СЕРЕБРЯНЫЙ ВЕК. Поэзия

Саша Черный. Мул за стеной соломою шуршит... Мул за стеной соломою шуршит. В дверях сарая звездный полог зыбкий. Над темным склоном среброликий щит, Кузнечики настраивают скрипки. Нет, не уснуть! Охапка камыша Спине натруженной сегодня не отрада: На лунный зов откликнулась душа, Встает былое – горькая услада. Луна над Петербургской стороной, Средь мостовой мерцают рельсы конки, Крыльцо на столбиках повито тишиной, Над флигелем темнеет желоб тонкий. Так любо встать, слегка толкнуть окно И спрыгнуть в садик на сырую грядку, Толкнуться к дворнику, – старик храпит давно, – Чтоб выпустил за гривенную взятку... Крестовский мост... Звенит условный свист. У черных свай, где рябь дрожит неверно, На лодке ждет приятель-реалист. Скрипят уключины, и весла плещут мерно. В опаловой, молочно-сизой мгле Плывут к Елагину в молчанье белой ночи. Деревья-призраки толпятся по земле, Вдали над Стрелкою зарницы все короче... А утром, щуря сонные глаза, Пьет кротко чай. В окно плывет прохлада. Мать спрашивает: «Спал ли, егоза?» О прошлое! Бессмертная баллада... ………………………………………. Потом война. В июльский день закат Над крышей белой дачи рдел сурово. Пришел с газетою покойный старший брат, Встал у стола... Не мог сказать ни слова. Вся юность там – в окопах и в полях. Варшава, Ломжа... Грохот отступленья. Усталость, раны... Темный бунт папах. Развал в столице... Подлость и смятенье. И снова годы, мутные, как дым... Один из тысячи – в огне гражданской свалки, Прошел Кубань, и Перекоп, и Крым... За палубою скрылся берег валкий. Как давний сон, и мать, и брат, и дом. Он сжился. Терпит. Так судьбе угодно. В чужой земле он отдает в наем Лишь пару рук, – душа его свободна... <1928> Саша Черный. РУССКИЕ МИРАЖИ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932)) #черный

Саша Черный. Мул везет по шоссе чемоданы... Мул везет по шоссе чемоданы, – Навалили горой – наплевать... Чужестранцы... Наедут и схлынут. А другие приедут опять. В чемоданах купальные тряпки, И спиртовки, и русский роман. А вверху жестяная коробка Тарахтит, как лихой барабан. На двуколке французская баба Сонным басом кричит на мула. Ветер старые фиги качает, Над холмами пушистая мгла... А вдоль пляжа бредут русопеты. Дети тащат под мышкой кульки, Старичок в допотопном пальтишке На ходу поправляет носки. Кто-то в море заехал ботинком, Чертыхнулся и сел на песок. Худосочная хмурая дева Обернулась на дальний мысок. Вот и будки – стоят, как солдаты, На пустое глядят казино. Пальма жалкие перья топорщит, В море – холодно, пусто, темно... Посчитались: никто не растаял. Старичок зонтик с палкой связал. За платаном игрушечный домик, Бледно-розовый тихий вокзал. Саша Черный. ИЗ ПРОВАНСАЛЬСКОЙ ТЕТРАДИ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932)) #черный

Саша Черный. Мудрейший индивид... Мудрейший индивид, Враг всех условных человеческих вериг, Пожравший сорок тысяч книг И даже Ницше величающий буржуем, Однажды был судьбою испытуем Ужасней, чем Кандид: Придя на симфонический концерт И взором холодно блуждая по партеру, Заметил, что сосед, какой-то пошлый ферт, Косится на него, как на пантеру. Потом другой, и третий, и четвертый – И через пять минут почти вся зала, Впивая остроту нежданного скандала, Смотрела на него, как сонм святых на черта. Спокойно индивид В складное зеркальце взглянул в недоуменье: О, страшный вид! «В зобу дыханье сперло!» Растерянно закрыв программой горло, Во все лопатки, Бежал он из театра, – Краснел, Бледнел И дома принял три облатки Бромистого натра. Зачем же индивид удрал с концерта вспять? Забыл в рассеянности галстук повязать. <1911> Саша Черный. БУРЬЯН (Сб. САТИРЫ И ЛИРИКА) #черный

