Лесботека 👩‍❤️‍💋‍👩

Этот текст я написала в июне 2023 года для чужого проекта, который до сих пор не реализован и, вероятно, реализован не будет. Что ж, пусть хоть здесь останется.

Аглая Катина «Лесбийское существование во время войны: “Ноябрьская луна” и “Эме и Ягуар”» […] Действие фильмов происходит в оккупированном Париже, на юге Франции и в Берлине во время Холокоста и Второй мировой. Главными героинями первой картины являются Ноябрь и Фериаль, второй — Фелиция и Лилли; здесь мы подходим к вопросу о том, как же нацистский режим относился к лесбиянкам. К сексуальным отношениям между женщинами нацисты относились несколько иначе, чем к сексуальным отношениям между мужчинами, и это объясняется тем, как они понимали роль женщин в обществе. У «арийских» женщин была особая задача: материнство. Они были обязаны (sic!) рожать «расово чистых» немцев. Несмотря на то, что, начиная с 1933 года, нацисты последовательно уничтожали лесбийские сети и сообщества, создавая для лесбиянок атмосферу ограничений и страха, они не разработали никакой отдельной политики, которая выделяла бы их как проблему для размножения. Наци считали, что «арийских» лесбиянок можно легко убедить или заставить выйти замуж и родить детей. Таким образом, женщин, обвинённых в «лесбиянстве», ждала разная участь. Обычно разоблачение кого-то как лесбиянки (аутинг) приводило к полицейскому расследованию, но не к наказанию. Однако лесбиянкам, которые были еврейками, рома, профессиональными преступницами или политическими противницами режима, грозило заключение в концентрационном лагере, а иногда и смертная казнь — им нередко выносили более суровые приговоры. В то же время лесбиянки, кроссдрессеры и гендерно-неконформные женщины, привлёкшие к себе негативное внимание, подвергались явно выраженному риску вызвать беспокойство у соседей, знакомых и государственных чиновников, и это беспокойство могло привести к государственному насилию — например, заключению в Равенсбрюк. Но гомофобную дискриминацию и травлю лесбиянки ощущали не только со стороны нацистов. Лесбиянок, которых отправляли в лагеря, обычно относили к категории «асоциальных», если они не подвергались преследованиям на основании их этнической принадлежности или политических взглядов. В своих послевоенных мемуарах и свидетельствах одни выжившие в концентрационных лагерях описывали лесбиянок как угрозу безопасности остальных заключённых. Другие рассматривали однополые отношения как пример деградации, вызванной лагерным опытом. Всё это отражает степень, в которой с лесбиянками часто продолжали обращаться как с чужачками. […] История Лусии Санчес Саорниль История Сюзан Малерб (Марсель Мур) и Люси Швоб (Клод Каон) История Шарлотты «Лотте» Хам

Если бы люди только знали, как мало правды и справедливости в работе правовой системы, они, возможно, собирались бы у зданий судов с зажжёнными факелами. «К юго-западу от Салема: история четвёрки из Сан-Антонио» — документальный фильм 2016 года о преследовании четырёх латиноамериканских лесбиянок в 1997 и 1998 гг., которые якобы изнасиловали двух маленьких девочек. Летом 1994 года четыре открытые лесбиянки Элизабет (Лиз) Рамирес, Кассандра (Кэсси) Ривера, Кристи Мэйхью и Анна Васкес были обвинены в сексуальном насилии над племянницами Рамирес в Сан-Антонио, штат Техас. Кроме того, вследствие «сатанинской паники» их также обвинили в сатанизме и ритуальном насилии. Адекватных судебно-медицинских доказательств, подтверждающих обвинение, не имелось, но в обстановке повсеместной гомофобии и убеждения, что гомосексуальные люди склонны к сексуальному насилию над детьми от природы, все обвиняемые были приговорены к 15 годам тюремного заключения, за исключением 22-летней Лиз, которая получила 37,5 лет лишения свободы как предполагаемая зачинщица. В то время она была беременна и была вынуждена отказаться от ребёнка. Анна и Кэсси состояли в отношениях и воспитывали двух детей. В 2012 году Стефани, одна из племянниц Лиз, наконец созналась, что подвергалась давлению со стороны своего отца, Хавьера Лимона, с целью выдвинуть ложные обвинения, а также бабушки, заставшей внучек за подозрительной игрой с куклами Барби. Лимон, бывший муж сестры Лиз, неоднократно пытался добиться от неё романтических отношений, но был отвергнут. В том, что хотел отомстить и заставил дочерей оговорить Лиз и её подруг, он так и не признался. Сестра Стефани тоже не стала менять свои показания. Анна Васкес была условно-досрочно освобождена в 2012 году, остальные — освобождены под залог в 2013-м при содействии техасской НКО «Проект “Невиновность”». 23 ноября 2016 года, после того как фильм привлёк внимание общественности и зарекомендовал себя как ключевой фактор в дальнейшем развитии дела, «четвёрка из Сан-Антонио» была оправдана по всем обвинениям, в том числе благодаря современным, более продвинутым научным знаниям о женской и детской интимной анатомии. 3 декабря 2018 года их судимости были аннулированы, и женщины получили право требовать от штата Техас по 80 000 долларов каждая за каждый год неправомерного лишения свободы.

