведаем, где оно. Не застыла ли природа камнем, увидев Бога? Или ужаснувшись при встрече с человеком? Барон Новалис "Ученики в Саисе"

Царство растений открывается лишь безмятежному блаженному сердцу, звериное царство — лишь беспечному детству или первобытности. Не знаю, как насчет камней или созвездий, но если кто постиг их, его величие бесспорно. Барон Новалис "Ученики в Саисе"

Что же я такое, если не ручей, когда я томно никну над ним и мой взор тщетно ловит струи, неудержимые, как мои помыслы? Барон Новалис "Ученики в Саисе"

Что же я такое, если не ручей, когда я томно никну над ним и мой взор тщетно ловит струи, неудержимые, как мои помыслы? Барон Новалис "Ученики в Саисе"

Неужели только в чертах лица, в телодвижениях, в кровообращении, в бледности и румянце, а не во всей природе проявляется душевная жизнь каждого из тех сверхъестественных созданий, которых мы зовем людьми? Барон Новалис "Ученики в Саисе"

Природа занимает их своим непостоянством, этим признаком всеобъемлющего чувства, и живейшее глубочайшее человеческое обаяние не сравнится с ней, неотразимо прихотливой в своих замысловатых выходках и наитиях, в своей прямоте и в своих околичностях, в своих великих назиданиях и причудах. Играючи одаривает она своим затейливым изобилием всех тех, кто не избегает ее. Изящество, одушевление, уверенность привносятся повсюду ее всемерным попечением, и, если в частностях распознается лишь бездумный, неосмысленный двигатель, стоит вникнуть в подоплеку, и обнаружится чудесная согласованность с человеческим сердцем в стечениях и чередованиях отдельных обстоятельств. Барон Новалис "Ученики в Саисе"

Лишь предчувствия поэтов свидетельствуют о том, что сулит человеку природа. Барон Новалис "Ученики в Саисе"

Природой именуют единство всех воздействий, испытываемых нами, так что природа непосредственно соотносится с нашим телом в его фибрах, именуемых чувствами. Неведомые, скрытые соответствия нашей телесности намекают на неведомую, скрытую согласованность природы, и наше тело приобщает нас к ее чудесной соборности, которая открывается нам соразмерно строению и возможностям нашего тела. Уместен вопрос, действительно ли постижима природа природ через эту отдельную природу и до какой степени наши помыслы и напряженность нашей сосредоточенности зависят от нее, если не она от них зависит... Барон Новалис "Ученики в Саисе"

Мабір нам оповідає казки про іншу Європу, якої не існувало, коли він вже став на шлях письменника. Мужні захисники Берліну – 18-річні французьки юнаки, ідеалісти з Шарлеманю, стали до зброї проти комунізму виключно з ідейних мотивів: бути бійцем SS – навіть не «міліції» – та французом, це важкий особистий виклик долі. Оповіді про парашутистів, що стали елітною піхотою Райху, захоплюють своєю яскравістю, живістю та подробицями: вийти на ротацію в складі роти на початку Ржевської битви із втратами лише в 20 «200» – треба мати неабиякий рівень організації та воїнський хист. Злагодженість німецьких десантно-штурмових підрозділів, проявлена на східному фронті, може стати надихаючою для будь-якої армії світу. Окремо – лебедина пісня європейського езотеризму на стику з політикою. Мабір у тонах пригодницького роману нам оповідає про те, як окультні духовні спільноти, натхненні давніми північними міфами, можуть рухати цілі покоління пасіонаріїв до здійснення нездійсненного – матеріалізації міфу про Вотана та Дике Полювання. Темні особистості із важкою біографією, чаклуни та відлюдники, стають на чолі загонів спротиву оліваченню Європи, б'ють комуністів на вулицях, керують політичним життям Німеччини. Куди там конспірологічним теоріям про масонів – якщо Туле відстоюють кулі та багнети. А стиль збірки його метаполітичних публікацій – чудовий та лаконічний. Він відсторонено – зважуючи факти, як споглядач, та водночас пристрасно описує мобілізаційний потенціал Європи, котрий вона ще зберігала у період Алжирської кризи; перелік призвіщ у статтях – вся інтелектуальна передісторія Європи епохи великих ідеологій; роздуми про переваги та недоліки професійної армії та війська мобілізованих цивільних можуть стати у нагоді й зараз; прогнози на завтра та їх оптимістично-віталістичний настрій надихали французьку молодь йти у бій проти всього світу навіть тоді, коли в ньому де Голль – це найправіший політик з усіх правих. Мабір – це чудо у справі «охудожнення» світу Правиці.

Лишь нас одних вполне пьянит природа, ибо мы не пьянеем никогда, не ведаем горячечного бреда и нашей просветленной трезвостью защищены от колебаний и сомнений. Барон Новалис "Ученики в Саисе"

Зачем же обследовать в томительном усилье тусклую видимость вселенной? Куда яснее вселенная в самих нас*, в этом роднике. Здесь в прозренье выступает подлинная суть необозримого, запутанного, красочного действа, и, когда мы углубляемся потом в природу, обогащенные своими взорами, для нас неведомого нет, нет ликов, чуждых нам, нет заблуждений. Взаимопонимание не нуждается в длительном опыте, довольствуясь малейшим сопоставлением, редкими следами на песке. Нет в мире ничего, кроме великой грамоты, которую мы научились читать, и нас ничто не застигнет врасплох, ибо мы заранее постигли, как идут всемирные часы. Барон Новалис "Ученики в Саисе" * Куда яснее вселенная в самих нас… — Здесь отчетливо сказывается влияние Фихте, выводившего свободу субъекта из абсолютного «Я», что в творчестве Новалиса преломлялось как магический идеализм. Впрочем, слово «родник» напоминает и Якоба Бёме.

Санкт-Петербург на связи #MilitantStreetArt WJ

Чтобы освоиться со стихийными началами, с миром животным и растительным, с горами и зыбями, человеку нельзя не опуститься до сходства с ними, а дух природы в том и проявляется, что присваивает, искажает, разлагает божественность и человечность в необузданных стихиях своего жуткого ненасытного произвола: что еще доступно зрению, если не руины былого величия, последки жуткого пиршества, да и ради этого не расхищено ли небо? Барон Новалис "Ученики в Саисе"

Если нам видится неподвижность, значит, мы устали напрягать наше внимание и не дорожим больше сокровищем времени, наблюдаем от нечего делать, вычисляем скуки ради, и недалеко уже до настоящего бреда, когда вот-вот сорвешься в смертельную пропасть. Барон Новалис "Ученики в Саисе"