Саша Черный. Молил поэта Блок-поэт... Я обращаюсь к писателям, художникам, устроителям с горячим призывом не участвовать в деле, разлагающем общество... (А. Блок. «Вечера искусств») Молил поэта Блок-поэт: «Во имя Фета Дай обет – Довольно выть с эстрады Гнусавые баллады! Искусству вреден Гнус и крик, И нищ и бледен Твой язык, A publicum гогочет Над тем, кто их морочит». Поэт на Блока Заворчал: «Merci! Урока Я не ждал – Готов читать хоть с крыши Иль в подворотной нише! Мелькну, как дикий, Там и тут, И шум и крики Все растут, Глядишь – меня в итоге На час зачислят в боги. А если б дома Я торчал И два-три тома Наточал, Меня б не покупали И даже не читали...» Был в этом споре Блок сражен. В наивном горе Думал он: «Ах! нынешние Феты Как будто не поэты...» <1908> Саша Черный. АВГИЕВЫ КОНЮШНИ (Сб. САТИРЫ) #черный

Саша Черный. Мне женщин не понять вовеки... Мне женщин не понять вовеки: Дурак – от пят до глаз баран, А у Софи глаза Сенеки, Но в голове сплошной изъян. Саша Черный. ИЗ ЗЕЛЕНОЙ ТЕТРАДКИ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932)) #черный

Саша Черный. Месяц выбелил пол... Месяц выбелил пол, Месяц молча вошел Через окна и настежь открытые двери. Ускользающий взгляд заблудился в портьере. Тишина беспокойно кричит, И сильней напряженное сердце стучит. О, как льстиво и приторно пахнет душистый горошек На решетке балкона! С теплым ветром вплывают в пролеты окошек Бой полночного звона, Отдаленные вскрики флиртующих кошек, Дробь шагов за углом. Старый месяц! Твой диск искривленный Мне сегодня противен и гадок. Почти примиренный, Бегу от навязанных кем-то загадок, Не хочу понимать И не стану чела осквернять Полосами мучительных складок... Сторожко дома выступают из темени. Гаснут окна, как будто глаза закрывают, Чьи-то нежные руки, забывши о времени, В темноте безумолчно играют. Все вкрадчивей запах горошка, Все шире лунный разлив. В оранжевом пятне последнего окошка Так выпукло ясны Бумага, счеты. Кто-то щелкал, щелкал, Вздыхал, смотрел в окно и снова щелкал... Старый месяц! Бездушный фанатик! Мне сегодня сознаться не стыдно – К незнакомым рукам, Что волнуют рояль по ночам, Я тянусь, как лунатик! <1911> Саша Черный. ИНЫЕ СТРУНЫ (Сб. САТИРЫ И ЛИРИКА) #черный

Андрей Белый. Мы шли его похоронить... Мы шли его похоронить Ватагою беспутно сонной. И в бубен похоронный бить Какой-то танец похоронный – Вдруг начали. Мы в колпаках За гробом огненным вопили, И фимиам в сквозных лучах Кадильницами воскурили. Мы колыхали красный гроб; Мы траурные гнали дроги, Надвинув колпаки на лоб ... Какой-то арлекин убогий – Седой, полуслепой старик, – Язвительным, немым вопросом, Морщинистый воскинув лик С наклеенным картонным носом, – Горбатился в сухой пыли. Там в одеянии убогом Надменно выступал вдали С трескучим, с вытянутым рогом – Герольд, предвозвещавший смерть. Там лентою вилась дорога; Рыдало и гремело в твердь Отверстие глухого рога. Андрей Белый. МЕРТВЫЙ ГОРОД (Сб. ПЕПЕЛ, ред. 1929 г.) #белый