Музыка: KOMPROMAT feat. Adèle Haenel — De mon âme à ton âme Персоналии: Вулф, Бовуар, Виттиг 1|2|3, Елинек, Депант

О пионерках лесбийского активизма Теодора «Тео» Анна Шпрюнгли (15 августа 1880 — 8 мая 1953), более известная под псевдонимом Анна Рюлинг, была немецкой журналисткой, одной из первых современных женщин, совершивших каминг-аут, и «первой известной лесбийской активисткой». Родилась в Гамбурге в семье среднего класса и начала журналистскую карьеру в 17 лет: писала для «Гамбургской иностранной газеты» и анархистской газеты «Борьба», которая провозглашала себя «форумом для свободных движений любого рода»; затем переехала в Берлин, где писала статьи о музыке и театре и давала частные уроки музыки. Родители Анны, не знавшие о её гомосексуальности, пытались оказывать на неё давление, чтобы она вышла замуж. Вместо этого Рюлинг начала отношения с женщиной и занялась активизмом. Она с нетерпением ждала союза между гей-активистами, лесбиянками и растущими движениями за права женщин. Научно-гуманитарный комитет Магнуса Хиршфельда, первая в мире организация по защите прав ЛГБТ, пригласил Рюлинг выступить на своей ежегодной ассамблее в Берлине 9 октября 1904 года. И она выступила — с речью «Гомосексуальность и женское движение» — первой политической речью, посвящённой проблемам лесбиянок. Рюлинг настаивала на том, что женское движение было «культурно-исторической необходимостью», а гомосексуальность — «естественной исторической необходимостью», что гей- и женское движения должны «взаимно помогать друг другу в достижении прав и признания», а также «избавить мир от несправедливости». Несмотря на все попытки, Анне не удалось повлиять на активисток женского движения и убедить их бороться и за права лесбиянок: «Если взвесить весь вклад, который внесли гомосексуальные женщины в женское освободительное движение, то можно было бы поразиться тому, что его крупные и влиятельные организации и пальцем не пошевелили, чтобы добиться справедливости в государстве и обществе для не столь уж малого числа его членов». Даже лесбиянки, участвовавшие в продвижении прав женщин, были шокированы настойчивостью Рюлинг в отношении рассмотрения прав лесбиянок как феминистской проблемы. Однако наиболее спорными оказались не её взгляды как таковые, а её признание собственной гомосексуальности и очевидная гордость ею. 27 октября 1904 года Анна Рюлинг выступила с речью перед Союзом за права человека Фридриха Радшувайта. Два года спустя она опубликовала сборник рассказов (с хеппи-эндами!) на лесбийскую и гей-тематику. Во время Первой мировой войны Рюлинг проявила себя как ярая империалистка. О её жизни в Третьем рейхе известно мало. Она избегала любых упоминаний о своей активистской деятельности и исключила свой сборник рассказов из списка публикаций, представленных в Имперскую палату культуры. В НСДАП она не вступала (хотя и демонстрировала лояльность) и, оставив журналистику в конце 1930-х годов, работала секретаршей, режиссёркой и редакторкой сценариев в муниципальном театре, а в 1949 году возобновила карьеру. На момент своей внезапной смерти Анна Рюлинг была одной из старейших журналисток в ФРГ. В отличие от Рюлинг, Йоханна Эльберскирхен (11 апреля 1864 — 17 мая 1943) была писательницей и активисткой левых взглядов, выступавшей за права женщин, геев и лесбиянок, а также рабочих. Она опубликовала несколько книг о женской сексуальности и здоровье. Её последнее известное публичное выступление состоялось в 1930 году в Вене, где она выступила с докладом на конференции, организованной Всемирной лигой сексуальных реформ. Эльберскирхен открыто говорила о своей гомосексуальности, что делало её исключительной фигурой в феминистском движении своего времени. Её карьера активистки закончилась в 1933 году, когда к власти пришли нацисты. Урна с прахом Йоханны была тайно помещена в могилу её спутницы жизни Хильдегард Мониак.

