Zentropa Orient Express

ПОСЛУШАЙ: нынче такое время, из которого вырезают гробы. В последний укладывают нож, использовавшийся для этого, — за ним, самым великим из всех мертвецов, следует скорбящее человечество. Погода хорошая. Небо голубое, траурная процессия — бесконечно длинная. На полпути шагающие затягивают песню. Как красиво и как торжественно она звучит! Хоть она и не грустная, и не радостная, а все ж таки, как-никак, песня. Ты принимаешь все сказанное за притчу, хочешь подобрать ключ к этому гробу, узнать, откуда взялся нож, выяснить происхождение медленно шагающих, которые теперь поют? Глупец! Даже и не пытайся, все равно никогда не узнаешь: то, что ты принимаешь за собственный разум, с такой задачей определенно не справится. Все это происходит высоко над твоей головой. Ты этого не видишь, ты этого не слышишь, ты этого не замечаешь. Да и зачем? Вырежи и ты себе какой-нибудь нож. Следуй и ты за каким-нибудь гробом. Затяни и ты какую-нибудь песню. Пауль Целан, 1949 год.

​​- Странный человек этот Врубель. Я не знаю, как с ним разговаривать. Я его спрашиваю: «Вы читали Горького?», а он: «Кто это такой?». Я говорю: «Алексей Максимович Горький, писатель». - «Не знаю». - Не угодно ли? В чем же дело? Даже не знает, что есть такой писатель и спрашивает меня: «А вы читали Гомера?». - Я говорю: «Нет». - «Почитайте, неплохо... Я всегда читаю его на ночь». - Это верно, - говорю я, - он всегда на ночь читает. Вон, видишь, - под подушкой у него книга. Это Гомер. Я вынул изящный небольшой томик и дал Шаляпину. Шаляпин открыл, перелистал книгу и сказал: - Это же не по-русски. - Врубель знает восемь иностранных языков. Я его спрашивал, отчего он читает именно Гомера. «За день, - ответил он, - устанешь, наслушаешься всякой мерзости и скуки, а Гомер уводит...» Константин Коровин, «Воспоминания о Федоре Шаляпине»

Ad Marginem готовят к публикации перевод окопной прозы Эрнста Юнгера «Лесок 125» (1925). Эту повесть, к слову, Ремарк отмечал наряду со «Стальными грозами» в статье «Пять книг о войне» (1928) как одно из центральных высказываний своего поколения о прошедшем конфликте. Выход книги из печати намечен на октябрь.

Во всех пересудах вокруг «Одиссеи» Нолана сейчас часто вспоминают и другие фильмы по мотивам поэм Гомера, чаще всего говорят об «Одиссее» Кончаловского и «Трое» 2004 года с Брэдом Питтом в роли Ахиллеса. В этой связи просто напомним, что «Трою» снял не кто иной, как Вольфганг Петерсен, режиссёр создавший киноэпопею о немецких подводниках Das Boot (1981). Даже несколько странно, что режиссёр-маринист взялся именно за сухопутную «Илиаду», а не за морскую «Одиссею», и даже список кораблей не огласил хотя бы до середины. Видимо, решил немного отдохнуть на берегу под стенами Илиона.

В следующее воскресенье говорим о новом русском переводе «Рабочего» Эрнста Юнгера и пытаемся понять, что из его прогнозов уже сбылось, а что остается вызовом для нас и сегодня. Попробуем ответить на главный вопрос: кто такой юнгеровский Рабочий? Это не пролетарий у станка и не инженер. Работа для него — не бремя, а «замена религии»; техника — не способ достижения комфорта, а органический язык. Кто он — предвестник «революции менеджеров» или герой новых «гибридных войн»? Поговорим и о том, как «Рабочий» перекликается с тремя злободневными глобальными сюжетами: посткапитализмом и «миром без труда», возвращением политической теологии, а также технооптимизмом и новой инженерией. Спикер — Александр Михайловский, переводчик книги, доктор философских наук, профессор НИУ ВШЭ → 16 августа, 16:00, Ad Marginem Warehouse (Москва, Переведеновский переулок 18с3). Вход свободный по регистрации.

Гераклит Эфесский писал: «Бог — это день-ночь, зима-лето, война-мир, избыток-нужда». Древний грек знал: мир является нам в своей пестроте, и это лоскутное одеяло необходимо принять таким, какое оно есть. Лучше стремиться охватить всё целиком, а не по отдельности. Лучше признать противоречивость мира, а не пытаться привести его к единой системе, что еще хуже, стереть различия.

Для Гомера это также возможность напомнить о сложной иерархии всего живого. Мир Гомера не обструган рубанком. Под небом античности нет равенства. Есть боги, люди и животные, а среди людей есть более или менее одаренные, согласно воле богов.