Андрей Белый. Мы шли в полях. Атласом мягким рвало... Мы шли в полях. Атласом мягким рвало одежды наши в дуновенье пьяном. На небесах восторженно пылало всё в золоте лиловом и багряном. Я волновался страстно и мятежно. Ты говорил о счастье бытия. Твои глаза так радостно, так нежно из-под очков смотрели на меня. Ты говорил мне: «Будем мы, как боги, над миром встанем… Нет, мы не умрем». Смеялись нам лазурные чертоги, озарены пурпуровым огнем. Мы возвращались… Ты за стол садился. Ты вычислял в восторге мировом. В твое окно поток червонцев лился, ложился на пол золотым пятном. Андрей Белый. БАГРЯНИЦА В ТЕРНИЯХ (Сб. ЗОЛОТО В ЛАЗУРИ) #белый

Андрей Белый. Мы – роковые глубины... Мы – роковые глубины, Глухонемые ураганы, – Упали в хлынувшие сны, В тысячелетние туманы. И было бешенство огней В водоворотах белой пены. И – возникали беги дней, Существований перемены. Мы были – сумеречной мглой, Мы будем – пламенные духи. Миров испепеленный слой Живет в моем проросшем слухе. Андрей Белый. ЗВЕЗДА. Новые стихи #белый

Андрей Белый. Могилу их украсили венками... Незабвенной памяти М. С. и О. М. Соловьевых Могилу их украсили венками. Вокруг без шапок мы в тоске стояли. Восторг снегов, крутящийся над нами, в седую Вечность вихри прогоняли. Последний взмах бряцавшего кадила. Последний вздох туманно-снежной бури. Вершину ель мечтательно склонила в просвете ослепительной лазури. 1903 Москва Андрей Белый. БАГРЯНИЦА В ТЕРНИЯХ (Сб. ЗОЛОТО В ЛАЗУРИ) #белый

Андрей Белый. Много ему, родненькому, лет... Много ему, родненькому, лет: Волосы седые, как у тучек. – Здравствуй, дед! – Здравствуй, внучек! – Хочешь, дам тебе цветок: Заплету лазуревый венок. Аукается да смеется, Да за внучком, шамкая, плетется. Он ли утречком румяным нам клюкою не грозит? Он ли ноченькою темной под окошком не стучит? Хата его кривенькая с краю: Прохожу – боюсь: чего – не знаю. Андрей Белый. РОССИЯ (Сб. ПЕПЕЛ, ред. 1909 г.) #белый

Андрей Белый. Мне грустно... Подожди... Рояль... Мне грустно... Подожди... Рояль, Как будто торопясь и споря, Приоткрывает окна в даль Грозой волнуемого моря. И мне, мелькая мимо, дни Напоминают пенной сменой, Что мы – мгновенные огни – Летим развеянною пеной. Воздушно брызжут дишканты В далекий берег прежней песней... И над роялем смотришь ты Неотразимей и чудесней. Твои огромные глаза! Твои холодные объятья! Но – незабытая гроза – Твое чернеющее платье. Андрей Белый. ЗВЕЗДА. Новые стихи #белый

Андрей Белый. Мигнет медовой желтизною скатов... Мигнет медовой желтизною скатов, – Пахнет в окно сосною смоляной, – Лимонна – бабочка… И томно матов Над голубем голубизною зной. Из-за чехла – мельканье мелкой моли, – Из сердца – слов веселый перещелк. Мне не к лицу лирические роли: Не подберешь безутолочи толк. Я над собой – песчанистою дюной – В который раз пророс живой травой! Вспорхнув, веду, – нелепо, глупо, юно, – В который раз – напев щеглячий свой. В который раз мне и близки, и милы, – Кустов малиновые листики, – Целительно расплещенные силы И длительно облещенные дни! В который раз мне из меня дохнула Сознанию незнаемая мощь, – Волной неумолкаемого гула, Парной жарой и птичьим щелком рощ. 1926 Кучино Андрей Белый. СТИХИ, НЕ ВОШЕДШИЕ В ОСНОВНЫЕ СБОРНИКИ #белый

