Владимир СКОБЦОВ

Прожить за пазухой у Бога В стране, которой алчет чёрт Мог Николай Васильич Гоголь И вряд ли кто-нибудь ещё. Над малоросским фарисейством Горит Адмиралтейства шпиль, Нельзя от Пушкина отречься, Нельзя Отчизну сдать в утиль. Надежда шутит шутки злые И в Назарете под дождём Мы, как на станции в России Перекладных в Россию ждём. Как долго суждено по краю Идти на свет, как на авось, Так воздух пьют, как я читаю То, что спалить не удалось. Чтоб не обжечь ладонь о книжку, Проворен, как слуга Семён, Откроет чёртову задвижку, Тот, кому тысячи имён. Горят эпохи, поколенья Атлантов и кариатид, Горит бумага на поленьях И только Слово не горит. Летит по небу колесница, Всё птице-тройке нипочём И то, что спалено в седмицу Я в полнолуние прочёл.

С Днём рождения, Александр Сергеевич! ПОЗЫВНОЙ ПУШКИН Давай, брат Пушкин, дербалызнем! Надеюсь, ты не перестал? Сердца склоняет к дешевизне Дантес России либерал. Пусть не видать судьбы капризней, Небезупречен идеал, Не все уехавшие слизни, Нам Бродский это доказал. Не дай Господь врагам на тризне Устроить радостный хорал. Не потерять бы в этой жизни, Что в предыдущей потерял. Да, не гусары в чистом поле, Да, камуфло, а не мундир, Но не признали наглой воли Мы тех, под кем дрожит весь мир. Пусть шлёт Мазепа не по-детски Своих озлобленных сынов - Есть место всем в степи донецкой, Среди нечуждых им гробов. Не внемля бесов укоризне, Не для толпы пустых похвал, Присягу дали мы Отчизне, Присягу Пушкин написал.

На украине снесли первый в мире памятник Булгакову, на Андреевском спуске у дома №13 — знаменитого «Дома Турбиных» в киеве. Теперь топонимы "киев", как и "украина" следует писать с маленькой буквы. "Велик был год и страшен год по рождестве Христовом 1918, но 1919 был его страшней. В ночь со второго на третье февраля у входа на Цепной Мост через Днепр человека в разорванном и черном пальто с лицом синим и красным в потеках крови волокли по снегу два хлопца, а пан куренной бежал с ним рядом и бил его шомполом по голове. Голова моталась при каждом ударе, но окровавленный уже не вскрикивал, а только ухал. Тяжко и хлестко впивался шомпол в разодранное в клочья пальто, и каждому удару отвечало сипло: — Ух… а… — А, жидовская морда! — исступленно кричал пан куренной, — к штабелям его, на расстрел! Я тебе покажу, як по темным углам ховаться. Я т-тебе покажу! Что ты робив за штабелем? Шпион!.. Но окровавленный не отвечал яростному пану куренному. Тогда пан куренной забежал спереди, и хлопцы отскочили, чтобы самим увернуться от взлетевшей, блестящей трости. Пан куренной не рассчитал удара и молниеносно опустил шомпол на голову. Что-то в ней крякнуло, черный не ответил уже «ух»… Повернув руку и мотнув головой, с колен рухнул набок и, широко отмахнув другой рукой, откинул ее, словно хотел побольше захватить для себя истоптанной и унавоженной земли. Пальцы крючковато согнулись и загребли грязный снег. Потом в темной луже несколько раз дернулся лежащий в судороге и стих. Над поверженным шипел электрический фонарь у входа на мост, вокруг поверженного метались встревоженные тени гайдамаков с хвостами на головах, а выше было черное небо с играющими звездами. И в ту минуту, когда лежащий испустил дух, звезда Марс над Слободкой под Городом вдруг разорвалась в замерзшей выси, брызнула огнем и оглушительно ударила. Вслед звезде черная даль за Днепром, даль, ведущая к Москве, ударила громом тяжко и длинно. И тотчас хлопнула вторая звезда, но ниже, над самыми крышами, погребенными под снегом. И тотчас синяя гайдамацкая дивизия тронулась с моста и побежала в Город, через Город и навеки вон. Следом за синей дивизией, волчьей побежкой прошел на померзших лошадях курень Козыря-Лешко, проплясала какая-то кухня… потом исчезло все, как будто никогда и не было. Остался только стынущий труп еврея в черном у входа на мост, да утоптанные хлопья сена, да конский навоз. И только труп и свидетельствовал, что Пэтурра не миф, что он действительно был… Дзынь… Трень… гитара, турок… кованый на Бронной фонарь… девичьи косы, метущие снег, огнестрельные раны, звериный вой в ночи, мороз… Значит, было. Он, Гриць, до работы… В Гриця порваны чоботы… А зачем оно было? Никто не скажет. Заплатит ли кто-нибудь за кровь? Нет. Никто. Просто растает снег, взойдет зеленая украинская трава, заплетет землю… выйдут пышные всходы… задрожит зной над полями, и крови не останется и следов. Дешева кровь на червонных полях, и никто выкупать ее не будет. Никто" Михаил БУЛГАКОВ