Виржини Депант «Кинг-Конг-теория» Когда мужчина не любит женщин, это называется жизненной позицией. Когда женщина не любит мужчин, это называется патологией. Приступая к чтению «Кинг-Конг-теории», я знала, что по некоторым вопросам мы с авторкой разойдёмся во мнениях — в частности, в отношении проституции и порнографии. Однако я не пожалела. Во-первых, Депант с этой сферой знакома не понаслышке (хотя и весьма ограниченно); во-вторых, я не исключаю возможности (и надеюсь), что с 2006 года, когда был опубликован этот текст, она пересмотрела свои взгляды (как пересмотрела собственную сексуальность после 35: бо́льшую часть своей жизни она была гетеросексуальна, но, познакомившись с Беатрис Пресьядо (ныне — Поль Б. Пресьядо), стала лесбиянкой (Виржини Депант не употребляет слово «осознала», придерживаясь идей социального конструктивизма и квир-теории): «Разговаривая с Депант, вы чувствуете, будто она проповедует вам гомосексуальность, которая изменила её жизнь радикально и к лучшему») — что было бы логично для человека, выступающего, по его же словам, не только против патриархальных порядков, но и капиталистических. В-третьих, мне нравится её прямолинейность: она не пытается понравиться, угодить, не боится нарушить статус-кво или поставить под сомнение авторитеты. Временами она противоречит сама себе, но на истину в последней инстанции и не претендует. Я предпочитаю тех, кто не справляется, по той простой причине, что я и сама не очень-то справляюсь.

Материнство стало самой восхваляемой стороной существования женщины. Кроме того, на Западе это ещё и та сфера, где власть женщины особенно сильно возросла. Тот тотальный материнский контроль, который с давних пор касался лишь дочерей, теперь распространился и на сыновей. Мама знает, что лучше для её ребёнка, повторяют нам на все лады, ей будто бы от природы присуща эта поразительная сила. Общественное устройство в точности повторяет эту семейную модель: мы живём под всё более пристальным надзором государства, которое лучше нас знает, что нам есть, пить, курить, употреблять, что нам можно смотреть, читать, понимать, куда мы должны ездить, на что тратить деньги, как развлекаться. Когда Саркози призывает полицию дежурить в школе, а Сеголен Руаяль настаивает на военном патрулировании улиц в неблагополучных кварталах, они приучают детей не к маскулинному образу закона, а к продолжению абсолютной власти матери. Только она умеет наказывать, контролировать детей и держать их в состоянии продлённого младенчества. Государство, берущее себе роль всемогущей матери, — это фашиствующее государство. При диктатуре гражданин снова превращается в младенца: спелёнутого, накормленного, его держит в колыбели некая вездесущая сила, которая всё знает, всё может, имеет все права на него, и всё это для его же блага. Индивид лишается автономии, способности совершать ошибки или подвергать себя опасности. Вот к чему тяготеет наше общество — возможно, из-за того, что наши лучшие времена уже далеко позади, мы возвращаемся к стадии коллективного общественного устройства, которое инфантилизирует индивида. По традиции мужские ценности — это ценности экспериментирования, рисков, разрыва с домом. Когда со всех сторон мужественность женщин презирают, сдерживают, объявляют вредной, мужчинам не стоит радоваться или думать, что они в безопасности. Их автономия тоже поставлена под сомнение. В либеральном обществе всеобщего надзора мужчина — заурядный потребитель, и давать ему намного больше власти, чем женщинам, нежелательно. Коллективное тело функционирует так же, как индивидуальное: если система невротизирована, она самопроизвольно запускает механизмы саморазрушения. Когда коллективное бессознательное посредством таких инструментов власти, как СМИ или индустрия развлечений, придаёт сверхценность материнству — это делается не из любви к женскому и не из общей благожелательности. Добродетельная мать — это подготовка коллективного тела к регрессии в фашизм. Власть, дарованная больным государством, неизбежно подозрительна. Виржини Депант «Кинг-Конг-теория»