Андрей Белый. Мечтательно Полина... Мечтательно Полина Разбитое пьянино – В ночном дезабилье: Терзает в полусне. Рыдает сонатина Потоком томных гамм… Разбитое пьянино – Оскалилось: вон там. Старинные куранты Зовут в ночной угар. Развеивает банты Атласный пеньюар. Трясутся напильотки Напудренной красотки – Семидесяти лет: Взлетает в ночь браслет. В полуослепшем взоре Гардемарин и море, – И невозвратный Крым: Воспоминаний дым. И нынче, как намедни, У каменных перил Проходит вдоль передней, Ища ночных громил, – Лакей ее, Акакий, Лакей ее глухой, – В потертом, сером фраке, С отвислою губой. В растрепанные баки Бормочет сам с собой. 08. Андрей Белый. МЕРТВЫЙ ГОРОД (Сб. ПЕПЕЛ, ред. 1929 г.) #белый

Андрей Белый. Мелькают прохожие, санки... Мелькают прохожие, санки… Идет обыватель из лавки весь бритый, старинной осанки… Должно быть, военный в отставке. Калошей стучит по панели, мальчишкам мигает со смехом в своей необъятной шинели, отделанной выцветшим мехом. Андрей Белый. ПРЕЖДЕ И ТЕПЕРЬ (Сб. ЗОЛОТО В ЛАЗУРИ) #белый

Юргис Балтрушайтис. Молкнущий вечер во мгле... Молкнущий вечер во мгле – Яко земля еси – Темной и алчной земле В жертву себя принеси! Юргис Балтрушайтис. ЛИЛИЯ И СЕРП #балтрушайтис

Юргис Балтрушайтис. Молись в ночи без плача о заре... Молись в ночи без плача о заре, Всей нови дней и всем векам седым, Где Млечный Путь сквозь сумрак взрыл свой дым На жертвенном вселенском алтаре… Юргис Балтрушайтис. ЛИЛИЯ И СЕРП #балтрушайтис

Юргис Балтрушайтис. Миг торопит, час неволит... Миг торопит, час неволит, День заходит – кубок пролит! Чуда крови сердце молит. Хлынул-сгинул трепет вала… Снова, снова, как бывало, Грудь от радости отстала… Блеск был ярок, звон был ясен! Вечерея, час безгласен… Вечер тенью опоясан. По суровому завету, Как ни ратуй, как ни сетуй, Бродит серп от цвета к цвету. Точит силу червь бессилья, От сиянья, от обилья В сумрак, в сумрак реют крылья! Юргис Балтрушайтис. ЛИЛИЯ И СЕРП #балтрушайтис

Александр Блок. Мысли мои утопают в бессилии... Мысли мои утопают в бессилии. Душно, светло, безотрадно и весело. Ты, прозвеневшая в странном обилии, Душу мою торжеством занавесила. Нет Тебе имени, Неизреченная, Ты – моя тайна, до времени скрытая, Солнце мое, в торжество облеченное, Чаща блаженная и ядовитая! Октябрь 1902 Александр Блок. РАЗНЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ. Часть вторая, 1900-1902 (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НЕ ВОШЕДШИЕ В ОСНОВНОЕ СОБРАНИЕ) #блок

Александр Блок. Мы, сам-друг, над степью в полночь стали... Мы, сам-друг, над степью в полночь стали: Не вернуться, не взглянуть назад. За Непрядвой лебеди кричали, И опять, опять они кричат... На пути – горючий белый камень. За рекой – поганая орда. Светлый стяг над нашими полками Не взыграет больше никогда. И, к земле склонившись головою, Говорит мне друг: «Остри свой меч, Чтоб недаром биться с татарвою, За святое дело мертвым лечь!» Я – не первый воин, не последний, Долго будет родина больна. Помяни ж за раннею обедней Мила друга, светлая жена! 8 июня 1908 Александр Блок. РОДИНА (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ. КНИГА ТРЕТЬЯ) #блок