Сильвен Тессон «Лето с Гомером»

«Идти скоро, идти вперед — не значит непременно к высшему и лучшему… Идти все вперед и все быстрее можно к старости и смерти, к бездне» Константин Леонтьев «Религия — краеугольный камень охранения» (1880)

Герд-Клаус Кальтенбруннер – читатель Константина Леонтьева Немецко-австрийский консервативный публицист, энциклопедист второй половины XX века Герд-Клаус Кальтенбруннер посвятил осмыслению идеи Европы тысячи страниц своих сочинений. Он подготовил два объемных трехтомника о фигурах и идеях европейской интеллектуальной истории. Эти монументальные работы составляют значительную часть наследия Кальтенбруннера. Примечательно, что принадлежность России к Европе консерватор сомнению не подвергал. Он писал очерки о Николае Бердяеве, Анне Ахматовой, Александре Блоке, Фёдоре Достоевском, Владимире Соловьёве, Павле Флоренском и т.д. Но наиболее пристальное внимание уделил Константину Леонтьеву. В работах и самой жизни русского мыслителя Кальтенбруннер, судя по всему, обнаруживал ту же проблематику, что беспокоила его самого на позднем этапе творчества: консерватизм между политическим проектом и индивидуальной духовно-аскетической практикой. О том, как Леонтьев повлиял на Кальтенбруннера и о точках сближения немецкой и русской консервативной мысли недавно вышла статья в вышкинском журнале «Философия».

Открыли предзаказ на книгу Эрнста Юнгера «Рабочий» — самое известное эссе немецкого писателя и философа. «Замысел этой книги, — писал автор в предисловии к первому изданию, — состоит в том, чтобы по ту сторону теорий, политических партий и предрассудков показать гештальт Рабочего как действенную величину, которая уже со всей мощью вмешалась в историю и повелительно определяет формы изменившегося мира». Книга Юнгера, с момента выхода в 1932 году не утратившая своей провокационности, исследует политические, социально-экономические и культурные трансформации в «эпоху масс и машин» и рисует типические черты нового технического человека, героя постбуржуазного мира. Для Юнгера Рабочий — не представитель определенного класса, а исторический тип, воплощающий новый способ существования человека в мире, где техника, труд и организация становятся главными силами преобразования реальности. Эссе стало одним из ключевых текстов в череде философских дискуссий о модерности, власти и технике. Предисловие переводчика Александра Михайловского посвящено актуальности этой книги для читателей XXI века. → Оформить предзаказ со скидкой можно на сайте Ad Marginem. Перевод: Александр Михайловский Дизайн: Георгий Новиков

«Надо чувствовать себя достаточно отчаявшимся, чтобы желать отстраниться, и достаточно живым, чтобы сделать это. Сочетание тонкое, как союз пессимизма и энергии. Деятельная меланхолия — явление редкое» Сильвен Тессон «Столпы моря»

Самая первая публикация Луи Фердинанда Селина в СССР. Фрагмент из «Путешествия на край ночи». Журнал «Интернациональная литература», №4 за 1933 год. В скандальном писателе левая критика видела обличителя жестоких реалий капиталистического мира, эксплуататоров и империалистического хищничества. Не зря для публикации в главном литературном журнале Коминтерна был выбран отрывок из романа, в котором Бардамю отправляется в одну из африканских колоний и сам едва не погибает от невыносимых условий существования в этих местах. Отдельным изданием, хоть и сокращенным, «Путешествие на край ночи» выйдет на русском языке в 1934 году. Перевод будет подготовлен Эльзой Триоле, младшей сестрой Лили Брик и женой Луи Арагона. Последний употребил немало сил, чтобы склонить Селина на сторону Коминтерна. Были планы по переводу на русский язык в те годы и второго романа доктора Детуша «Смерть в кредит», но после посещения писателем СССР и последовавших за этим визитом его ядовитых памфлетов об этом не могло уже идти и речи. С тех пор Селин в Советском Союзе не печатался, хотя книги его не запрещали.

«Существует нигилистическая медицина, отличительная черта которой — не желание исцелять, а преследование каких-то иных целей, и эта школа расширяет своё влияние. Ей соответствует пациент, который стремится сохранить свою болезнь. С другой стороны, можно говорить об особом виде здоровья, вписывающемся в круг нигилистических явлений,— о некой пропагандистской бодрости, создающей впечатление полной физической безупречности. Её можно наблюдать среди привилегированных классов, а также в периоды экономического подъема, связанные с комфортом»

Эрнст Юнгер «Через линию» (1950)