Карин Бойе «Каллокаин: роман из 2000-х» О Карин Бойе и её романе я узнала уже после окончания школы и колледжа, то есть того времени, когда моя страсть к антиутопиям была настолько сильна, что я их читала, и перечитывала, и перечитывала ещё раз на английском. Затем она поутихла, поэтому до «Каллокаина» я добралась только сейчас. Главный герой книги Лео Калль, учёный-химик, создаёт каллокаин — вещество, инъекция которого заставляет человека высказывать свои скрытые мысли. Приступив к испытаниям, Калль узнаёт, что существуют люди, убеждённые: нужно строить другое общество, основанное на ценностях свободы, взаимоподдержки, доверия и не самопровозглашённого единства (в условиях государственного террора, контроля и повсеместного доносительства разрушаются все общественные связи, кроме выстроенных бюрократическим аппаратом), а истинного единения, — и с ужасом осознаёт, что их мысли близки его собственным, тем, в которых он не смел признаться даже самому себе. Вскоре правительство принимает закон об «антиимперском складе характера», а Мировое государство находится на пороге войны с соседним, Вселенским (кстати, считать, что в нём живут люди и, может, даже близкородственные — крамола, за которую инакомыслящих приговаривают к смерти: «Народы Мирового государства и племена, живущие по ту сторону границы, принадлежат к совершенно разным расам. Они отличаются друг от друга, как день от ночи, так что ещё неизвестно, можно ли вообще называть жителей соседней страны людьми»)… В целом, «Каллокаин» представляет собой не предостережение, а попытку осмыслить увиденное в 1930 году в СССР и в 1932—1933-х в Берлине и очень напоминает «Мы» (а вовсе не «1984», с которым его любят сравнивать и который был написан позже). Карин Бойе была поэтессой — но переводов её стихов на русский исчезающе мало; Карин Бойе была лесбиянкой — и этой стороне своей личности, а также кризису веры она посвятила роман «Кризис», даже на английский переведённый лишь в 2020 году. В её душе шла борьба между стремлением быть верной своему выбору и своим убеждениям и стремлением соответствовать внешним моральным требованиям; этот конфликт прослеживается и в образе Лео Калля. В экранизированной эпической научно-фантастической поэме Харри Мартинсона «Аниара» Карин является прототипом Изагель. Она умерла, приняв большую дозу снотворного. В то время Бойе находилась в Алингсосе, чтобы морально поддержать смертельно больную подругу, в которую много лет была безответно влюблена. 23 апреля 1941 года она в последний раз вышла из своего дома. Её нашли мёртвой через несколько дней, свернувшейся калачиком у валуна на холме с видом к северу от Алингсоса. Её возлюбленная (с которой она познакомилась в Берлине, прожила всю оставшуюся жизнь и которую называла «своей женой») Марго Ханель отравилась газом 30 мая 1941 года. Больно почкам лопаться весною, Так робка весна — не оттого ли? И не оттого ль, горя душою, Мы бледнеем, скорчившись от боли. То, что было заперто зимою, Прочь, наружу просится, стучится. Больно, больно раскрываться почке: Больно — жизни — и её темнице.