С днём рождения, дорогая Юнна Петровна! Спасибо, что Вы есть.

Подписывайтесь на мой Дзен-канал: https://dzen.ru/id/6a1d010b68ef497e3a06e887?share_to=link

Со светлым Праздником Троицы!

Расцветут весной в саду фиалки, Из-под снега вылезет трава, Наигравшись с ВПНом в салки, Снова в МАХ вернёшься, но сперва Ты ответишь, присягнув на веру, Нам за то, что, тварь, не уважал Те предупредительные меры, О которых, говоришь, не знал. Не грусти, братан, живи на вырост, В этой жизни слишком много вшей, Чтоб FPV-дроновая вырусь Изменила положение вещей. Затворись, как в ящике Пандоры, Почитай при свете тусклых ламп, Как растит в Ростове помидоры Новый Виктор Фёдорович Трамп. Поутру проснёшься с криком: "Опа!", НАТО обнаруживши финал, Свет в тоннеле, надпись "немцам жопа", Но фиалок Бог не отменял.

Кто прочен, тот и прожил мало, век нежелезный съел металл, но о коррозии металла стальной век слыхом не слыхал. И век ушедший был бы рад оставить правнуков с наследством, но стали Сталино Донецком и Волгоградом Сталинград. В тепле к чужой беде глухи, Донецк ковал из ГРАДов розы и отливались болью слёзы, и сталью плавились стихи. Мы ржаво медлили с ответом, ответ зачищенный один: сначала всё-таки Манхэттен, ну а потом уже Берлин. Переплавлялись в сталь стихи и слёзы отливались в пули, и мы судьбой долги вернули за искуплённые грехи.

Владимир Скобцов РУСЬ ПРЕКРАСНАЯ

Владимир Скобцов ШТУРМОВАЯ

Мчится небом всадник бледный, от предчувствия пьянея, Если выживешь, не смейся, а не выживешь, не плачь. Знамя клонится на землю и от крови тяжелея, Солнце клонится к закату, и в трубу трубит трубач. Книги судеб рукотворны, Век бежит строкой короткой, Нам бы с Богом жить покорно, Нам бы скрипки да валторны, У судьбы калаш и «плётка». На Голгофе всё, как прежде, прокуратор пьёт фалерно, Сообщил ЦАХАЛ, из Газы надвигается гроза, На Кавказе, как обычно, режут верных и неверных, Аромат востока сладок и коварен, как гюрза. Путь к Голгофе не был узким - Коммунизм, царизм, дворянство, Свет Голгофы не был тусклым, Страшный Суд не страшен русским, Вот вам крест и вот гражданство. Где надежды парус сорван, где не ждут Петра с уловом И где миру в небе чёрном ничего уже не светит, Видит ангел, чует ворон, кто крещён был русским словом, В вечном поле Куликовом за бессмертие в ответе. А судьба на смерть тех ищет, Кто на жизнь имеет право, Обойдётся бой без лишних, Апокалипсис для нищих, Тем, кто выжил, честь и слава. Скачет рысью всадник бледный, жизнь нисколько не жалея И страшнее он, чем ближе, но хоть смейся ты, хоть плачь, С Откровеньем Иоанна и упрямством Галилея Из окопа с русским флагом поднимается трубач.