🎞 Запись лекции Александра Михайловского «Романтический эпос Эрнста Юнгера: от «Лейтенанта Штурма» до «Ухода в Лес» #архив → посмотреть Что было 20 марта 2026 года в нашем книжном прошла лекция об эволюции творчества Юнгера, где лектор показал, что её связующей нитью выступают топосы и идеи европейского романтизма. На лекции слушатели проследили путь от описаний раздвоенного микрокосма героя Первой мировой войны до создания философского эпоса о модерне, который расширяет сферу рационального и реального в сторону теософии и мифа. После Второй мировой войны, в эпоху тотальной технизации и давления коллективизма, Юнгер предложил образ Леса как пространства внутренней свободы. Лектор рассмотрел, как персонаж его романтического эпоса меняет свои имена и через состояния боли, опьянения и сновидения преодолевает нигилизм, обретая подлинное зрение. Презентация новинок совместно с Ад Маргинем За последние годы в издательстве «Ad Marginem» вышло много новых переводов и переизданий Эрнста Юнгера. В рамках презентации его произведений автор переводов и послесловий рассказал о повести «Штурм», двух редакциях «Сердца искателя приключений», «Через линии» и ключевом эссе «Уход в Лес». Кто был Александр Михайловский — философ, переводчик, доктор философских наук, профессор Школы философии и культурологии НИУ ВШЭ. → посмотреть запись встречи: vkvideo.ru/video-213231649_456239278?sh=4

«Человек не осознает энергию мира. Изобилие он принимает за расточительство, а реальное — за таинственное. Он мнит, будто оседлал волну жизни. Ему невдомёк, что боги-то в нём не нуждаются»

Сильвен Тессон «Столпы моря»

«Человек Гомера принимает свою судьбу — это главное его качество. Согласно Аристотелю, каждое животное на Земле вносит свою лепту в красоту и природу этого мира. Точно так же человек, будь он на поле битвы, в своем саду или во дворце, находится там, чтобы прожить отведенное ему время. Существует порядок вещей, и существует человеческий вклад в него. Что мы можем в нем изменить? <…> Но тут надо быть осторожным! Принять свою жизненную участь не значит смириться с ударами судьбы. Разве не направлена вся энергия Одиссея на то, чтобы вновь обрести свое место в пошатнувшемся от людского безумства порядке? Он не хочет жить, плывя по течению. В этом заключается один из парадоксов определения свободы у Гомера: мы можем свободно передвигаться по заранее для нас начертанной небесной карте»

Сильвен Тессон «Лето с Гомером»

«Моё пораженчество достигло тогда самого расцвета, решительно разрослось и привело к тому, что любая борьба за власть сделалась мне отвратительна. Жизнь моя казалась мне бессмысленной и ничтожной, пустой тратой времени, чередой потерянных лет. Хотелось забыть всю её разом. Вот тогда-то для меня стало откровением, что один-единственный человек способен обнаружить в себе такие сокровенные глубины, черпать оттуда такие силы и питать другого человека такими богатствами, какими не мог бы нас одарить ни Цезарь, ни Александр Македонский. Там в глубине, внутри и есть наше королевство, наша монархия, наша лучшая республика. Там наш сад, наше счастье» Эрнст Юнгер «Стеклянные пчёлы»

«В центре философии Кальтенбруннера стоит не только христианско-европейская традиция, но и автономный, даже обособленный индивид, представитель духовно интеллектуальной элиты, хранитель знаний и традиции. В какой-то степени это роднит Кальтенбруннера с Э. Юнгером и его знаменитым гештальтом Ушедшего в Лес. Гештальтом же Кальтенбруннера был аскет, отшельник, монах, мистик»

Филипп Фомичёв «Герд-Клаус Кальтенбруннер: аскеза и проблема элит в условиях современности»

«Можно предположить и даже утверждать, что если вынести элиты за пределы социологии и экономики, то в истории они предстают как носители формы, а не массы. Масса — это материя истории, элита — её эйдос. Без большой философии элиты неизбежно деградируют в технократию. Когда философия исчезает, её место занимает либо идеология, либо рынок. Поэтому речь должна идти не просто об элите, а о метафизической элите, той, что способна выдерживать противоречия, мыслить в длинных временных циклах и формировать образ будущего...» Александр Чанцев о самой популярной книге нашего издательства — «Элита. Воспитание на случай чрезвычайной ситуации» Герда-Клауса Кальтенбруннера. Новый тираж уже в продаже. ❤️ Читать рецензию Купить книгу здесь Купить книгу на Ozon

Эрнст Юнгер о Джозефе Конраде в эссе «Через линию» (1950):

«Творчество Джозефа Конрада примечательно именно тем, что в нём отчаяние и действие пребывают в равновесии и тесно переплетены друг с другом. Везде присутствует боль, а с нею и мужество. Здесь проходит решающий водораздел. Поначалу процесс собственного уничтожения воспринимается как страдание. Это рождает своеобразную красоту — подобно первому инею в лесу, хрупкую и смертельную, — и утончённость, что была недоступна классическим эпохам. Затем происходит перелом: начинается сопротивление, встаёт вопрос о том, как человеку устоять перед уничтожением в нигилистическом водовороте»

«В вопросе счастья я атеист; я не верю в него…» А. С. Пушкин в письме к П. А. Осиповой, ноябрь 1830 года