I put Poe at one end of the chain and Sarraute at the other in this literary movement that consists of demystifying the writer as inspired, giving explicit importance to the reader, and insisting on the writer’s critical readings. Writers read what others have written, write (in a dynamic movement of close contact) what others have not written (in a wrenching away from reading), and read what they write both as authors and as readers. The ideal reader is a writer, and writers who are considered difficult pay homage to their readers by considering them all as writers (real or potential) on the condition that they have a taste for adventure. Monique Wittig “The Literary Workshop”

«“Лесбийский книжный клуб” звучит так весело. Небольшой, дружелюбный круг женщин, любящих книги и ведущих остроумную беседу, — интровертный эквивалент празднования Нового года. Верно? Именно в этом оптимистичном настроении я основала самую неблагополучную книжную группу, которую когда-либо видел мир». Так начинается статья писательницы Джесс Ли «Я организовала лесбийский книжный клуб — что могло пойти не так?». Наиболее забавная её часть посвящена участницам: «Проверяйте членов вашего книжного клуба. Ради бога, ПРОВЕРЯЙТЕ. В противном случае не вините меня, если в один прекрасный день вы будете обсуждать “Жареные зелёные помидоры в кафе ‘Полустанок’” с этими людьми: 1. Очень злая женщина, которая ненавидит все книги из книжного клуба. Она переписывает “худшие” отрывки — от руки, — а затем заставляет вас внимательно слушать, что было сделано неправильно. Она никогда не пропускает встречи. 2. Эксцентричная женщина, которая пересказывает сюжет книги, как человек-CliffNotes, и переходит к совершенно не связанным между собой историям о своей жизни. Мне не нужны были подробности о её аппендэктомии, особенно когда я думала, что мы обсуждаем “Цвет лиловый”. 3. Ещё более эксцентричная женщина, которая сидит в жуткой тишине, не говоря ни слова, но наблюдая за вами пристальным, напряжённым взглядом. Ладно, она, наверное, была застенчива. Но вести беседу о “Невидимом мире” тяжеловато, если вы задаётесь вопросом, не является ли человек рядом с вами серийным убийцей. 4. Множество женщин, которые не прочитали книгу. Какая часть словосочетания “книжный клуб” была непонятна? 5. Несколько участниц, которые просто ненавидят одна другую. Страстные дебаты — это одно, но я видела, как женщины чуть не подрались из-за истории о дрэг-кинге. 6. НАСТОЯЩИЙ МУЖЧИНА, который интерпретировал фразу “лесбийский книжный клуб” как “кучка дам, которые очень хотели бы услышать истории о моей ужасной автокатастрофе и о том, как меня арестовали на Бали”. Он болтал без умолку и возвращался несколько раз. Думаю, он был большим поклонником Сары Уотерс». К счастью, в моём книжном клубе всё по-другому. Я уже писала о нём здесь, здесь и здесь. Присоединяйтесь! Анкета для книжного клуба 📚 teenagebluecoffins@gmail.com 1. Почему и зачем вы хотите вступить в этот книжный клуб? 2. Есть ли у вас любимые авторки, жанры, книги, etc.? Что вы прочитали последним? 3. Ваша сексуальная ориентация/идентичность. Открыты ли вы или «в шкафу»? 4. Занимаетесь ли вы активизмом (каким)? Ведёте ли паблики, каналы, чаты (ссылки)? 5. Ваши соцсети: 6. Ваш ник в Telegram:

Эпитеты, которыми очень часто описывают роман Фэнни Флэгг «Жареные зелёные помидоры в кафе “Полустанок”» — «добрый», «уютный», «вдохновляющий». Меня же всю дорогу не покидало ощущение неестественности и какого-то твин-пиксовского вайба от людей и событий этого городка на юге Соединённых Штатов, где нет ни одного, даже самого завалящего гомофоба, зато целая куча добряков-ку-клукс-клановцев. Перечислять всё, что вызвало у меня вопросы, razdrazh и отвращение, я не собираюсь, но был момент, когда я чуть не запустила «Помидоры» в стену и захотела не дочитывать (чего я, к несчастью, не могла себе позволить, так как сама выбрала их для книжного клуба). Итак, 28 октября 1947 года, разговор Иджи с её пасынком Бадди. Начинается всё вроде бы неплохо: она отчитывает его за хамское и сексистское поведение по отношению к девочкам. Но это не главное: её, видите ли, не устраивает, что все его друзья парни. Его двоюродный брат Бастер «всего на год старше, а уже женат и вот-вот станет отцом», пока 17-летний пустоцвет Бадди даже на свидания не ходит. В конце концов Иджи интересуется, нравятся ли ему вообще девочки — намекая, уж не гей ли он (причём так, будто это что-то плохое). Бад признаётся, что просто боится физической близости с девушками и возможных насмешек (попутно заявляя, что он не какой-нибудь там «ненормальный»). И что же делает Иджи? Отвозит его переспать с её подругой Евой (дабы он, судя по всему, «почувствовал себя мужчиной», как это было когда-то с её погибшим братом, ведь Ева «с 12 лет спала с мужчинами, причём со многими, и это ей всегда нравилось. Ева относилась к своему телу с той же лёгкостью, с какой относилась вообще ко всему, не то что баптистские девочки из Полустанка. Очутившись в её постели, Бадди сразу почувствовал себя мужчиной, и это была полностью её заслуга»). Я утратила последние крохи симпатии к Иджи, а книга не полетела в стену лишь потому, что была электронной, а не бумажной. Sorry not sorry. К Фэнни Флэгг после экранизации, сделавшей любовные отношения Имоджен и Рут неочевидными, симпатии у меня не было изначально (режиссёр заявлял, что ему «было неинтересно заглядывать в спальню», а Флэгг, соавторка сценария, добавляла: «Это вообще не политический фильм» — просто Поли, влюблённая в Тори). В конце 1970-х у неё был роман с писательницей и активисткой Ритой Мэй Браун, о котором Браун сказала: «Каждый раз, когда я об этом упоминаю, её это просто убивает, потому что по какой-то причине она думает, что люди не знают, что она лесбиянка. Когда она была моложе, она действительно была очень во многом гомофобной, и я не могла этого понять. Она всегда ни во что не ставила меня за то, что я говорю правду о ней и о нас. <…> Мне жаль, что она себя так чувствует и что она считает меня ужасным человеком за то, что я упомянула обо всём этом в своей автобиографии. Но дело сделано, и я ничего не могу с этим поделать. Почему мне должно было быть стыдно иметь с ней отношения? Типа я думала, что это ей стыдно было быть влюблённой в меня». В общем, стоило доверять своей интуиции, а не огромному количеству хвалебных отзывов. Хотя после обсуждения «Помидоров» в клубе я поняла, что тех, кому они по тем или иным причинам не нравятся, гораздо больше, чем мы привыкли видеть — многие просто боятся об этом сказать. Неудивительно: меня однажды оболгали даже за то, что я посмела нелестно отозваться о нескольких «общепризнанных шедеврах» лесбийской литературы. Но мне, к сожалению, не привыкать.