СЛУЧАЙ В ШЕРЕМЕТЬЕВО Мы не местные, мы не гордые, Извела судьбы злая прыть. Помогите нам, люди добрые, Кто чем может, позор прикрыть. Повторение штука бодрая И учения мать итить, В дом пустите нас, люди добрые, На халяву воды попить. Мы не местные, мы же дёрганы, Мы не Нимфа, в качель тудыть, Нам что в органы, что на органы, Нас понять нужно и простить. Мы не местные, мы народные, Вам ещё с нами вместе жить, Мы не сытые, мы голодные, Можем за ногу укусить. Отворись, закрома природные, Рассупоньтесь сосцы у тить! Мы же взад к вам вертаемся, рОдные, Пососать, так сказать, испить. Подсознание машет бёдрами, Понимания рвётся нить, Шо, не видите? Мы же с вёдрами, Разрешите к столу пройтить!

Если правда не в цене, Значит, снова быть войне И победы хочется, А начнёшь, не кончится. В крепком ярости вине На войне, как на волне Жизни лодочка качнётся, Вдруг война да не начнётся. Нам судьбой положено То, что будет скошено, А надо степь да небушко, Да кусочек хлебушка. Да бедой не спрошено, Сколько жизней сложено, Чья ошибка, лишь вина Побеждённому верна. Над землёю в вышине, В неба синей глубине Что исчезло, вновь рождалось, А война и не кончалась.

Живи без утайки, душою не чаля, судьбу, словно чайку, на волнах качая, хлебнула рванина балтийского чая, равнина, теряя родные края. Родною рекой во хмелю на наркозе, рукою родной полоснув на неврозе, одною строкой — «поцелуй на морозе», родною Отчизной дорога моя. Становятся явными тайные знаки, что будет и что растворится во мраке увидишь глазами бездомной собаки чужую равнину, чужие поля. Закончились святки, очнувшись от хмеля, разыграны взятки, Страстная неделя, лети без оглядки на свет из тоннеля над смертью победа в родные края!

Мы кузнецы и дух наш молод, Кто ищет, тот всегда найдёт, Судьба сменила серп и молот На батальонный миномёт. Сквозь звездопад летит осколок, Пуская ангелов в расход, Лет через триста археолог Находку выбросит в отход. Как лупит ГРАД, что значит голод, О том, как выглядит прилёт Расскажет выживший ребёнок, Который нас переживёт. Родись герой без недостатка, Ему бы не было цены, Кому "войнушка" слово сладко, Тот не видал ещё войны. И кровь солдатская - водица, И хлеб, поднявшийся в цене, Лицо войны - все эти лица, Что разжирели на войне. Блажен бедой не перемолот, Блажен не знающий забот, Блажен, кто смолоду был молод, Блажен рождённый в мирный год.

Не архангелы и не мессии, И уж точно не Божия мать, Кто нас дёрнул родиться в России, Кто на Бога велел уповать? Задушевная песня острога, Да под водочку сельдь иваси, И стигматы опального Бога На ладонях распятой Руси. В крепкий узел судьба наша свита В царство то ли рабов, то ль господ И земля густо кровью полита - Это наш генетический код. Кто пророка не ждёт у порога, Кто твердит "Сохрани и спаси", Кто с идеей распятия Бога, Кто как крестик нательный Руси. Куст горящ разговорчив не шибко, Сам себе, если сможешь, ответь: Чья война, чья вина, чья ошибка, Кому выжить, кому умереть. Птица-тройка, лихая дорога, Куда мчится - попробуй спроси! Ночь глуха, голос сорванный Бога Кличет души свои на Руси.

Первоапрельское веселое

С днём рождения, Николай Васильевич! ГОГОЛЬ Прожить за пазухой у Бога В стране, которой алчет чёрт Мог Николай Васильич Гоголь И вряд ли кто-нибудь ещё. Над малоросским фарисейством Горит Адмиралтейства шпиль, Нельзя от Пушкина отречься, Нельзя Отчизну сдать в утиль. Надежда шутит шутки злые И в Назарете под дождём Мы, как на станции в России Перекладных в Россию ждём. Как долго суждено по краю Идти на свет, как на авось, Так воздух пьют, как я читаю То, что спалить не удалось. Чтоб не обжечь ладонь о книжку, Проворен, как слуга Семён, Откроет чёртову задвижку, Тот, кому тысячи имён. Горят эпохи, поколенья Атлантов и кариатид, Горит бумага на поленьях И только Слово не горит. Летит по небу колесница, Всё птице-тройке нипочём И то, что спалено в седмицу Я в полнолуние прочёл.