Сильвия Бич и компания Книжный магазин «Шекспир и компания» в Париже в 1920–1930-х годах был местом, где писатели и художники, большинство из которых были американцами-эмигрантами, встречались и формировали собственное сообщество. Для многих он был вторым домом. Его открыла Сильвия Бич, приехавшая в Париж из Принстона в 1919 году. Сильвия Бич родилась в Балтиморе в 1887 году и выросла в Нью-Джерси. Впервые она посетила Европу подростком в 1901-м. Она наслаждалась жизнью во Франции и решила вернуться туда в последние годы Первой мировой войны. Бич волонтёрила на фермах и виноградниках с гуманитарной миссией, а в 1918–1919 годах служила в Американском Красном Кресте в Сербии. Книжный магазин, открывшийся на левом берегу Сены, восполнил потребность читающей публики в книгах на английском языке и дополнил «Дом друзей книг» — магазин французских книг через дорогу, которым управляла Эдриенн Моне, возлюбленная и бизнес-наставница Бич. (История их любви началась, когда шляпу Сильвии унесло ветром на улице Одеон, а Эдриенн погналась за ней. Они были парой до самоубийства Моне в 1955 году.) Сильвия хотела прожить жизнь в литературе и придумала новый способ сделать это. В то время она не писала, но её поддержка искусства оказала огромное влияние на историю литературы. Она помогала приезжим писателям обосноваться в Париже, найти жильё, понять местные обычаи и сориентироваться. Она также снабжала их книгами, необходимыми для их проектов, и иногда давала комментарии к рукописям. Её поддержка принимала различные формы — социальную, интеллектуальную, логистическую, эмоциональную. Помимо управления книжным магазином и библиотекой, выдающей книги более чем тысяче членов (самой популярной книгой был «Портрет художника в юности»), Бич приобрела известность, опубликовав «Улисса» Джеймса Джойса в 1922 году, что сделало её детище «Шекспир и компания» известным во всём мире. Как вспоминал один писатель: «“Улисс” лежал там штабелями, как динамит в подвале революционеров». Впервые «Улисс» был опубликован между 1918-м и 1920-м американским литературным журналом “The Little Review”. Но все экземпляры были конфискованы после того, как его признали «непристойным», и он оставался под запретом в Соединённых Штатах в течение следующих 14 лет. Бич, восхищавшаяся литературным мастерством Джойса, предложила опубликовать роман. Ей потребовалась смелость, чтобы сделать это — не только потому, что он был запрещён, но и потому, что его автор «был головной болью». В своей книге “Shakespeare and Company” Бич описала процесс работы с Джойсом и их сложные взаимоотношения, а также подробно рассказала о яркой парижской литературной сцене в межвоенные годы. «Введение моего современного библиотечного издания включает решение судьи, отменившего запрет в 1933-м. И письмо Джойса в издательство “Random House” об истории публикаций “Улисса”. Он упоминает, что Маргарет Андерсон и Джейн Хип преследовали по суду за то, что они напечатали отрывки в журнале “The Little Review”. Он признаёт, что Сильвия Бич пошла на серьёзный риск, публикуя рукопись, которую другие не посмели бы. Может, просто совпадение, что все эти женщины — включая любовницу Сильвии Эдриенн Моне, которая опубликовала “Улисса” на французском, — были лесбиянками. Но мне приятно думать, что они боролись за эту книгу, потому что были лесбиянками, потому что кое-что понимали про эротическую правду». Элисон Бекдел «Весёлый дом» «Шекспир и компания» закрылся в 1941-м. В магазин вошёл нацистский офицер и потребовал у Сильвии её последний экземпляр «Поминок по Финнегану». Она не подчинилась. Офицер пригрозил конфисковать содержимое магазина, и она в тот же день спрятала книги и даже книжные полки в пустой квартире наверху. После этого Бич провела шесть месяцев в лагере для интернированных. После освобождения она время от времени помогала укрывать союзных лётчиков, сбитых во Франции. В 1956-м она опубликовала свои мемуары. The Shakespeare and Company Project

Сильвия Бич (фото сделано Сюзан Малерб и Люси Швоб) Джойс, Бич и Эдриенн Моне

Оказывается, на русском уже опубликованы “Feminist Solutions for Ending War” (отзыв, обзор) и “Laura Dean Keeps Breaking Up with Me”, а скоро выйдет “Plain Bad Heroines” (непопулярное мнение: лучше бы “Annie on My Mind” перевели, а не очередную книжку с толпой мёртвых лесбиянок, пусть и не лишённую некоторых достоинств). (В «Радикальной теории и практике» я, было дело, подрабатывала корректоркой, и они в 2018–2019 гг. платили мне за корректуру больше, чем в 2022–2023 гг. предлагали в неком другом издательстве подчёркнуто феминистской направленности. Это так, к слову.) Кроме того, давно доступны “Fun Home: A Family Tragicomic”, “Rubyfruit Jungle” и “Fried Green Tomatoes at the Whistle Stop Cafe” (на последние две я не стала писать разгромные рецензии, но, 1) если наберётся сто человек, могу рассказать, почему мне хотелось запустить «Помидоры» в стену и не дочитывать; 2) опубликую, когда на канале будет >1200 подписчиц; 3) если у вас есть такая возможность, поддержите мой труд рекламой/рублём (номер карты в закрепе), это придаст мне сил — и мотивации):

#итогигода №4 1. Silvia Vasquez-Lavado “In the Shadow of the Mountain: A Memoir of Courage” 2. Joanna Russ “On Strike Against God: A Lesbian Love Story” 3. Jane Rule “This Is Not for You” 4. Andrea Weiss “Vampires and Violets: Lesbians in Film” 5-6. Alison Bechdel “Fun Home: A Family Tragicomic”, “Are You My Mother? A Comic Drama” 7. Nancy Garden “Annie on My Mind” 8. Чинён Чхве «К солнцу за горизонт» 9. Рори Пауэр «Дикие» 10. Amelia Possanza “Lesbian Love Story: A Memoir in Archives” 11. Rita Mae Brown “Rubyfruit Jungle” 12. Fannie Flagg “Fried Green Tomatoes at the Whistle Stop Cafe” 13-18. Мария Семёнова «Истовик-камень», «Мир по дороге», «Волкодав», «Право на поединок», «Знамение пути», «Самоцветные горы» 19. Киран Миллвуд Харгрейв «Милосердные» 20. Агустина Бастеррика «Нечестивицы» 21. Djuna Barnes “The Book of Repulsive Women” 22. Sylvia Beach “Shakespeare and Company” 23. Керри Мейер «Книжный на левом берегу Сены» Отзывы можно найти через поиск по ключевым словам. Переводы — по хэштегу #перевод.

1💐3💐1💐2

«Я больше не принимаю то, что не могу изменить. Я меняю то, что не могу принять». — Анджела И. Дэвис Я посвящаю этот канал Эдит Эйде, Сторми ДеЛарвери, Моник Виттиг, Анджеле Дэвис и Адель Энель Привет! Меня зовут Катя, но в интернете я предпочитаю пользоваться псевдонимом Аглая Катина. С февраля 2019 года я занимаюсь лесбийским активизмом — оффлайн и онлайн. С марта и июня 2021 года я веду Telegram-каналы «Лесбарий» и «Лесботека» соответственно. Я очень давно не придерживаюсь того или иного направления феминизма и не причисляю себя к феминизму вообще (долгая история), но симпатизирую концепции радикального лесбийства и анархистской мысли. Мне нравятся «Чёрные пантеры» и “Radicallesbians”. А ещё я веганка (с 1 марта 2016 года) и бывшая веган-активистка (с середины 2016-го по конец 2018-го). Тексты, благодаря которым я всё ещё делаю то, что делаю, и живу, как живу: «Преобразование молчания в язык и действие» Одри Дж. Лорд и «Черви» Дж. Эрика Миллера Сегодня у меня День рождения. Если вам нравится то, что я делаю, расскажите обо мне своим подругам, а если вам не просто нравится мой труд, но и вы хотите, чтобы у меня была возможность продолжать им заниматься — помогите мне материально (ведь ноутбук с неработающей клавиатурой и полуживой телефон этому не способствуют, согласитесь): 5536914048479418 🖤

Я ношу свой розовый треугольник везде. Я не понижаю голос на публике, когда говорю о лесбийской любви или сексе. Я всегда говорю людям, что я лесбиянка. Я не жду, когда меня спросят о моём «парне». Я не говорю, что это «никого не касается». Я делаю это не для натуралов. Большинство из них даже не знают, что означает розовый треугольник. Большинству из них всё равно, если мы с моей девушкой по уши влюблены или ссоримся на улице. Большинство из них не замечают нас, что бы мы ни делали. Я делаю то, что делаю, чтобы найти других лесбиянок. Я делаю то, что делаю, потому что не хочу, чтобы лесбиянки думали, что я гетеро. Я открыта всегда и везде, потому что хочу найти вас. «Где вы, сёстры? Невидимость — наша ответственность» (ACT UP, 1990) Фото: значки из личной коллекции пуэрториканской учёной, активистки, бывшей монахини и открытой лесбиянки Ильды Ильдаго Если вы хотите увидеть мои значки и пины, вы можете забустить канал 🚀 И если вы когда-нибудь узнаете меня по ним — не стесняйтесь подойти познакомиться <3

Рита Мэй Браун «Ответ Сапфо» (#перевод с английского мой) Мой голос звучит сквозь тысячи лет, Чтобы обвить твоё тело и придать тебе сил, Той, кто плакала на ярком солнце, Той, кто томилась в невидимых цепях, Трепещи в такт ритму моего наследия: Армия влюблённых не подведёт.